Мало что так раздражает в последнее время, как невротизирующее воздействие площадки, куда я и мои коллеги-блогеры выплёскиваем свои мысли в надежде найти понимание читателей.
Но об этом позже. А сейчас я хочу сообщить о своих творческих планах.
Я всё-таки не уложился в новогодний временной лимит. Завтра — пятница, а затем вся страна выйдет на старт новогодне-рождественского марафона. Писать что-либо в эти дни бессмысленно, как, впрочем, и в другие дни — не имеет никакого смысла человеку со способностями писать что-либо на Дзене.
Третья финальная часть рассказа «В тени Пилата», про центуриона Марка Крысобоя — готова, не очень понятно, кому она нужна ещё, кроме меня и нескольких подписчиков, но в лучшем случае я её собираюсь публиковать после НГ, ведь почти не читают моих рассказов и сейчас.
Мне в эти дни хочется ругаться, и я не понимаю, почему я должен отказывать себе в этом удовольствии.
Спешу поделиться им с читателями, ведь многие русские люди ценят искусство ругани и творческих оскорблений.
Жизнь имеет смысл для многих людей лишь в спасении эскапизма — в стремлении уйти от невротизирующей реальности в творчество — своё и чужое.
Роман Ремарка «Три товарища» я читал несколько раз, но запомнилось в нём всего несколько страниц. В том числе — эта:
— Господи ты боже мой! — Я резко повернулся. При этом я столкнулся с маленьким толстяком.
— Ну! — сказал я яростно.
— Разуйте глаза, вы, соломенное чучело! — пролаял толстяк.
Я уставился на него.
— Что, вы людей не видели, что ли? — продолжал он тявкать.
Это было мне кстати.
— Людей-то видел, — ответил я. — Но вот разгуливающие пивные бочонки не приходилось.
Толстяк ненадолго задумался. Он стоял, раздуваясь.
— Знаете что, — фыркнул он, — отправляйтесь в зоопарк. Задумчивым кенгуру нечего делать на улице.
Я понял, что передо мной ругатель высокого класса. Несмотря на паршивое настроение, нужно было соблюсти достоинство.
— Иди своим путем, душевнобольной недоносок, — сказал я и поднял руку благословляющим жестом. Он не последовал моему призыву.
— Попроси, чтобы тебе мозги бетоном залили, заплесневелый павиан! — лаял он.
Я ответил ему „плоскостопым выродком“. Он обозвал меня попугаем, а я его безработным мойщиком трупов. Тогда он почти с уважением охарактеризовал меня: „Коровья голова, разъедаемая раком“. А я, чтобы уж покончить, кинул: „Бродячее кладбище бифштексов“.
Его лицо внезапно прояснилось.
— Бродячее кладбище бифштексов? Отлично, — сказал он. — Этого я еще не знал, включаю в свой репертуар. Пока!.. — Он приподнял шляпу, и мы расстались, преисполненные уважения друг к другу.
Но самое лучшее, что мне удалось найти в мировой литературе на эту тему, это недавно вышедшее в русском переводе стихотворение шотландского (гэльского) поэта-аристократа — Джеймса Макинтайра из Гленно, вождя клана Манкинтайр.
Стихотворение называется «Песня для доктора Джонсона», адресованное весьма уважаемому в XVIII веке английскому писателю и литературному критику Самюэлю Джонсону.
Англичанин страдал синдромом Туретта, психическим завоеванием, одним из симптомов которого является неконтролируемое выкрикивание «нецензурных слов или социально неуместных и оскорбительных высказываний (копролалия)».
Находясь на территории Шотландии, у Джонсона случился такой приступ, и он внезапно начал оскорблять с помощью нецензурной лексики всех шотландцев, характеризуя их грязно.
Взаимная неприязнь между двумя нациями, населяющими один остров, — общеизвестна, и выходка англичанина нашла отражение в серии едких стихов со стороны поэтов Шотландии, в том числе — в блестящем и остроумном, на мой взгляд, произведении вождя гэльского клана Джеймса Макинтайра из Гленно.
Вот эти замечательные стихи, которыми я не могу не поделиться с моими подписчиками:
Песня для доктора Джонсона
Англичанин, хрен заморский,
Был ты нам сто лет не нужен,
Но притрюхал: мол, по-горски
Выставляй обед и ужин;
И с набитою утробой
У себя в норе барсучьей
Выродил набитый злобой
Дохлый выпороток сучий.
Знать не знаю: черт ли, бес ли
Вдохновил тебя на дело:
Воешь на луну, а если
Слушать не заставишь гэла?
Ну, рычи поганой шавкой,
Быдловатой, грязной, грубой:
Гавкай ты или не гавкай —
А поди куси, беззубый!
Клювом, иль пером орлиным
Не убью тебя роскошно:
Мне и стёблышком гусиным
Воевать с тобою тошно;
Час-другой тебя помучу,
Разговор с тобой короткий:
Раздавлю тебя, как кучу
Догнивающей селедки.
Неужели папа Джонни
Смастерил такого Сэмми?
Видно, дядя посторонний
Дал начало этой теме;
Тухлый дух в протухшем теле;
Ровня с крысою чумною,
Ты вонючкой был доселе,
Стал вонючкою двойною.
Высыхает лес отменный,
От орлов — разит стервятней;
В чистой полосе ячменной
Сорняки всего отвратней;
Знать, фальшак не хуже денег,
Коль растут на нем доходы;
Сударь, то, что ты мошенник —
Просто знак твоей породы.
Ты слизняк, среди болота
Вялое наевший брюхо;
Ты раздутая от пота
Желтопузая лягуха;
Ты — раздутый труп гадючий,
Ты же слепень кровожадный;
Ты же овод приставучий
И опарыш стервоядный.
Ты — бродячий пес нечистый,
Царь помойки, право слово;
Ты — грибок росы мучнистой,
Ты — гниющая полова;
Ты — наймит, притом подонок,
Ты — продажная защита,
Ты — гнусавый пустельжонок,
Жвачка для зубов пиита.
Ты исчадие кошмара,
Плод без племени, без роду;
Ты взбесившйся волчара,
Что боится видеть воду;
Ты мешок, набитый вздором,
Ты недаром всех бездарней:
Ты, зачатый под забором,
Ты, воспитанник свинарни.
Ты отнюдь не вереск чистый,
Ты не ясень — помнить, надо б;
Ты не терн, да и не не тис ты,
И не благородный падуб;
Но доволен ты судьбиной
Ты — осина превелика,
Дуб, что сделался дубиной,
Липа, что пошла на лыко.
Омерзительный, раздутый
Змей, подохший возле речки;
Полный вызревшей цикуты
Чирей, что готов к протечке;
Слизь твою понюхать жутко,
Да и вовсе бы не надо:
У тебя взамен желудка —
Печень, вздутая от яда.
Ты — акула, ты — зубатка,
Ты — пескарь, на выкид годный;
Ты — великий страж порядка,
Только страж заднепроходный;
Вошь, внедрившаяся смело,
Скажем, в тулово овечье, —
Но болтать с тобою — дело
Ну никак не человечье.
Коль тебе нужда приперла —
Думаешь, возьмешь нахрапом;
Растопырь пошире горло —
И в него получишь кляпом.
Твой конец, поганец, близок:
И довольно строить ковы:
Ты — невыделанный склизок,
Сдохший в брюхе у коровы.
Перевод с шотландского гэльского
Е. Витковского.
Ну, и в финале — мои стихи, навеянные апокрифичным стихотворением Лермонтова, которое, скорее всего является фальшивкой.
Это стихи на понятную для любого блогера Дзена тему, которые я возможно также опубликую в 2026 году.
Прощай, вонючая помойка,
С названием буддистским Дзен,
Какая жадная прослойка,
Ты ненавистна, с..а, всем.
Забил бы в алчную я глотку
Тебе, я, тварь, последний рубль,
Побереги свою пилотку,
Бесстыдные глаза прижмурь.
Ты жульничаешь, и просмотры,
Как б… в карманах ты крадёшь,
На спину ты и на живот ты,
И ж…, приподняв, встаёшь.
Ещё сшибить немного денег,
Ещё бы выдоить чуть-чуть,
И свесившись п… с коленок,
Ласкаешь, б…, ты с..а, грудь.
Быть может я, тварина, сразу
Сокроюсь от твоих пашей,
От их всевидящего глаза,
От их всеслышащих ушей.
Монетизации бесстыдной,
Похабных поз, где каждый час,
Желанием таким постыдным,
Где каждый пятый — пи…с.
Какая мерзкая ты шлюха,
В прищуре сладострастных глаз,
Ты жадная, п…ц, старуха,
Фанатка каловых ты масс.
Г… бесстыже продвигаешь,
Шершавостью своих колен,
Пошёл ты, мразь, куда — ты знаешь,
Вонючий, не прикольный Дзен.
Извиняться за стихи я не собираюсь, поскольку накипело, а традиции нецензурной верификации уходят корнями в русскую классическую литературу.
Репрессий со стороны Дзена — не боюсь, поскольку даже наглухо забаненный канал или канал, открытый лишь для подписчиков, не будет по своей статистике отличаться от его нынешнего положения.