Они проехали еще две мили, и за это время Кейт убедила себя, что женщина среди ветвей, скорее всего, была цыганкой или женой углежога, которая из любопытства остановилась посмотреть на них; объяснение было так себе, но ничего лучше в голову не приходило. Вместе с тем она никак не могла избавиться от ощущения, что женщина по-прежнему где-то рядом, скользит меж стволов, хотя в сгустившихся сумерках уже невозможно было различить ни деревья, ни что-либо еще, кроме широкоплечей фигуры Диккона, который маячил впереди. Из-за усталости Кейт не могла рассуждать; мысли путались, окружающий мир расплывался, как во сне, все сливалось воедино – бесконечная тряская рысь кобылы, неуютная сырость плаща, бряцанье ворот, факелы, топот ног и чьи-то руки, которые сняли ее с седла, затем снова шаги, огонь, тепло и темнота, и снова бессвязный сон. Женщина в зеленом плаще наблюдала за ней, затем куда-то пропала, и магистр Роджер положил ей руку на плечо и сказал, что она должна послушать песню Рэндала, но Рэндал пел где-то далеко, и как бы она ни вслушивалась, не могла уловить ни слова, потому что забыла, где вход, а падающий на лицо свет не давал ей покоя. Она отгородилась от него рукой, заворочалась и открыла глаза.
Она лежала в большой резной кровати с четырьмя столбиками, с которых свисал вышитый полог. Он был задернут, но где-то за ним уже взошло солнце, и длинный луч света пробивался сквозь небольшую щель слева, там, где ткань сошлась неплотно.
«Должно быть, уже полдень», - сонно подумала Кейт.
Она нащупала шнур и раздвинула полог.
Поначалу ей показалось, что она все еще спит и видит сон. Она помнила, что последний лорд Варден, кажется, перестроил свое имение, но все равно оказалась не готова к тому, что предстало перед ее глазами. Гибельный оплот не выглядел «старым», не выглядел он и «замком», как назвал его магистр Роджер. Полированные дубовые панели на стенах по качеству работы превосходили те, что украшали спальню принцессы Елизаветы в Хэтфилде, одну из стен закрывал большой гобелен, на котором дамы в зеленых одеждах и с венками из дубовых листьев на головах танцевали, взявшись за руки, меж деревьев в цветущем лесу. Оштукатуренный потолок украшала изящная лепнина из переплетающихся полос. На решетчатых окнах блестели и искрились нарисованные гербы. На обоих подоконниках лежали голубые бархатные подушки; на стене рядом с кроватью висело высокое зеркало в золотой раме, которое, должно быть, стоило целое состояние. В прекрасно обставленной уборной рядом со спальней Кейт обнаружила свое серое дорожное платье, вычищенное и разглаженное.
Серое дорожное платье заметно пострадало за шесть дней пути, и Кейт, причесываясь перед золоченым зеркалом, чувствовала себя немного не на своем месте. Эта комната куда больше подошла бы Алисии. Алисия прекрасно смотрелась бы на голубых бархатных подушках, где она сидела бы, склонив милую головку над вышивкой в ожидании, когда же из темного леса явится рыцарь на белом коне, чтобы (конечно же) спасти ее.
Кейт встала, открыла ближайшее решетчатое окно и высунулась наружу, чтобы посмотреть на дом.
Оказалось, что магистр Роджер был прав. Из окна открывался вид на вымощенный двор, который с трех сторон окружали высокие серые зубчатые стены и башни. С ее стороны двора замок в самом деле полностью перестроили – она разглядела изящные округлые окна, выходящие на террасу, и череду новых печных труб на крыше. Работы, по всей видимости, продолжались: одну из труб окружали строительные леса, балюстраду вдоль террасы завершили лишь наполовину, и сейчас она заканчивалась грудами камня и уродливым проемом. В остальных местах древние стены, укрепления и башни оставались нетронутыми. Большинство из них выглядели заброшенными, заросли плющом и постепенно разваливались. Только в одной из башен в дальнем конце двора – большом квадратном строении из потемневшего известняка, какие строили норманны, - она заметила признаки жизни. В основании башни открывался темный проход, рядом с ним стояла груженая ручная тележка. Какой-то мужчина заносил внутрь мешки и плоские деревянные короба.
В мешках, судя по их виду, было зерно или что-то в этом роде, но короба поставили Кейт в тупик. Внезапно один из них упал и с треском ударился о камни. Защелка на крышке разомкнулась, и на землю посыпались желтые цилиндры. Мужчина выругался, сгреб их в короб и быстро захлопнул крышку, но Кейт все же рассмотрела, что это было.
