Лидия Петровна когда-то учила детей математике, пекла невероятные яблочные пироги и могла по памяти цитировать Есенина.
Теперь она стала тенью с беспокойными руками и пустым, испуганным взглядом.
Плохо с памятью Лидии Петровне стало полгода назад. Тогда-то Максим и забрал мать к себе.
Алина не возражала. Она хорошо относилась к свекрови. Однако в той женщине, что появилась на пороге их дома, Алина не узнала Лидию Петровну.
Женщина выглядела растерянной. Она с трудом узнала невестку. Все началось с забытых ключей и пересоленных супов.
Потом пришли ночные блуждания. Лидия Петровна могла встать в три часа ночи и бродить по дому до шести утра.
Алина переживала, стала плохо спать, тревожиться, а Максим только отмахивался:
— Возраст, сами такими будем.
Но однажды ночью женщина нашла ее у газовой плиты. Все четыре конфорки были включены, а она, приложив палец к губам, шептала:
— Тсс, тут мыши греются. Я их согреваю.
Алина поспешно выключила плиту, открыла окно на проветривание, а свекровь увела в комнату.
После этого инцидента Максим согласился на визит к неврологу. Диагноз "смешанная деменция" прозвучал как приговор. Но для Максима это был не приговор, а повод для мобилизации.
— Теперь она точно будет с нами жить. Мы обязаны, — заявил он, не глядя на жену.
Так женщина окончательно переселилась из своей уютной однушки в трехкомнатную квартиру супругов.
Через два дня утро началось в семье с того, что Алина нашла пакет с фаршем в стиральной машине, аккуратно уложенный рядом с детскими комбинезонами. Трехлетняя дочь Катя удивленно тыкала в него пальчиком:
— Мама, мясо стирается?
— Нет, солнышко, бабушка… перепутала, — сквозь зубы ответила Алина, лихорадочно проверяя, не включена ли машинка.
Из комнаты Лидии Петровны доносилось бормотание. Она сидела на кровати и заворачивала в носовой платок пульт от телевизора.
— Лидия Петровна, что вы делаете? — осторожно спросила Алина.
Она вздрогнула и прижала сверток к груди. Ее глаза, когда-то карие и теплые, теперь были мутными.
— Это паек. На дорогу. Меня вызывают в школу, уроки проверять. А тут спекулянты кругом, — прошептала она.
Невестка протянула руку за пультом. Однако свекровь отшатнулась, и в ее взгляде мелькнула искорка прежней, учительской строгости.
— Не трогайте! Это не ваше! Я всё знаю, вы из жилотдела! Хотите меня выселить! — с ледяным ужасом она посмотрела на Алину.
Женщина отступила и сдалась. Она не стала отнимать пульт. Вечером, уложив Катю и полугодовалого Степана, Алина вышла на кухню.
Максим сидел за ноутбуком, доделывая работу. Лидия Петровна, казалось, спокойно смотрела сериал. Алина присел напротив мужа, набравшись мужества.
— Макс, нам нужно поговорить. Серьезно.
— Опять? — он не отрывал глаз от экрана.
— Сегодня она спрятала сырое мясо в стиралку. Рядом были вещи детей. Вчера она ночью открыла кран в ванной и уснула на полу. Мы чуть не затопили соседей. Позавчера пыталась выбросить из окна горшок с цветком, потому что ей показалось, что там жук-шпион.
— И что? — он щелкнул клавишей. — Убирай выше, запирай двери.
— Я не тюремщик! И она не преступница! Твоя мама — больная женщина, Максим! Ей нужен постоянный профессиональный уход! В обычной квартире ей опасно. Нам опасно! Особенно детям!
Мужчина наконец поднял на жену глаза. В них была усталость и непробиваемая стена.
— Ты хочешь, чтобы я сдал родную мать в психушку и чтобы она гнила в каком-нибудь государственном дурдоме?
— Я прошу рассмотреть хороший частный пансионат с сиделками, с врачами, с безопасной средой! То, что мы можем потянуть финансово!
— Никогда! — он ударил кулаком по столу. Чашка прыгнула и звякнула. — Она отдала за меня всю жизнь! Растила одна! Я не предатель! Ты просто не понимаешь, что такое семья и долг.
— А наши дети? — мой Алины сорвался на шепот. — Это не семья? Их безопасность — не долг? Катя уже спрашивает, почему бабушка странная, а Степан пугается, когда она кричит по ночам. Я не сплю, Макс. Я живу в режиме круглосуточной охраны. Я боюсь отойти на пять минут! Пока я кормлю Степана, она может включить газ. Пока я купаю Катю, она может уйти в другую комнату и открыть окно. Я слышу эти звуки даже в тишине!
Мужчина встал и отвернулся к окну.
— Потерпи. Это временно. Я найму сиделку на день.
— А ночью? А когда сиделка отойдет на минуту? Деменция — это не временно, Максим. Будет только хуже. Она скоро не узнает ни меня, ни тебя, ни детей. Лидия Петровна может стать агрессивной. Она уже почти не спит ночами.
