– Пять тысяч? Витя, ты сейчас серьезно или это такая неудачная новогодняя шутка? – Ольга стояла посреди кухни, вытирая мокрые руки о вафельное полотенце, и смотрела на две синие купюры, небрежно брошенные мужем на клеенку обеденного стола.
Виктор, грузный мужчина с начинающей седеть щетиной, даже не оторвал взгляда от экрана телефона, где мелькали кадры какого-то бесконечного видеоролика про рыбалку. Он сидел, развалившись на стуле, и всем своим видом демонстрировал, что разговор ему неинтересен и вообще отвлекает от важных дел.
– А что тебе не нравится, Оль? – лениво протянул он, наконец соизволив поднять глаза. – Пять тысяч – нормальные деньги. Купишь там колбаски, сырку, курицу запечешь. Картошки наваришь, селедочку под шубой сделаешь. У нас же не свадьба олигарха, а дружеские посиделки.
Ольга почувствовала, как внутри начинает закипать глухое раздражение. Это чувство было ей знакомо, оно копилось годами, оседая где-то в груди тяжелым осадком, но именно сегодня, тридцатого декабря, оно вдруг стало невыносимо едким.
– Витя, ты пригласил своих друзей с женами. Это, на минуточку, восемь человек, плюс мы двое. Итого десять. Ты хочешь, чтобы я на пять тысяч накормила десять взрослых людей? Ты цены в магазинах когда в последний раз видел? Десяток яиц уже скоро как золотой будет, а ты мне про «колбаску» говоришь. Килограмм нормальной колбасы стоит тысячу. Это одна палка. А овощи? А мясо? А алкоголь?
– Ну вот не надо только драму разводить, – Виктор поморщился, словно у него заболел зуб. – Ты же хозяйка, вот и прояви смекалку. Что вы, бабы, вечно ноете? «Денег мало, денег мало». У матери моей вообще ничего не было, а столы ломились. Огурцы соленые достань из банки, грибочки там, помидоры. Салатов побольше намешай, там одна трава да майонез, копейки стоит. А алкоголь мужики свой принесут, я им сказал. Так что не выдумывай. Пять тысяч – это я еще щедро дал, с премии.
Ольга медленно опустилась на табурет напротив мужа. Сил спорить не было, но и молчать уже не получалось.
– С премии? – тихо переспросила она. – Ты получил годовую премию? И сколько, если не секрет?
Виктор напрягся. Он явно не собирался афишировать этот факт, но слово вылетело не вовремя.
– Ну, получил. Какая разница сколько? Это мои деньги, я их заработал. Я, между прочим, пашу как вол, чтобы у нас все было. А ты только тратить умеешь. Вон, сапоги себе купила месяц назад, думаешь, я не заметил?
– Сапоги я купила на свою зарплату, потому что старые протекли и ремонту не подлежали, – голос Ольги задрожал от обиды. – И продукты я весь год покупаю в основном на свои. Коммуналку плачу я. Интернет – я. А твоя зарплата уходит на «машину», на «гараж», на снасти твои бесконечные. Витя, мы десять лет живем, и я ни разу не видела, чтобы ты полностью оплатил хотя бы один отпуск. Всегда «давай с твоих, я потом отдам», и это «потом» никогда не наступает.
– Так, все, хватит! – Виктор хлопнул ладонью по столу так, что сахарница подпрыгнула. – Начала пилить перед праздником! Я тебе деньги дал? Дал. Задача поставлена? Поставлена. Чтобы завтра к вечеру стол был накрыт. Мужики придут к шести, чтоб все блестело. И не позорь меня своими кислыми щами. Сделай нормально: мясо по-французски, заливное, тарталетки там всякие. Ты же умеешь, когда хочешь.
Он встал, взял со стола пачку сигарет и направился к выходу из кухни.
– Я в гараж, надо колеса проверить. Буду поздно. И смотри мне, Оля, без сюрпризов. Я Сашке пообещал, что моя жена готовит лучше всех. Не подведди.
