— Ира, ну ты опять... можешь, пожалуйста, хотя бы сегодня не устраивать концерт? — голос у него был усталый, с тем самым оттенком, когда человек считает, что говорит разумно.
— Я просто уберу со стола. Пахнет салатом.
— Да всё, праздник закончился, завтра помоешь. Не бренчи сейчас, ладно? — он даже не повернулся. Только снял рубашку, бросил в кресло, пошёл в спальню. Кровать под ним скрипнула, потом всё стихло.
Ира стояла у раковины. Вода текла тонкой струйкой, посуда в раковине залипла остатками жира и соуса. Запах майонеза и селёдки вперемешку с шампанским — тяжёлый, усталый запах конца вечера.
Часы на стене тикали громче обычного. Половина двенадцатого. За окном моросило. В кухонном окне отражался её перекошенный от лампочки силуэт.
Она выключила воду, но осталась стоять.
Гости ушли часа два назад. Соседка Галя, Танька с работы, да Миша — Володин коллега, вечно с анекдотами про бухгалтеров. Они выпили, смеялись, спорили о ценах, потом Володя вынес торт и включил музыку. Всё как всегда. Он говорил громко, тосты длинные, с шутками про «жену-хозяйку», про «ангела со шваброй». Все хохотали. Ира тоже улыбалась. Механически.
Когда Галя сказала: «Ирка у тебя, Володь, как золото!» — он хмыкнул: «Золото, золото… иногда подшипник забывает смазать». Народ засмеялся, она сделала вид, что смешно. А внутри будто закрыли дверь.
Теперь тарелки застыли в грязи, свечка догорела, бокалы в пятнах от вина. На полу — крошки, салфетка свалена в угол.
Она прошла по комнате, собрала лишние тарелки, поставила в раковину. Её движения были медленные, почти бесшумные.
На табурете остался кусок торта. Мышиным комочком. Она сняла блузку, перекинула через спинку стула. Футболка под ней чуть липла от духоты.
Вдруг хлопнула форточка — сквозняк. За ней — тишина, будто дом выдохнул.
На диване лежал его телефон. Экран погас. Рядом — недопитая рюмка и смятая салфетка.
Она машинально пододвинула рюмку, чтобы не пролилась. Взгляд зацепился за телефон.
Свет мигнул — уведомление. Имя на экране:
Та самая.
Она не хотела, правда. Просто палец сам нажал.
— «Спасибо за вечер. Ты как всегда — душа компании 😉»
Одно сообщение. Ни точек, ни смайлов лишних. Простое. И от неё тянуло тем самым — запахом чужого интереса.
Ира не шевелилась. Уведомление погасло, всё стихло.
Скорей бы уже утро. Она с детства не любила ночи после праздников — когда посуда липкая, комната пахнет алкоголем и никто не разговаривает. Только холодильник гудит.
Она пошла в спальню. Там Володя лежал, уткнувшись лицом в подушку. Храпел тихо, ровно. На тумбочке — его очки, пульт от телевизора, телефон зарядки не дождался.
Ира постояла, потом села на краешек кровати. Смотрела в темноту.
— Ты спишь, да? — тихо, без надежды.
Ответа, конечно, не было. Только дыхание тяжёлое, чуть сиплое.
Она взяла телефон со стола. Подключила к зарядке, как обычно. Потом открыла мессенджер.
Там — переписка. Сухие строчки. «Ты где?», «Завтра во сколько встречаемся?», «Не забудь документы».
И между ними — «Соскучилась». Её имя. Опять та Таня.
Ира не умела злиться. Скорее — словно наблюдала чужую сцену. Вот женщина на краю кровати, рядом спящий муж, а в телефоне — чужая лёгкость. Она сидит и будто не знает, как это относится к ней.
Кухня встретила холодом, когда она вернулась. Окно чуть приоткрыто, с улицы пахло мокрым снегом. Вода в чайнике остыла. Холодный свет лампы бил под углом, подчёркивая пятна на скатерти.
Она включила чайник, заварила новый пакетик. Старалась не думать. Просто ставила кружку, просто открывала шкафчик за сахаром. Но внутри что-то упрямо стучало — коротко, мерзко, как капающий кран.
Села у окна, обхватила кружку. Пар ушёл быстро — чай остыл, не дожив до половины.
В дверь позвонили.
Она вздр... нет, замерла. Ночной звонок редко бывает добрым.