Максим резко обернулся. Его лицо исказила гримаса боли и гнева.
— Так что, по-твоему мне делать? Сдать, как ненужную вещь? Чтоб я потом всю жизнь помнил, что бросил ее? Ты хочешь, чтобы наши дети так же поступили с нами в старости?
Услышав слова мужа, Алина задохнулась от обиды.
— Я хочу, чтобы наши дети дожили до нашей старости! — выкрикнула женщина. — Здесь сейчас не выбор между удобно и неудобно. Здесь выбор между опасно и безопасно! Ты на работе целый день! Ты не видишь этого! Ты не живешь в этом аду! А я — да! Каждый день!
Диалог супругов, как всегда, зашел в тупик. Он ушел спать в гостиную. Алина осталась сидеть за столом, прислушиваясь к тишине, которая была обманчива.
Потому что в следующую секунду из комнаты свекрови донесся стук. Методичный, настойчивый.
Она била тапком по батарее. Стучала соседям, что "они слишком громко молчат".
Алина закрыла лицо руками. Больше не было сил на сочувствие к ней, на борьбу с ним, на утешение детей.
Было только одно древнее, животное чувство — защитить своих детей. Ночью Алину разбудил скрежет.
Она метнулась в коридор. На кухне горел свет. Лидия Петровна в ночной сорочке стояла у плиты и… пыталась отверткой открутить одну из конфорок.
— Что вы делаете? — вскрикнула женщина, подбегая и хватая ее за руку.
Лидия Петровна вырвалась с неожиданной силой.
— Не мешай! — прошипела она. — Тут мины! Надо обезвредить, пока дети не наступили!
В ее глазах горел настоящий, неподдельный ужас. Она искренне пыталась спасти от воображаемых мин.
Алина осторожно взяла отвертку из ее слабых пальцев. Она не сопротивлялась, внезапно устав.
Потом свекровь посмотрела на нее, и на мгновение в ее взгляде промелькнула ясность разума.
— Алина? — тихо, обычным голосом спросила она. — Мне… опять плохо? Я опять набедокурила?
Сердце женщины сжалось. Это были редкие, драгоценные и самые мучительные секунды — когда к ней возвращалось сознание.
— Ничего страшного, — прошептала Алина, помогая ей сесть на стул. — Все в порядке.
— Нет, не в порядке, — она покачала головой, и по ее щеке скатилась слеза. — У меня в голове каша. Иногда я себя не помню. Страшно. Мне страшно, дочка.
Она называла Алину дочкой. Невестка обняла ее хрупкие плечи. Лидия Петровна тихо плакала, как потерявшийся ребенок.
Алина отвела ее в комнату, дала успокоительное, прописанное врачом. Утром свекровь уже ничего не помнила.
Когда Максим ушел на работу, Алина упаковала две большие сумки: детские вещи, документы, самое необходимое и позвонила маме.
— Мам, я приеду с детьми. Надолго.
— Опять ссора? — вздохнула она в трубку.
— Нет, — голос женщины звучал непривычно твердо даже для нее самой. — Я капитулирую, потому что боюсь, что могут пострадать дети.
Алина взяла вещи, унесла их в прихожую и написала Максиму безэмоциональное сообщение: "Я забрала детей. Мы у мамы. Возвращаться в квартиру, где им физически угрожает опасность, я не буду. Выбирай: или ты начинаешь реально решать проблему с твоей мамой, или мы будем жить отдельно. Мне жаль. Мне бесконечно жаль и тебя, и Лидию Петровну. Но я — мать. Мой долг — защитить своих детей".
Алина положила телефон в сумку, взяла на руки спящего Степку и, крепко сжав Катину ладошку, вышла из квартиры.
Дверь закрылась с тихим щелчком. За ней осталась женщина, потерявшая себя, мужчина, потерявший реальность, и семейная жизнь, которая трещала по швам.
Максим прочитал и ничего не ответил жене. Однако его молчание длилось ровно два дня. Потом он позвонил Алине и попросил о встрече.
За те дни, что женщина не видела мужа, он сильно постарел. Максим тяжело вздохнул и произнес:
— Сегодня ночью мама чуть не сожгла квартиру... Мне пришлось увезти ее в интернат. Я решил, что ты права и будет лучше навещать ее раз в неделю. Возвращайтесь домой.
Максим умоляюще посмотрел на жену. Алина вздохнула, с трудом сдерживая слезы.
Ей было жалко Лидию Петровну, но своих детей было еще жальче. Она кивнула, проговорив:
— Хорошо, сейчас соберем вещи.
— Я подожду, — глаза Максима засияли.
Он был очень рад, тому что жена с детьми решила вернуться домой, и не скрывал этого.
Через два часа вся семья в полном сборе прибыла домой. Раз в неделю они навещали Лидию Петровну, но та с каждым днем все реже и реже узнавала их.