В 1927 году Л. П. Марьянчик, хирург из киевской больницы, описывает Кёльн — городскую больницу Линденау. Это не «путевые заметки» в бытовом смысле. Это взгляд человека, который понимает: операционная — не помещение, а способ думать. Он фиксирует архитектуру, свет, маршруты, стерилизацию — всё, что формирует поведение команды, даже когда никто это не проговаривает.
Снаружи клиника выглядит как воплощённый порядок: отдельное операционное отделение, внутренние коридоры к асептическим и септическим палатам, аудитория на 150–200 слушателей, верхний свет, зеркала на потолке, плафоны, «цейсовские» лампы, кафельные стены. Под операционным блоком — полуэтаж заготовительной: огромный автоклав, сухая стерилизация, стол для резки материалов. Похоже на место, где стерильность должна быть гарантирована самой геометрией пространства.
И тут — фраза, которая рушит иллюзию, что прогресс живёт в инженерии:
> «Участники операций одеты в халатах… без шапок и перчаток… Перчатки употребляют только для гнойных случаев».
Ещё один штрих — почти акустический: «операции проходят при абсолютной тишине». На этом фоне Марьянчик замечает, что профессор Тильман работает «вяло, медленно, неуверенно». Не как упрёк — скорее как наблюдение: даже идеальный свет и кафель не делают руки точнее, а решение — яснее.
Ключевое напряжение текста я читаю так: операционная может быть устроена как театр (свет, аудитория, демонстрация), но безопасность рождается из дисциплины мелочей и качества командной работы — того, что не видно на архитектурном плане. Это неудобная мысль для любой эпохи, потому что она отнимает у нас комфортное объяснение «всё решает мастер». Мастер важен. Но система решает, насколько часто мастер будет ошибаться — и насколько быстро команда заметит ошибку.
Современное подтверждение
1. Стандартизация командных шагов меняет исходы. В исследовании *NEJM* внедрение хирургического чек-листа было связано со снижением осложнений и летальности — за счёт согласованности, проверки критических пунктов и общей «сборки» команды перед разрезом.
https://doi.org/10.1056/NEJMsa0810119
https://doi.org/10.1056/NEJMsa0810119
2. Культура взаимодействия — измерима. В *JAMA* участие в программе командного тренинга ассоциировалось со снижением хирургической смертности. Тишина в зале не равна координации в команде.
https://doi.org/10.1001/jama.2010.1506
https://doi.org/10.1001/jama.2010.1506
3. Срывы рабочего потока увеличивают ошибки, и главный предиктор — коммуникация. В проспективном наблюдении в кардиохирургии рост *flow disruptions* сопровождался ростом хирургических ошибок; наиболее сильным предиктором были именно сбои командного взаимодействия.
https://doi.org/10.1016/j.surg.2007.07.034
https://doi.org/10.1016/j.surg.2007.07.034
Я ловлю себя на том, что в своей практике чаще всего боюсь не редкой катастрофы, а маленького дрейфа: когда всё вроде бы «по правилам», но незаметно накапливаются мелкие нарушения — лишние входы-выходы, недосказанные просьбы, привычка «и так понятно», усталость, которая делает движения медленнее и решения мутнее. Архитектура и оборудование могут поддерживать нас, но они не заменяют профессиональную дисциплину и ясное взаимодействие.
Марьянчик описал клинику, где свет был роскошью, а барьеры — компромиссом. Для меня это зеркало: мы и сегодня легко вкладываемся в то, что видно (лампы, стойки, экраны), и куда труднее — в то, что слышно только в работе команды. Когда читаешь такие заметки, понимаешь: хирургия держится не на лампах и не на расписаниях. Она держится на том, как мы обращаемся друг с другом — как старший говорит с младшим, как младший может попросить помощи, как мы переживаем ошибки и не превращаем их в приговор человеку. В конечном счёте мы все живём в одной длинной смене, просто у каждого свой участок времени.
А у вас что сильнее влияет на «безопасную атмосферу» в операционной — регламенты и техника или то, как люди разговаривают друг с другом?
Полная статья на сайте: