История редко бывает аккуратной. Особенно тогда, когда страна расколота, фронты проходят через города, а вчерашние студенты и профессора оказываются по разные стороны баррикад. Именно в такой обстановке в России рождалась новая система образования — и сразу в нескольких вариантах.
Образование как поле битвы
После Октября 1917 года стало ясно: вопрос школы и университета — это не просто вопрос знаний. Это вопрос власти, будущего и того, каким станет «новый человек». В годы Гражданской войны образование оказалось в самом центре политического и идеологического противостояния.
С одной стороны — большевики, выстраивающие централизованную систему под руководством Наркомата просвещения. С другой — антибольшевистские правительства, пытавшиеся сохранить или переосмыслить дореволюционные традиции. И у каждой стороны была своя школа, свой университет и своя философия воспитания.
Наркомпрос: ведомство, которое хотело охватить всё
В РСФСР управление образованием было сосредоточено в руках Наркомата просвещения, созданного в конце 1917 года. Это было не просто министерство школ. Наркомпрос курировал практически всю культурную жизнь страны: от детских приютов и опеки над несовершеннолетними до академий художеств, театров и музеев.
Структура Наркомпроса разрасталась на глазах: сначала 17 отделов, затем 35. На местах создавались отделы народного образования при Советах, и под их контроль попадали все культурные учреждения — не только государственные, но и частные.
Особое внимание уделялось национальным регионам: для них был создан специальный отдел просвещения национальных меньшинств. Уже здесь проявлялась характерная черта советской модели — стремление к всеохватности и управляемости.
Какой быть новой школе?
В годы Гражданской войны шли ожесточённые споры о том, какой должна быть советская школа. Внутри самого Наркомпроса существовали разные подходы.
«Московская группа» предлагала радикальный вариант: полностью разрушить старую школу с её предметами, программами и уроками. Вместо неё — самоуправляющаяся школа-коммуна, где обучение строится свободно и коллективно.
«Петроградская группа», поддержанная Луначарским и Крупской, выступала за более осторожный путь. Они предлагали создать единую трудовую школу, но сохранить лучшие традиции дореволюционного образования.
Победил второй вариант. В августе 1918 года были приняты знаменитые документы о единой трудовой школе. Она провозглашалась:
- бесплатной,
- светской,
- доступной для всех,
- трудовой и ориентированной на творчество и самоуправление.
Звучало вдохновляюще. Но реальность Гражданской войны быстро внесла свои коррективы.
Когда идеалы упираются в пустой бюджет
Экономика страны была разорвана. Если в начале 1918 года на образование уходило до 10% бюджета, то к концу Гражданской войны — всего 2–3%.
В таких условиях экспериментировать было сложно. Проект единой трудовой школы во многом остался на бумаге. И чем дальше шла война, тем заметнее становилось: первоначальный демократизм сменяется жёстким контролем.
На VIII съезде РКП(б) в 1919 году школе прямо отвели роль «орудия коммунистического перерождения общества». Образование официально стало политико-воспитательным инструментом. Были заложены принципы, которые определят советскую школу на десятилетия вперёд: централизация, классовость, партийность.
Ликбез: борьба с неграмотностью как мобилизация
26 декабря 1919 года был принят декрет о ликвидации неграмотности. Обучаться грамоте обязали всех — от 8 до 50 лет. Это была почти военная кампания.
Создавались ликпункты, курсы для преподавателей, издавалась специальная литература. При Наркомпросе появилась Всероссийская чрезвычайная комиссия по ликвидации неграмотности.
Но и здесь война мешала: за несколько лет проблему решить не удалось. Зато был задан масштаб, которого Россия раньше не знала.
Университеты без экзаменов и дипломов
Особенно радикальные перемены произошли в высшей школе. Уже в августе 1918 года были изменены правила приёма в вузы. Формально — равные возможности для всех. Фактически — приоритет рабочим и крестьянам.
Для подготовки к вузам создавались рабочие факультеты. Среднее образование больше не было обязательным условием. Главное — социальное происхождение и лояльность новой власти.