Входная дверь хлопнула, оставив Ольгу в тишине. Она смотрела на две синие бумажки. Пять тысяч рублей. На десять человек. Мясо по-французски. Заливное. Тарталетки с икрой (а с чем еще? С плавленым сырком "Дружба"? Витя же засмеет).
Ольга встала, подошла к окну. На улице падал мягкий, пушистый снег, люди суетились с пакетами, тащили елки. У всех было предвкушение праздника. А у нее было ощущение, что ее загнали в угол и заставляют танцевать польку на углях.
Сашка, про которого говорил муж, – это его бывший одноклассник, успешный бизнесмен. Его жена, Леночка, всегда выглядела так, словно только что вышла из салона красоты. И Витя хотел пустить пыль в глаза. Показать, что он не хуже. Что у него тоже «дом – полная чаша», и жена-рукодельница, которая из воздуха и воды может сотворить банкет. Только вот творить это чудо должна была Ольга, за свой счет и ценой своих нервов.
Она оделась и пошла в магазин. Не за продуктами для банкета, а просто чтобы проветрить голову. В супермаркете было не протолкнуться. Ольга шла вдоль рядов, машинально отмечая ценники. Говядина – 800 рублей. Свиная шея – 600. Сыр, который не похож на замазку, – от 900. Красная рыба... о ней лучше вообще не думать.
В отделе алкоголя она вдруг увидела знакомую фигуру. Это был Витя. Он стоял у полки с дорогим виски и весело болтал по телефону. Ольга спряталась за пирамидой с акционными коробками конфет и прислушалась.
– Да, Саня, все в силе! – громко вещал Виктор в трубку. – Конечно, ждем! Моя уже с утра у плиты шуршит. Гуся будет запекать, икру купила ведро, ха-ха! Да, я тут вискарик беру, тот самый, двенадцатилетний, как ты любишь. Да не парься, угощаю! Гуляем на все! Премию дали, могу себе позволить друзей порадовать.
Ольга замерла. Виски, на который смотрел муж, стоил четыре тысячи рублей за бутылку. В его корзине уже стояли две таких, плюс коньяк, плюс какие-то дорогие нарезки в вакууме.
Значит, на стол для гостей он выделил ей пять тысяч. А на выпивку для себя и друга Саши он прямо сейчас тратит тысяч пятнадцать, не меньше. И при этом врет, что она «с утра у плиты» и готовит какого-то мифического гуся, на которого он денег не давал.
Ей стало не просто обидно. Ей стало противно. Физически дурно от этого лицемерия, от этого потребительского отношения. Она вспомнила прошлый Новый год. Тогда она тоже металась, добавляла свои деньги, готовила два дня, валилась с ног от усталости. А Витя сидел за столом, принимал похвалы гостей и шутил: «Ну, жена у меня, конечно, готовит, но вот характер – пила». И все смеялись. И она улыбалась, проглатывая слезы, потому что «нельзя портить праздник».
Больше не будет. Хватит.
Ольга развернулась и вышла из магазина, так ничего и не купив. В голове созрел план. Он был простым, страшным и удивительно притягательным.
Она вернулась домой. Виктора еще не было – видимо, после магазина он все-таки поехал в гараж хвастаться покупками перед соседями. Ольга достала чемодан. Не тот огромный, для отпуска, а компактный, для командировок. Сложила туда необходимые вещи: пару платьев, белье, косметичку, любимую книгу, зарядку.
Потом она пошла на кухню. Открыла холодильник. Он был забит всякой мелочью: открытая банка майонеза, половина палки колбасы, яйца, суп в кастрюле, который она варила вчера.
Ольга методично начала опустошать полки. Суп вылила в унитаз. Старую колбасу нарезала и завернула в пакет – отнесет дворовым собакам. Овощи, которые лежали в нижнем ящике, перекочевали в мусорное ведро. Она мыла полки, протирала стенки уксусом, чтобы блестело. Через час холодильник сиял девственной чистотой. В нем не осталось ничего. Абсолютно. Даже льда в морозилке – она его разморозила и протерла насухо.
Единственное, что она оставила – это одинокую банку хрена на средней полке. Символично.
Затем она позвонила родителям. Они жили в соседнем городке, в двух часах езды на электричке.