Восковые свечи – желтые цилиндры были восковыми свечами, и их должны были переправить куда-то еще, как и зерно, пока половину не сожрали крысы; ее отец говаривал, что в старых укреплениях можно хранить разве что уголь и тому подобное. Кейт еще некоторое время смотрела на работающего мужчину, потом пожала плечами и направилась к выходу из комнаты. В конце концов, не ей решать, что сэру Джеффри делать со своими припасами. Ей нужно спуститься на первый этаж и выяснить, что он намеревается делать с ней.
Дверь открывалась в небольшой коридор, тот, в свою очередь, выходил на галерею из резного дуба, которая нависала над огромным пустынным залом, его каменные стены были увешаны оружием и трофеями. В прошлые времена в таких парадных залах устраивались пиры и приемы. Выглядел он намного старше той части дома, из которой вышла Кейт. Лестница с галереи вела на помост, предназначенный для хозяина замка и его домочадцев; от остального зала его отделяло три ступени.
Сэр Джеффри сидел на помосте за длинным столом, в одной руке он держал чашу для вина, вокруг суетились двое слуг с блюдами, подносами и кувшинами из позолоченного серебра. Там же был и Рэндал, он пристроился на ведущих к помосту ступенях и прижимал к плечу арфу, словно только что закончил исполнять песню. Невысокая старушка со связкой ключей на поясе семенила туда-сюда, надзирая за прислугой; маленький толстый человечек (Кейт разглядела цепь у него на шее и решила, что это домоправитель) склонился над столом рядом с сэром Джеффри и, судя по всему, о чем-то докладывал хозяину. За ними и чуть в стороне, спиной к одному из больших округлых окон, стоял еще один мужчина, намного моложе, одетый в простую темно-зеленую одежду, как у лесничего или охотника.
Сэр Джеффри поднял голову и увидел замешкавшуюся на галерее Кейт.
- Проснулись? – окликнул он ее. – Дороти сказала, что час назад вы спали как убитая. Спускайтесь, горячая жареная курица ждет вас. Хамфри, принеси кресло для госпожи Катерины.
Все в зале тотчас обернулись и уставились на нее, кроме юноши у окна, который отвернулся и теперь смотрел во двор. Слуга поставил рядом с сэром Джеффри еще одно кресло, а маленькая старушка торопливо принесла блюдо с горячими белыми хлебцами, медом и густыми сливками.
- Мед, пожалуйста, - промямлила Кейт, поежившись под устремленными на нее любопытными взглядами, и как можно скорее уселась в кресло.
- Это Дороти, - сэр Джеффри кивком указал на старушку. – Нянюшка моей жены, сейчас она присматривает за домом. Прошлой ночью она уложила вас в постель, хотя вы вряд ли это запомнили. С Рэндалом вы знакомы. А это мастер Джон, домоправитель. Я как раз рассказывал ему о вас. Именно он будет присматривать за вами, пока я не вернусь.
- Вы уезжаете?
В голосе Кейт явственно прозвучал испуг. Она успела привыкнуть к сэру Джеффри, к тому же мгновенно ощутила неприязнь к мастеру Джону. Мастер Джон уважительно поклонился ей с приветливой улыбкой, но маленькие черные глаза на толстом улыбчивом лице смотрели холодно и оценивающе.
- Меня ждут дома, в Норфолке, - коротко ответил сэр Джеффри. – Вас я туда взять не могу: в приказе королевы четко сказано держать вас здесь. Джон, что касается кирпича для новых труб…
Он отвернулся от нее и снова заговорил с домоправителем. Раньше Кейт часто слушала подобные разговоры, сидя в уголке комнаты, где ее отец обсуждал дела торгового флота, пришедшего на смену небольшому бригу, на котором ее дед некогда выходил в море, - продажи и ремонт, счета и отчеты, рост цен, покупка припасов; хотя тогда речь шла о кораблях и путешествиях, а сейчас говорилось о стрижке овец, добыче свинца, местном праве, осенних посевных работах, партии вина из Бристоля, которая таинственным образом запропала, весе кипы шерсти, плохом сенокосе. Кое-что оставалось вне ее разумения, но большая часть обсуждения она поняла. Благодарить за это надо было мастера Джона. Мастер Джон говорил толково, знал все обстоятельства и цифры – счета, цены, прибыль, сделки (похоже, он был весьма удачлив в сделках), не волновался и не терялся. Насколько поняла Кейт, он исполнял обязанности домоправителя еще при лорде Вардене, до того, как сэр Джеффри вступил в наследство (лорд Варден умер в апреле), и было очевидно, что некоторое время он занимался всеми делами поместья. Судя по всему, сэр Джеффри ничего менять не собирался. Он говорил быстро и нетерпеливо, редко задавал вопросы и отвечал коротко, словно душа его не лежала к разговору, а разум сосредоточился на чем-то другом.
