— Ты три куска торта съела, при твоей фигуре — это преступление, — громко сказала свекровь, глядя поверх очков.
Надежда замерла с вилкой в руке. На тарелке — половинка невинного «Наполеона», остатки крема. В комнате стало тихо, даже телевизор, казалось, притих. Сын отвернулся, делая вид, что разливает чай. Его жена, Лена, мельком взглянула на свекровь и снова уткнулась в телефон.
— Мам, ну чего ты сразу… — попытался неловко вставить сын.
— А чего такого? — свекровь подняла брови. — Я же не ору. Просто констатирую факт. Женщина в её возрасте должна держать себя в форме.
Надежда почувствовала, как вспыхнули щеки. Хотелось встать, отодвинуть тарелку и уйти, но ноги будто приросли к полу.
— Да я... не каждый день ем, — выдавила она.
— Конечно, конечно, — протянула свекровь с тем самым сладким голоском, от которого у Надежды внутри всё сжималось. — Просто потом женщины удивляются, почему у них давление, колени болят и юбка не сходится.
Лена хмыкнула. Сына звали Сашей, и он в эти минуты напоминал мальчика, который мечтает стать невидимым.
Надежда додала вилку в раковину и тихо промолвила:
— Я пойду, посуду перемою.
— Оставь, я потом, — Лена тут же одёрнула. — Лучше пол у себя протри, сладкое липнет.
Надежда ушла на кухню. В тишине послышался гул стиральной машины. За окном — серая изморось, капли по стеклу тянулись, как нитки. Мокро, холодно, батареи чуть тёплые.
Она открыла кран — тонкая струйка, капнула на ладонь, вода ледяная. «Опять бойлер шалит», — подумала она. Но даже в этом была как будто радость: хоть какая-то тишина от слов свекрови.
Вечером, когда дом стих, Надежда обернулась к окну. В отражении — женщина с усталыми глазами, натянутой улыбкой и мокрыми волосами. Она вспомнила, как ещё утром радовалась — Саша звонил: «Мама, приезжай, торт испекла Лена, вместе попьём чай». А теперь в горле стоял ком от неловкости и стыда.
Телефон завибрировал. Сообщение от Саши: «Мам, не обижайся, просто она иногда... сама не замечает».
Она ответила: «Конечно, сынок. Всё хорошо». И выключила звук.
На следующий день история с тортом, казалось, забылась. Надежда пораньше вымыла ванну, сложила бельё, заглянула на кухню — хлеб, майонез, пара яиц. Решила испечь оладьи, чтобы хоть чем-то отблагодарить за кров.
Когда загремела сковородкой, на пороге появилась свекровь — в халате, волосы завиты, глаза холодные.
— Оладьи? — спросила. — Ну да, конечно, масло, мука, жир... А потом жалобы на подагру.
Надежда сжала лопатку.
— Не вам же есть, Алла Петровна.
Та прищурилась.
— Вот-вот. А потом мой сын будет оплачивать лекарства. Потому что мама решила жить, как хочет.
От её слов стало тесно, будто воздух выкачали.
— Саша взрослый человек, — тихо сказала Надежда. — Он уже сам решает.
— Сам? — свекровь рассмеялась. — Да без моих советов он бы сейчас с кем угодно связался. Я Лене помогла взять его в руки, вот и порядок.
И тут Надежда впервые посмотрела прямо — не вниз, не вбок. В глазах у Аллы Петровны мелькнуло что-то вроде удивления.
— Может, хватит помогать, — сказала она и перевернула оладью. — Мужчина не собака, чтобы его держали на поводке.
Молчание. Только шипение масла да гул машинки где-то в коридоре.
— Интересные у тебя слова, — наконец произнесла та. — Я смотрю, аппетит возвращается вместе с характером.
К вечеру у Надежды болела голова, и она забралась под одеяло. Мимо комнаты прошёл Саша. Постоял в дверях.
— Мам, — негромко сказал он, — ты чего с ней? Она потом целый день ворчит.
— А может, пусть ворчит, если от этого легче? — отозвалась Надежда устало. — Я же не виновата, что ей скучно.
Саша вздохнул.
— Ты же знаешь, как она. Без повода не бывает. Давай просто… помолчи, ладно?
Помолчи. Слово это Надежда услышала уже, наверное, сотый раз за последние месяцы. «Помолчи». И ведь молчала. Всё хуже и хуже от этого делалось.
В пятницу свекровь снова появилась — рано утром. В доме никто не ожидал.