– Мам, привет, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал бодро. – А ваше приглашение еще в силе?
– Оленька! – обрадовалась мама. – Конечно! Мы с папой уже холодец поставили варить. А что, Витя тебя отпустил? Или вы вместе приедете?
– Нет, мам, я одна. Витя... у Вити свои планы, он с друзьями отмечает. А я хочу к вам. Хочу настоящего праздника, с вами.
– Ой, доченька, как же хорошо! Приезжай, конечно! Папа сейчас баню натопит к твоему приезду. Пирогов напечем. Поезд во сколько?
– Я на такси, мам. Не хочу с сумками по электричкам. Буду через три часа.
Закончив разговор, Ольга почувствовала огромное облегчение. Она оглядела квартиру. Убрано, чисто. Полы помыты (она же хорошая хозяйка, как Витя требовал). Стол на кухне пустой, на нем лежат те самые пять тысяч рублей. Ровно там, где он их оставил.
Она вызвала такси. Пока машина ехала, она написала записку. Взяла лист бумаги и крупными буквами вывела: «Витя, проявила смекалку, как ты просил. Стол накрыт в стиле "минимализм". Деньги вернула, не пригодились. Твоя (бывшая) хозяйка».
Она положила записку рядом с деньгами, под банку с солью, чтобы не улетела. Оделась, выключила свет и вышла из квартиры, дважды повернув ключ в замке.
Дорога до родителей пролетела незаметно. Ольга смотрела на заснеженные поля за окном и впервые за много лет чувствовала странное спокойствие. Никакой гонки, никакой резки салатов до мозолей, никакой тревоги, что заливное не застынет или мясо пересушится.
Родительский дом встретил её запахом пирогов с капустой и теплом натопленной печки. Папа, постаревший, но крепкий, обнял её так, что хрустнули кости.
– Приехала, стрекоза! Ну, проходи, проходи. Мать там уже весь погреб достала.
Мама, суетливая и добрая, тут же усадила её за стол, налила чаю с травами.
– Ты бледная какая-то, Оль. Устала на работе? Или Витька кровь пьет?
– Всё нормально, мам. Просто устала быть удобной, – ответила Ольга, откусывая горячий пирожок. Вкус был божественный, вкус детства и безусловной любви.
Тем временем в городе N события развивались по совсем другому сценарию.
Виктор вернулся домой около девяти вечера тридцатого числа. Он был навеселе, гордый своими покупками и предвкушением завтрашнего триумфа. Он тихо зашел в квартиру, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Ольгу – думал, она уже легла спать, устав от готовки.
– Оль, я дома! – шепнул он в темноту коридора. Тишина.
Он прошел на кухню, поставил пакеты с дорогим алкоголем в шкаф (подальше, чтобы жена не видела ценников). Заметил, что на плите нет кастрюль. Странно. Наверное, все уже в холодильнике или на балконе, остужается.
Он открыл дверцу холодильника, намереваясь перекусить чем-нибудь перед сном.
Яркий свет лампочки осветил идеальную, стерильную пустоту. Белые полки сияли. В этой белоснежной пустыне, как памятник, стояла одинокая банка столового хрена.
Виктор моргнул. Закрыл дверцу. Открыл снова. Картинка не изменилась. Ни кастрюль с оливье, ни лотков с холодцом, ни маринованного мяса, ни даже куска сыра. Пусто.
– Оль? – уже громче позвал он. – Оля! Ты где?
Он пробежался по квартире. В спальне было пусто. Кровать заправлена идеально ровно, как в отеле. В ванной – никого, и исчезли Ольгины тюбики с полки. В шкафу в прихожей не было ее пуховика и зимних сапог.
Он вернулся на кухню и только тогда заметил две синие купюры на столе и белый листок бумаги. Прочитал. Перечитал еще раз.
– Да ну бред какой-то, – пробормотал он, садясь на стул. – Куда она делась? К мамочке побежала? Психанула?
Он схватил телефон и набрал номер жены.
– Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети, – бесстрастный голос робота прозвучал как приговор.
Виктор усмехнулся.