«Он предоставляет принимать решения мастеру Джону, - подумала Кейт. – Что с ним такое? Похоже, он даже не слушает толком. Если он чего и хочет, так это убраться отсюда».
Она мрачно принялась за жареную курицу. Сэр Джеффри явно не собирался задерживаться в Гибельном оплоте дольше, чем нужно, а когда он уедет, с кем она останется? Старая Дороти выглядела добродушной, но уж очень дряхлой, к тому же имела раздражающую привычку поджимать губы так, что на лице ее читалось «ну же, ваша старая нянюшка лучше знает». Кейт покосилась на юношу у окна. Он по-прежнему стоял там, устремив взгляд во двор, настолько тихо и незаметно, что за всеми разговорами и суетой она даже не смотрела на него. Сэр Джеффри, похоже, вообще не осознавал его присутствия в зале.
Он был очень молод, всего на два-три года старше ее самой, и довольно красив: ростом с сэра Джеффри, с такими же густыми рыжевато-золотистыми волосами. Из-за простой одежды и висящего на поясе ножа она сочла его одним из местных лесничих, возможно, егерем или охотником, который ждет, пока мастер Джон договорит, чтобы самому отчитаться перед хозяином, но теперь, внимательно разглядывая его поверх края чаши, она уже не была так уверена. Покоящаяся на рукояти ножа рука была изящной, продолговатой формы; на одном из пальцев поблескивало тяжелое кольцо, саму рукоять украшали янтарь и позолота. Он стоял очень прямо, почти не двигался, на бледном лице выделялся плотно сжатый рот. Казалось, он держит голову высоко поднятой одной лишь силой воли.
Потрясенная Кейт опустила чашу. Ей уже приходилось видеть такое выражение раньше, во время последней болезни ее дедушки, когда тот страдал от невыносимой боли.
- Сами решайте, Джон, решайте сами, - внезапно прервал разговор сэр Джеффри, вставая из-за стола. – Делайте, как сочтете нужным. Мне недосуг, я хочу выехать отсюда на рассвете. Вы закончили, госпожа Катерина? Я приказал Дороти показать вам дом и приготовить для вас покои. Рэндал, идем со мной.
Он с громким стуком поставил на стол чашу с нетронутым вином и устремился прочь. Юноша у окна отступил на шаг, чтобы дать ему пройти.
Сэр Джеффри прошел мимо него, не сказав ни слова и даже не бросив взгляда, и направился к выходной двери. Мастер Джон с поклонами и улыбками поспешил за ним, а когда Кейт снова повернулась к окну, там уже никого не было.
Похоже, никого больше происходящее не смутило. Хамфри и второй слуга убирали со стола, старая Дороти поспешила к ней, чтобы спросить, желает ли она осмотреть дом, прежде чем удалиться в свои покои.
Кейт вежливо кивнула. На самом деле ей хотелось усадить Дороти на ближайший табурет и засыпать ее вопросами, но пока еще время для таких разговоров не пришло. Из-за высокой ширмы в дальнем конце зала до нее доносились голоса, звяканье тарелок и прочие звуки большой кухни, кладовых и чуланов, но Дороти, поджав губы, твердой рукой провела ее мимо этого интересного шума к боковой двери, которая открывалась в недавно отстроенную часть здания, где они в торжественном молчании проследовали через вереницу прекрасных пустых комнат.
- Не думала, что увижу здесь такой богатый дом, - наконец произнесла Кейт, зачарованно оглядываясь вокруг.
Они стояли в длинной галерее вроде тех, что недавно вошли в моду и теперь постепенно вытесняли старинные светлицы. Галерея была просто роскошной, с великолепными панелями на стенах, с целой чередой окон, сквозь которые солнечный свет лился на натертый пол, портреты и шкафчики с диковинами. Из окон открывался вид на крутой склон, сбегавший к крышам и полям небольшой деревушки у подножия холма, на котором стоял замок. За деревней раскинулись луга с разбросанными тут и там рощицами, а за ними, насколько хватало глаз, уходила вдаль зелень волшебного леса, стиснутая по бокам скалами, и растворялась на горизонте в голубой дымке.
- Богатый дом, - повторила Кейт и отвернулась от окна, чтобы еще раз окинуть взглядом галерею. – Прекрасный богатый дом.
Старой Дороти ее слова пришлись по нраву.