— Доброе, — бросила она с порога. — Я тут ненадолго, пару рецептов принесла Лене.
Из уборной донёсся звук падающего ведра, Лена вскрикнула. Надежда инстинктивно пошла помочь.
— О, — протянула свекровь, — всё та же инициатива. И не стыдно лезть всюду?
Надежда сжала губы.
— Я ведро подняла.
— Конечно, подняла. А потом расскажешь соседке, как здесь всё грязно.
— Да вы что, с ума…
— Не прикидывайся. Я таких, как ты, видела сотни. Скромненькие, молчаливые, а потом — оп! — и в центре, всех стравили и с сыном сладят.
За дверью было слышно, как Лена шмыгает носом.
— Алла Петровна, — сказала Надежда наконец твёрдо, — я не собираюсь никого трогать. Просто живу, пока у меня ремонт.
— Вот именно, — прищурилась та. — Пока. Но, может, тебе и возвращаться некуда? Вот и стараешься уют устроить здесь.
Слова упали, как нож. У Надежды действительно всё было не просто — дом её подмосковный в ремонте второй год, подрядчик сбежал, денег едва...
Но услышанное обожгло сильнее, чем правда.
Днём кольнула спина, и Надежда осталась одна, лёжа в комнате. За стеной слышались шум, разговоры. Свекровь советовала, как «правильно складывать бельё и варить борщ, не то потом мужик жиреет».
Телефон ожил — сообщение от соседки: «Твоя свекровь вчера в аптеке жаловалась, что устала у вас порядок наводить».
Надежда пролистала чат вниз. И впервые вдруг захотелось написать что-то в ответ, не вежливо, а по-настоящему. Но остановилась.
Вечером Саша вызвал такси, чтобы отвезти мать в клинику на проверку. Алла Петровна пошла с ними. В дороге молчала, но взглядом прожигала.
У входа в поликлинику Надежда оступилась — каблук скользнул на мокрой плитке. Саша подхватил, а свекровь с раздражением выдохнула:
— Поставь маму, она сама дойдёт.
«Мама». В последнее время свекровь только в саркастическом ключе это произносила. Надежде стало не по себе.
Дома Саша задержался на лестнице, говоря с кем-то по телефону. Надежда услышала фразу:
— Да, пока она у нас. Скоро решим.
"Решим?" Что решим?
Она зашла на кухню. Лена сидела за столом, крутя чашку с кофе.
— Что случилось? — спросила Надежда.
— Ничего. Просто... поговорите с Аллой Петровной. Она считает, что тебе лучше уехать.
— Куда?
— Ну, хоть к подруге. До весны.
Слова зазвенели в голове, словно в бутылке. До весны. Подруга. Как будто у неё теперь вообще где-то есть место.
В коридоре хлопнула дверь. Появилась свекровь, довольная, уверенная.
— Я ей уже сказала, — просто произнесла она, — так всем будет спокойнее.
Надежда оперлась руками о стол. Всё, что она проглатывала неделями, будто вскипело.
— А вам не кажется, что вы зашли слишком далеко?
— Мне? — приподняла та брови. — Это я мешаю, что ли?
— Да, — тихо сказала Надежда, — вы.
Секунду — тишина. Потом нервный смешок.
— Вот как? Мамочка решила огрызнуться? Да ты...
Она не договорила. Надежда взяла тарелку с остатками торта и сдвинула её к себе.
— Хотите, я четвертый кусок съем? Прямо сейчас?
Свекровь побледнела. Смешок застрял где-то в горле. Даже Лена замерла.
Воздух в комнате стал густым. Саша вошёл как раз в этот момент, непонимающе глядя на трёх женщин.
— Что здесь происходит?
— Ничего, — ответила Надежда спокойно, — всё просто прекрасно. Только кое-кому пора выбираться из чужих домов.
Лена вскочила. Свекровь открыла рот, но звука не было. И эта пауза — длинная, вязкая — затянулась словно вечность.
Надежда посмотрела на сына.
— Саш, кажется, я знаю, как всё будет дальше, — сказала она тихо, но отчётливо.
И в глазах у неё мелькнула такая уверенность, что даже он невольно шагнул назад.
А потом раздался звонок в дверь. Один короткий, настойчивый.
Все трое вздрогнули.
Свекровь нахмурилась.
— Кто это ещё в такую погоду?
Лена подошла к двери, заглянула в глазок. Замерла.
— Мам... — прошептала она. — Там женщина... и с чемоданом...
Развязка истории уже доступна для членов Клуба Читателей Дзен ЗДЕСЬ