Вздохнула, пошла. Накинув халат. За дверью — сосед сверху, Славик. Лет сорока, неженатый. Вечно куртка расстегнута, глаза мокрые от холода.
— Ир, извини... у тебя внизу не течёт? У меня кран начал рычать, не пойму — по стояку или у тебя.
— Вроде нет. Подождите, посмотрю.
Она прошла на кухню. Под раковиной сухо. Вернулась.
— Всё сухо.
— Странно... у меня по трубе шумит. Ладно, может, у соседей ниже. Извини, что разбудил.
— Не сплю.
Он кивнул. Промолчал, потом вдруг:
— У тебя голос... усталый. Всё норм?
— Угу. Норм.
Он стоял, глядя мимо, как бы решая — уйти или что-то сказать. Потом всё-таки махнул рукой:
— Если чего — стучи. Ночью тоже можно, я всё равно не сплю.
Дверь закрылась мягко. Но воздух в квартире будто поменялся.
Она пошла в комнату сына. Пустая — Димка уже полгода как живёт отдельно. На подоконнике его старый глобус, наклейки от жвачек, на кровати — аккуратно сложенный плед.
Она села на край, посмотрела на окно. За стеклом темнота, редкие фонари, мокрый асфальт.
В руке телефон. Экран тускло светится.
Открыла снова ту переписку. «Соскучилась».
Палец завис над ответом.
Не написала.
Она взялась за посуду всё-таки. Хоть и ночь. Хоть и «завтра помоешь».
Каждая тарелка звенела, как глупый упрёк. Вода горячая, пар поднимался до лица.
Но тут что-то щёлкнуло — коротко, сухо. Свет моргнул.
Пробки. Стиралка опять на отжиме, старый автомат не выдержал.
Она пошла в коридор, босиком, схватилась за щиток. Из ванной тянуло гулом, потом щёлкнуло — тишина.
Вдруг опять звонок. Тот же, короткий.
Она открыла — Славик.
— У тебя свет вырубился? У меня тоже мигнуло. Я хотел посмотреть...
Он заглянул внутрь. Увидел посуду, чай, окно. На ней халат, босые ноги. Почему-то сделал шаг внутрь, будто по привычке.
— Угу. Выключило всё.
— Давай посмотрю, может, общий автомат.
Он подошёл к шкафчику, проверил.
— Вот, включил. Всё.
Они стояли у порога, оба неподвижно. Руками почти коснулись.
Он что-то хотел сказать, видно было по лицу, но не решился. Просто кивнул и вышел.
Ира закрыла дверь, облокотилась на неё. В груди — пусто и странно.
Вернулась в кухню. Свет снова загорелся, чайник зажужжал.
На столе — телефон. Но теперь не её, а тот, Володин.
Он остался здесь, пока она ходила в коридор. Экран горел. Новое сообщение.
От
«Ты милый, когда сердишься. Спокойной ночи, Володь».
Она стояла, молча смотрела на экран.
А потом — нажала «ответить».
Написала одно: Через минуту пришло: «Ой, извините».
Ира положила телефон. Посмотрела на него долго, точно на чужой предмет, найденный на улице.
На секунду захотелось рассмеяться. Не громко — так, едва слышно.
За окном всё ещё моросило, в доме пахло мокрой тряпкой и шампанским.
Она выключила свет.
А потом услышала шорох. Спальня.
Володя поднялся. Шаги мягкие, босиком.
— Ир, ты чего в темноте? — голос сонный, но настороженный. — Ты с кем говорила?
Она не ответила. Стояла у окна, рука всё ещё лежала на телефоне.
Он подошёл ближе.
— Это мой телефон?
— Твой.
— Что ты делала?
Она медленно повернулась.
— Просто посмотрела, что у тебя праздник продолжился.
Он молчал. Потом шипяще выдохнул:
— Господи, Ир, ты опять начинаешь...
— Нет, — она смотрела прямо. — Я заканчиваю.
Он застыл.
А она — тихо сняла с крючка куртку, накинула шарф.
На полу осталась её кружка с холодным чаем.
— Ир, ты куда?!
Она не ответила.
Ключи звякнули о стол.
На экране телефона вновь появилось:
Ира посмотрела на него.
Секунду. Две.
И выключила свет.
Темнота, тишина и только гул стиральной машины, дожёвывающей остатки пены.
Развязка истории уже доступна для членов Клуба Читателей Дзен ЗДЕСЬ