- В свое время Вардены были великими строителями, - сказала она довольно. – Эту комнату отец моей госпожи закончил в тот год, когда королева Мария взошла на трон.
У нее был высокий голос и тот же непривычный мелодичный говор, что и у Рэндала. Похоже, так в этой местности говорили все. Кейт припомнила, что у мастера Джона тоже было такое произношение, хотя и менее различимое.
- Это был древний род? – Кейт не стала называть Варденов странными, как выразился о них Томас Коргет.
- Древний? – Дороти презрительно мотнула головой, словно отметая это слово. – Древний, говорите? Посмотрите-ка.
Она открыла небольшую дверь в углу галереи и пригласила Кейт в защищенный зубчатым парапетом узкий проход поверх древней куртины.
- Вон там, видите? – она указала через двор в сторону запада.
Кейт кивнула. Там возвышалась большая квадратная башня с темным проемом у основания. Мужчина с тележкой ушел, и теперь потемневший камень оживляла лишь стая грачей, с криком кружившая в воздухе.
- Много-много столетий назад лорд Ричард из Нормандии возвел это укрепление, когда пришел в наши земли с герцогом Вильгельмом Завоевателем и взял в жены дочь прежнего владельца, - голос Дороти пробивался сквозь грачиный грай. – Но то укрепление не было первым в этих местах, не первым и даже не вторым, ибо семья прежнего владельца жила здесь много веков, прежде чем лорд Ричард изгнал их. Он был свирепым и гордым, этот лорд Ричард; говорят, строителя для этой башни он привез из самой Франции, а потом убил его, чтобы тот не смог построить ничего подобного. Но дочь прежнего владельца была для него хорошей парой, она научила его обычаям нашей земли, и он взрастил сыновей по заветам Оплота, и много-много столетий они в свой черед правили Эльвенвудом, защищая его от всего мира. О, Вардены были великим родом, могуществом они не уступали королям, но отец моей госпожи стал последним из них. Кто же теперь позаботится о нас?
Она умоляюще посмотрела на Ричардову башню, ее морщинистые руки дрожали.
- Сэр Джеффри,.. – осторожно начала Кейт.
- Ох, да кто слыхал о сэре Джеффри, пока он не появился здесь, где его никто не ждал? – огрызнулась старая Дороти, снова презрительно мотнув головой. – Моя госпожа была молода, мечтательна, к тому же вертела отцом как хотела. Она решила, что выйдет замуж за этого мужчину, и всё тут, а он-то был всего лишь бедным рыцарем, который заблудился в Эльвенвудском лесу. Пусть ее, сказал мой господин, она научит его местным обычаям, когда я умру, и лучше уж он, потому что он любит ее. Я им говорила, чем все это кончится, не раз говорила. Не получится научить его местным обычаям. Уж слишком они слабые, эти Хероны.
- Слабые? – по мнению Кейт, сэр Джеффри был сделан из гранита и стали.
- Большие, слабые и глупые, - злобно сказала Дороти. – Глаза-то у вас есть? Вы видели его с братом.
- Каким братом?
- Кристофером Хероном, - Дороти словно выплюнула это имя. – Вы его видели. Он стоял у окна, пока вы обедали.
- Это был брат сэра Джеффри? – теперь Кейт поняла, кого ей напомнили рост и рыжевато-золотистые волосы юноши. – Н-но почему он так обращается с братом?
- Потому что он мягкосердечный, говорю же! Его дитя, его собственное дитя, единственный ребенок моей госпожи, и Кристофер Херон с ума сходил от зависти к ней, хотел все сам унаследовать. Он всегда стремился заполучить собственное имение, любой из людей сэра Джеффри подтвердит.
- Вы хотите сказать, - недоверчиво спросила Кейт, - что он убил ее?
- Это не я говорю, это он говорит. Чего еще надо? Рассказывают и другое, но не надо верить тем врунам. Я всё слышала собственными ушами. Я убил ее, так он сказал своему брату перед всеми нами, и был он белый, как рубаха; и сэр Джеффри ничего с ним не сделал, только отвернулся и ушел прочь. Говорят, в своем графстве он славится справедливостью. Справедливостью! Да надо было связать этому паршивцу руки за спиной и повесить его…
- Дороти.
У ведущей на галерею двери в конце прохода стоял сэр Джеффри, из-за его плеча выглядывал мастер Джон. Дороти осеклась и издала звук, похожий на кудахтанье испуганной курицы – может быть, не так уж она верила в мягкосердечие хозяина.
- Ступай, Дороти, - сказал сэр Джеффри. – Тебя ждут в зале. Джон проводит тебя.