– Ну и ладно. Ну и катись. Напугала ежа... Подумаешь, цаца какая. Вернешься, куда ты денешься. Квартира-то общая, ипотечная. Побесится и приползет завтра.
Он заказал пиццу, посмотрел телевизор и лег спать, уверенный, что утром Ольга вернется, пристыженная, и начнет в темпе вальса готовить.
Но утро тридцать первого декабря началось не с запаха блинчиков, а с тишины. Мертвой тишины пустой квартиры.
Виктор проснулся в десять. Потянулся, ожидая услышать звон посуды на кухне. Ничего. Он встал, прошел по комнатам. Пусто.
Внутри начало зарождаться беспокойство. До прихода гостей оставалось восемь часов. В холодильнике по-прежнему царил хрен.
Он снова набрал Ольгу. Телефон выключен. Позвонил теще.
– Алло, Елена Сергеевна? Оля у вас? – спросил он без приветствия.
– Здравствуй, Витя, – голос тещи был ледяным, холоднее, чем тот самый хрен в холодильнике. – Оля у нас. Она отдыхает. К телефону подойти не может, мы в бане.
– В какой бане?! Елена Сергеевна, у нас гости сегодня! Пусть она немедленно собирается и едет домой! Ей еще готовить на десять человек!
– А ты, Витя, не кричи, – спокойно ответила теща. – Оля тебе не прислуга по вызову. Она сказала, что ты ей денег дал на стол? Дал. Смекалку просил проявить? Просила. Вот она и проявила: смекнула, что ей такой праздник не нужен. А гости твои – это твои проблемы. Хочешь, сам готовь. Хочешь – пиццу заказывай. А дочь мою не трогай. Она впервые за десять лет улыбается.
И она положила трубку.
Виктор смотрел на телефон остекленевшим взглядом. Он понял, что это не шутка. Это катастрофа.
Через пять часов должны прийти Сашка с Леной, Колян с женой, Серега. Сашка, который привык к люксу. Лена, которая будет воротить нос, если салфетки не того цвета.
Он бросился к холодильнику. Пусто. В морозилке – пусто. В шкафах – крупы, макароны, банка тушенки.
Что делать? Готовить он не умел. Максимум – яичницу и пельмени. Заказать доставку из ресторана? В три часа дня тридцать первого декабря?
Он начал судорожно обзванивать службы доставки.
– Извините, заказы на сегодня больше не принимаем.
– Время ожидания – пять часов.
– Меню ограничено, остались только роллы с огурцом.
Паника накрыла его с головой. Он представил лица друзей. Представил, как Сашка скажет: «Ну ты, братан, даешь. Звал на пир, а тут...». Это позор. Это крах репутации.
Виктор схватил те самые пять тысяч, добавил к ним еще десять из своей заначки и помчался в ближайший супермаркет. Там творился ад. Полки были полупустыми. Хорошее мясо разобрали еще утром. Остались только синие куриные тушки и заветренные полуфабрикаты. В отделе готовой еды стояла очередь человек из тридцати.
Он простоял в очереди час. Купил какие-то салаты в пластиковых контейнерах, которые выглядели уже уставшими. Купил нарезку, хлеб, шпроты. Курицу гриль урвал последнюю, чуть не подрался с какой-то бабушкой.
Домой прибежал взмыленный, злой. Начал накрывать на стол. Салаты из контейнеров перекладывал в тарелки, но они предательски не держали форму и расплывались майонезным месивом. Курица остыла и скукожилась. Шпроты выглядели сиротливо.
Никакого мяса по-французски. Никакого заливного. Никакого домашнего уюта.
В шесть вечера раздался звонок в дверь. Пришли гости.
– О, хозяин! С наступающим! – Сашка ввалился в квартиру с огромным пакетом подарков. За ним вошла Лена в шикарном платье. – А где хозяюшка? Где наша Оленька? Запах должен стоять уже с порога!
– Проходите, – буркнул Виктор, чувствуя, как краснеют уши. – Оля... Оля приболела. Срочно уехала к родителям, там маме плохо стало. Так что я сегодня один за всех.