И парадокс: несмотря на разруху, число вузов резко выросло. Если до Первой мировой войны их было 105, то к концу 1920 года — уже 253. Студентов стало в полтора раза больше. Особенно активно открывались вузы в провинции — стране нужны были кадры.
Профессор под надзором комиссара
Отношения власти и профессуры складывались тяжело. Университетская автономия была ликвидирована. Вузы перешли под полный контроль Наркомпроса.
Осенью 1918 года в университетах появились комиссары. Они могли отменять решения факультетов, издавать обязательные распоряжения и угрожать революционным трибуналом.
Были упразднены старые учёные звания. Остались только «профессор» и «преподаватель». Причём стать ими мог человек без степени и стажа. Цель была очевидна — ослабить старую профессорскую корпорацию и заменить её лояльными кадрами.
Марксизм как обязательный минимум
Гуманитарное образование подверглось коренной ломке. Исторические факультеты исчезли, вместо них появились факультеты общественных наук. Вводился обязательный «научный минимум», включавший исторический материализм, пролетарскую революцию, политический строй РСФСР и даже план электрификации.
Все преподаватели должны были срочно изучить марксизм и сдать экзамен. Несдавшие лишались права преподавать.
Даже учебники оказались под контролем: право на их издание получил только Госиздат при Наркомпросе.
Студенты: от экзаменов к власти
Одно из самых необычных нововведений — резкое расширение прав студентов. Экзамены отменялись как обязательная форма контроля, дипломы — как источник «привилегий».
Студенты получили право:
- сдавать экзамены в любое время,
- участвовать в управлении вузами,
- входить в советы факультетов и университетов.
Половину предметных комиссий составляли студенты. Для власти это был способ опереться на рабоче-крестьянскую молодёжь и контролировать профессуру.
Но была и оборотная сторона: часть студентов относилась к преподавателям агрессивно, считая их «реакционерами».
Учёба как повинность
Во время войны студенты подлежали мобилизации. Создавались студенческие батальоны. Позже вводилась «учебная повинность»: учёба приравнивалась к труду. От неё зависели пайки и стипендии.
Жизнь студента была суровой, но насыщенной: лекции, партийные собрания, голод, мобилизации — всё вперемешку.
Профессура: голод, репрессии, исход
Для дореволюционной профессуры годы Гражданской войны стали катастрофой. Репрессии, обвинения в контрреволюции, нищета и голод.
Многие уехали из столиц в провинцию, где помогали создавать новые вузы. Другие позже оказались в эмиграции — в университетах Европы и Америки.
Не случайно именно эти годы многие современники называли самыми страшными в своей жизни.
Белая альтернатива: школа без диктатуры
Антибольшевистские правительства пошли другим путём. Они опирались на дореволюционные принципы, децентрализацию и роль земств.
В Сибири было создано Министерство народного просвещения. Школы передавались в ведение местных органов. Считалось, что именно на местах лучше знают реальные потребности.
Разрабатывались проекты единой, свободной, трудовой и автономной школы, но без классового подхода и идеологического нажима. Большое внимание уделялось гуманитарным дисциплинам и русскому языку.
Университеты белых территорий
На территориях, подконтрольных белым, университеты работали по старым уставам, с широкой академической свободой. Именно там возник Таврический университет во главе с Вернадским.
Многие вузы создавались усилиями самих профессоров. Денег не хватало, но была свобода.
После поражения Белого движения именно эти люди составили костяк русской академической эмиграции.
Почему победила красная модель
Сравнение двух альтернатив показывает: большевики делали ставку на скорость, централизацию и жёсткое управление. Белые — на автономию, традиции и эволюцию.
В условиях тотальной войны победила модель, встроенная в командно-директивную систему и опирающаяся на идею диктатуры пролетариата.
Образование стало частью большой мобилизации. И именно в этом виде оно пережило Гражданскую войну — чтобы затем стать одной из опор советского государства.