По его лицу невозможно было угадать, сколько он успел услышать, голоса он не повышал, но Дороти как ветром сдуло. Мастер Джон подхватил ее под руку, чтобы перевести через порог, и Кейт показалось, что его толстые белые пальцы при этом с силой впились старушке в запястье, но оба они исчезли так быстро, что она не успела ничего толком рассмотреть. Она и ее опекун остались стоять в проходе под зубцами, глядя друг на друга.
- Подойдите сюда, - сказал сэр Джеффри.
Кейт повиновалась. Она надеялась, что не суетится, как Дороти, но эти несколько шагов дались ей с трудом.
Повисло молчание. Под суровым взглядом сэра Джеффри она словно бы уменьшалась в размерах, пока не превратилась в крохотный камушек из тех, что лежали на выступе стены у него под рукой. Положение было кошмарным: выглядело все так, будто она отправилась вынюхивать тайны и сплетничать, стоило только ему выпустить ее из-под надзора.
- Сэр Джеффри,.. – неловко начала она.
Сэр Джеффри, похоже, ее даже не слышал.
- Госпожа Катерина, - говорил он тем же ровным голосом, что и с Дороти до этого. – Прежде чем отправиться в Норфолк, я должен кое-что прояснить.
Кейт беспомощно ждала, когда над ней разразится буря.
- Королева сообщила вам условия, на которых вы остаетесь здесь?
- К… ккк… Нет, - запинаясь, выдавила Кейт.
Сэр Джеффри подобрал камушек и теперь вертел его в пальцах, глядя во двор. Кейт проследила за его взглядом и увидела внизу Кристофера Херона. Голова его была опущена, густые рыжевато-золотистые волосы блестели на полуденном солнце. Он миновал темный проем в Ричардовой башне, свернул за угол и скрылся из виду.
- Ее величество выразилась совершенно ясно, - сказал сэр Джеффри тем же ровным голосом. – К вам следует относиться как к высокородной леди, но при этом вам запрещено выходить за пределы парка. Парка тут нет, так что пусть будет деревня и миля от дома. Вы меня понимаете?
- Да, сэр Джеффри.
- Вам запрещено отправлять и получать письма. Любые.
- Да, сэр Джеффри.
- Друзьям и родным запрещено навещать вас, любое общение возможно только в моем присутствии и с моего выраженного согласия. То есть, - добавил сэр Джеффри, - с согласия мастера Джона. В мое отсутствие присматривать за вами будет он. Со всеми вопросами и сомнениями обращайтесь к нему.
Кейт сглотнула. После дня в лесу ей совсем не хотелось отдаляться от дома больше чем на милю и выходить за пределы деревни, но ей претила сама мысль, что придется спрашивать разрешения у мастера Джона.
- Когда вы вернетесь? – с надеждой спросила она.
Если речь идет о неделе-другой, то все не так уж и страшно.
- После дня всех святых, - ответил сэр Джеффри и швырнул камешек во двор.
День всех святых приходился на первое ноября, он наступал сразу после праздника урожая, когда все начинали готовиться к Рождеству, а сейчас была только середина лета.
- Да, сэр Джеффри, - она снова сглотнула комок.
Глаза ее опекуна потеплели, в них невольно вернулся намек на прежнюю улыбку:
- Достаточно с меня ваших «да, сэр Джеффри», - сообщил он. – И «нет, сэр Джеффри» и «благодарю вас, сэр Джеффри» я тоже слышать не хочу, дитя мое! Я знаю, что сейчас не в духе, но последнее время я постоянно не в духе, и к вам это не имеет никакого отношения. Ну же! Дайте мне руку и станем друзьями?
Кейт настороженно шагнула к нему:
- Я не собиралась сплетничать с Дороти, - извинения звучали неуклюже. – Просто…
- Я знаю, - большая рука накрыла ее пальцы и сжала их. – Я прошу вас во время моего отсутствия быть примерной девицей, читать и не забивать свою голову чужими бедами. Старая поговорка гласит, что нет смысла вмешиваться там, где ты не можешь ничего исправить. Вы ведь слышали ее от вашего отца?
Кейт неуверенно кивнула:
- Ну, - начал она, - он…
- Тогда примите его совет, если уж отказываетесь принять мой. Ваш отец славится своей мудростью.
Кейт покорно проследовала за опекуном на галерею. Уголок ее рта подрагивал. Она часто слышала эту поговорку от отца; он говорил, что ее сочинили дураки, не желающие думать. «Не вмешивайся туда, где не можешь ничего исправить! – ворчал он. – А откуда ты знаешь, что не можешь? У тебя будет уйма времени не вмешиваться после того, как изучишь дело получше. По крайней мере, будет тебе упражнение для ума».
