Алина смотрела на предновогоднее расписание в своем планшете, и сердце замирало от смеси гордости и паники.
Гордость – потому что запись в ее салоне "У Алины", крохотной, но уютной студии на первом этаже, была расписана на две недели вперед.
Паника – потому что среди записей на имена вроде "Света", "Ольга Викторовна" или "Маша-невеста" начали появляться другие: "Тетя Люба", "Свекровь", "Сестра Даниила Марина".
Алина откинулась на спинку парикмахерского кресла и вздохнула. Три года учебы, полгода поисков помещения, кредит на оборудование, бессонные ночи над бизнес-планом – и вот он, первый настоящий пик.
И именно сейчас, как саранча, налетела родня, причем, не ее. Первой позвонила свекровь, Валентина Петровна.
– Алиночка, солнышко, я к тебе в четверг, в два, приду. Мне просто подровнять кончики и уложить. Ты же не будешь за кончики деньги брать? Я тебе пирожков принесу с капустой, которые ты любишь.
Алина, закусив губу, пробормотала что-то невнятное про расписание, но свекровь уже бросила: "Договорились!" и положила трубу.
Потом пришло сообщение от сестры мужа, Марины: "Аль, привет! Мне срочно нужно к новому году мелирование переделать, корни уже ужас. Запиши меня на субботу, с утра пораньше, в семь можно? Я быстро, ты меня знаешь. И, кстати, сколько с родни берешь? Надеюсь, со скидкой в 100%? Шучу. Но мы же свои".
Слово "свои" висело в воздухе. Потом была тетя Люба, двоюродная сестра отца Данила, которая решила "просто подкрасить седину", а затем подруга детства самого Даниила, Катя, которую тоже почему-то записали в разряд "родни".
Муж, Даниил, видя её напряженное лицо за ужином, попытался быть дипломатом.
– Ну, родные же, – сказал он, заедая котлету макаронами. – Помогали нам, когда мы ремонт делали. Тетя Люба брату своему, дяде Коле, кстати, всегда бесплатно торты печет на заказ. Такова традиция, помочь своим.
– Помочь – это принести продукты, когда я болела, или посидеть с ребенком, – отрезала Алина, глядя на свою тарелку. – А у меня бизнес. Я плачу за аренду этого помещения. У меня кредит. Краска, расходники, коммуналка. Каждая "просто подстриженная" голова – это минус из моей прибыли.
– Но нельзя же быть такой жадиной, – мягко пожурил ее Даниил. – Люди обидятся.
– А я не обижаюсь, что они не работают на своей работе бесплатно? – вспыхнула Алина. – Твой дядя Коля, сантехник, когда у нас трубу прорвало, взял полную стоимость, хотя мог бы только за запчасти. И был прав!
Даниил промолчал, не желая ссориться. Алина поняла, что муж ее не поддержал.
В четверг, в два часа, в салон, пахнущий краской и кофе, вплыла Валентина Петровна с пакетом, из которого, действительно, пахло пирожками.
– Здравствуйте, – Алина напряглась, стараясь улыбаться. – Садитесь.
Стрижка прошла в разговорах о детях, о предпраздничной суете. Алина работала профессионально.
Когда дело было сделано, свекровь посмотрела на себя в зеркало, довольно покивала, потянулась за сумочкой и… вынула оттуда те самые пирожки.
– На, дорогая, с любовью. Спасибо тебе огромное!
Алина замерла. Сердце колотилось где-то в горле.
– Валентина Петровна, а где… расчет? Подровнять волосы стоит 600 рублей.
Лицо свекрови изменилось. Улыбка мгновенно испарилась.
– Какие 600 рублей? Ты что, с ума сошла, дочка? Я тебе пирожков принесла! Да я полдня над ними колдовала!
– Пирожки чудесные, спасибо, – голос Алины дрогнул, но она сделала усилие над собой. – Но они не оплатят мне счет за электричество и не купят новую краску. Я работаю. Это мой труд.
– Труд? – свекровь фыркнула, быстро собираясь. – Я тебе, если что, сына своего в мужья отдала! Это разве не труд? Неблагодарная.
Она вышла, громко хлопнув дверью. Алина опустилась на стул. Руки ее дрожали. Она поняла, что только что подписала себе приговор.
В субботу, в семь утра, явилась золовка, Марина. Бодрая, со стаканчиком кофе в руке.
– Ну, давай, дорогая, сделай меня красоткой! – бросила она, устраиваясь в кресле.
Алина, не спавшая половину ночи, взяла краску и начала работу. Молча и сосредоточенно.
Марина болтала без умолку, жаловалась на мужа и хвасталась новой шубой. Когда Алина, закончив, подала зеркало, Марина просияла.
– Супер! Спасибо, Алина! Ты просто гений. Золотые руки! Ладно, побегу, у меня миллион дел!
– Марина, подожди-ка, – женщина преградила ей путь к двери. – А 3500 рублей.
– Что? – Марина замерла с наигранным удивлением. – Ты же сейчас шутишь? Да?
– Нет. Мелирование на такие длинные волосы стоит 3500. Для посторонних клиентов – 4000.
– Но я же не посторонний человек! Я – семья! – голос Марины стал визгливым. – Даниил — мой брат! Да что с тобой такое? Мама вчера звонила, в слезах, говорила, как ты её обидела!
– Я никого не обижала. Я попросила оплатить мою работу, – сказала Алина тихо, но четко. – Если бы ты пришла ко мне в гости, я бы накормила тебя бесплатно. Но ты пришла ко мне как в салон. Вот прайс. Он висит на стене.
Золовка густо покраснела, её глаза сузились.
– Знаешь что? Держи свои деньги, но теперь к тебе будет такое же отношение. Устроила тут…
Она швырнула три тысячи на мойку и выскочила. Алина медленно подобрала деньги.
Весь день она проработала на автомате. Клиенты хвалили ее, восхищались и платили.
А вечером, когда она уже собиралась закрываться, пришел Даниил. Лицо у него было хмурое.
– Ты довольна? – спросил он, не здороваясь. – Мама в истерике. Марина на тебя ополчилась. Тетя Люба звонила, говорит, какая ты жадная стала. Что ты творишь, Алина?
– Что я творю? – голос женщины зазвенел, как натянутая струна. – Я пытаюсь не умереть с голоду в угоду вашей хитрой традиции! Я три года училась, чтобы не просто махать ножницами, а быть профессионалом! Я встаю в шесть часов, ложусь в двенадцать, чтобы этот салон просто существовал. А для вас я кто? Услужливая невестка с ножницами? Бесплатный ресурс? Ты знаешь, сколько сегодня Марина недоплатила мне? Пятьсот рублей. На эти деньги я могла бы купить хороший шампунь, который не будет портить волосы таким, как она. Твоя мама считает, что её пирожки, которые, кстати, я даже не люблю, стоят шестьсот рублей моего времени, электричества и навыка? Даниил, я твоя жена. Я мать твоего ребенка. Но я здесь – хозяйка бизнеса. Или ты хочешь, чтобы я закрылась и села тебе на шею? Или пошла работать в другую парикмахерскую за копейки?
Она говорила, почти не дыша, и Даниил слушал. Его гнев медленно таял, сменяясь сначала недоумением, а потом – пониманием.
Он смотрел на её горящие глаза, на сжатые кулаки, на прайс-лист на стене, который он, кажется, видел впервые.
– Они все говорят, что ты посчитала себя слишком крутой и успешной, – тихо сказал мужчина.
– Я и есть крутая, – резко выдохнула Алина. – Я это заслужила! И не деньгами твоего дяди или пирожками твоей мамы, а только своим трудом. Или ты на их стороне?
Даниил подошел к ней, медленно обнял. Она сначала напряглась, потом обмякла, спрятав лицо в его плече.
– Я на твоей стороне, – сказал он наконец. – Прости. Я просто… не думал, что это так серьезно и что тебя это ранит.
– Потому что ты не считаешь это серьезным! – прошептала она. – Для вас это "постричь" , а для меня – профессия.
На следующее утро Алина сделала то, что должна была сделать давно. Она написала в общем семейном чате, куда входили все, от тети Любы до дальней кузины, четкое сообщение: "Дорогие родные и друзья! Спасибо, что так активно записываетесь ко мне в салон в предновогодней суете. Для меня большая честь, что вы доверяете мне свои образы. Хочу напомнить, что "У Алины" – это коммерческое заведение. Для всех моих любимых родственников у меня есть специальная семейная скидка 20% на все услуги. Запись и предоплата (хотя бы частичная) обязательны, так как время предпраздничных дней ограничено, и я не могу его резервировать без гарантий. Буду рада видеть вас в салоне на профессиональных условиях!"
Посыпались смайлики-удивления, вопросы, не шутка ли это. Она ничего не ответила. Первой в салон пришла свекровь, не записываясь. Просто зашла днем.
– Дочка, – сказала она с непривычной сдержанностью. – Давай по-хорошему. Я тогда погорячилась. Запиши меня на подкрашивание по твоей цене, со скидкой... Ты говорила...
Алина посмотрела на неё. Валентина Петровна казалась не злой свекровью, а просто пожилой женщиной, которая хочет хорошо выглядеть на праздник.
– Хорошо, – кивнула Алина. – Завтра в четыре есть окно. Предоплата 500 рублей, чтобы я закрепила время. Остальное – после.
– Справедливо, – кивнула та и, к удивлению Алины, достала кошелек.
Потом позвонила тетя Люба: "Алина, а если я приду в среду, ты мне сделаешь укладку? Со скидкой?"
Потом подруга Катя извинилась и перенесла запись на январь, "когда денег будет побольше".
Марина не звонила и, кажется, не собиралась. Алина понимала, что отношения с ней уже не наладятся.
В канун Нового года, за пять часов до курантов, когда последний клиент ушел с идеальной укладкой, Алина прибралась, погасила свет и заперла салон.
Войдя в дом, она почувствовала запах мандаринов и ёлки. Даниил делал салаты и чистил картошку.
– Как ты? – спросил он, чмокнув ее в щеку.
– Уставшая, но свободная, – ответила женщина, довольно улыбнувшись в ответ.
Она больше не чувствовала себя должником всей огромной родне мужа. Теперь в своем салоне Алина была парикмахером и той, которая поставила родственников на место.
И, кажется, они наконец-то поняли, что за все нужно платить в не зависимости от того, родственник ты или нет.
Или, по крайней мере, начали понимать. А это был самый лучший новогодний подарок, который она могла себе представить.