– Да ты что? – расстроилась Лена. – Как жаль. Ну ничего, главное – компания! Показывай, чем угощать будешь. Ты же говорил, стол будет ломиться!
Они прошли в гостиную. Увидели стол.
Три тарелки с расплывшимся оливье из супермаркета. Нарезанная кое-как колбаса. Банка шпрот. Остывшая курица гриль, одна на десятерых. И гора хлеба.
Повисла тишина. Такая звенящая, неловкая тишина, от которой хочется провалиться сквозь землю.
– Это... всё? – осторожно спросил Колян.
– Ну, я же говорю, форс-мажор, – жалко оправдывался Виктор, суетливо открывая бутылку виски. – Олька уехала, готовить некому было. Я вот, что успел... Зато выпивка классная! Саня, смотри, твой любимый!
Саша посмотрел на виски, потом на унылый салат.
– Вить, ты извини, конечно, – сказал он, не разуваясь. – Но мы, пожалуй, пойдем. Мы же не бухать пришли, а праздновать. У меня Ленка беременная, ей нормально поесть надо, а не закусывать вискарь шпротами.
– Да вы чего? – испугался Виктор. – Посидим, пиццу закажем!
– В новогоднюю ночь пиццу ждать три часа, – холодно заметила Лена. – Саш, поехали к маме моей, она звала. Там хоть накормят.
– Некрасиво вышло, Витек, – хлопнул его по плечу Колян. – Ты ж звал на банкет. Мы и подарки принесли, и голодные приехали. А тут... Ладно, бывай. Жене привет, пусть выздоравливает.
Гости развернулись и ушли. Все. Через пять минут Виктор остался один в квартире, полной запаха дешевых салатов и дорогого алкоголя.
Он сел за стол. Налил себе полный стакан виски. Выпил залпом, не чувствуя вкуса. Закусил холодным куском магазинной курицы. Она была пересолена и сухая.
В тишине квартиры громко тикали часы. До Нового года оставалось четыре часа.
А в доме родителей Ольги в это время царило веселье. Стол действительно ломился: холодец (прозрачный, как слеза), утка с яблоками, пироги с капустой, мясом и грибами, домашние соленья, селедка под шубой, которую мама сделала «по-богатому».
Ольга сидела между мамой и папой, раскрасневшаяся после бани, в уютном свитере. Телевизор бубнил что-то радостное.
– Дочь, давай за тебя, – папа поднял рюмку с домашней настойкой. – Чтоб в новом году у тебя все наладилось. И чтоб ты себя ценила. Ты у нас умница, красавица. Не давай себя в обиду.
– Спасибо, пап, – Ольга чокнулась с ним бокалом с морсом.
Её телефон, который она наконец включила, пискнул. Пришло сообщение от Виктора.
Она открыла его. Там было фото пустого стола и одна фраза: «Ты добилась своего. Я опозорился. Довольна?»
Ольга усмехнулась. Она набрала ответ: «Я не добивалась твоего позора, Витя. Я просто перестала обслуживать твои амбиции за свой счет. С Новым годом. Надеюсь, хрен тебе понравился».
Она заблокировала экран и отложила телефон.
– Кто пишет? – спросила мама.
– Никто, мам. Спам, – улыбнулась Ольга. – Давайте лучше «Иронию судьбы» смотреть. Я впервые за много лет могу просто смотреть кино, а не бегать с тарелками.
После праздников Ольга подала на развод. Виктор пытался её вернуть, то угрожая, то валяясь в ногах. Он говорил, что осознал, что без неё он пропадет (что было чистой правдой – квартира заросла грязью за неделю). Но Ольга была непреклонна. Тот Новый год с пустой тарелкой и полным сердцем свободы стал для неё точкой невозврата.
Она поняла главное: одиночество – это не когда ты один дома. Одиночество – это когда ты прислуживаешь человеку, который тебя не видит. И лучше есть мамины пироги в деревне, чем давиться деликатесами рядом с тем, кто считает тебя функцией кухонного комбайна.
Подписывайтесь на канал и ставьте лайк, если поддерживаете решение Ольги начать новую жизнь. А как бы вы поступили в такой ситуации? Пишите в комментариях