Рита никогда не думала о разводе всерьез, разве что в шутку, да и то редко. Только один раз по какой-то неведомой ей самой причине вдруг углубилась в эти мысли, в подробностях представляя свою жизнь без Вадима ― и испугалась. Нет, она не хотела стать разведенкой, не хотела остаться в одиночестве и видеть мужа по выходным. Им было хорошо и спокойно вместе; во всяком случае ей так казалось.
У них подрастала дочь Алена, любимый, желанный и долгожданный ребенок, у обоих ладилось с работой, и отношения в семье были просто на зависть другим. Рита не раз слышала от подруг восхищенные комментарии: мол, Вадим и с дочкой посидит, и по дому поможет, иногда даже готовит сам! А еще не гуляет, не пьет и приносит в дом деньги ― прямо мечта, а не муж. И Рита гордилась. Гордилась собой, Вадимом, Аленой, гордилась тем, что сумела создать такую замечательную семью.
И почему-то не замечала ― и не хотела замечать ― как тускнеет ее взгляд, как пылятся без дела заброшенные кисти и краски, как все реже и реже возникает желание сходить в салон красоты или на встречу с подругами. Она делала вид, что ее не раздражают танки, в которые Вадим мог играть до пяти утра, убеждала саму себя, что обожает готовить обеды и ужины из трех блюд, притворялась, будто не хочет вон то платье в витрине ― зачем, если есть несколько несношенных еще старых? Да и деньги «на тряпки» тратить не хочется, лучше ребенку что-нибудь купить.
― Чем краски свои мазать, лучше Аленке время удели, книжку с ней почитай, ― говорил Вадим. ― На твое хобби очень уж много финансов уходит. Холст купи, краски купи… А это все стоит прилично!
И Рита соглашалась. Не сразу ― постепенно, но она начала считать, что муж прав, что никакого толку от живописи нет, и не стоит тратить на это ни время, ни силы. Ведь теперь в ее жизни появились куда более значимые вещи. И из веселой девушки с озорными искорками в глазах они потихоньку превращалась в бледную моль ― вечно уставшую, с кругами под глазами и глухим раздражением где-то глубоко внутри. Оно стало ее постоянным, неизменным спутником; она настолько с ним сроднилась, что уже и не помнила ничего другого. А та жизнь, где она была другой ― живой, интересной, настоящей ― казалась сном.
Но Рита упорно продолжала считать, что у нее все хорошо. Ведь не у каждого есть такая замечательная, можно сказать, образцово-показательная семья! И, наверное, так бы все и продолжалось,, если бы не нелепая, смешная в своей простоте случайность.
Вадим в тот день пришел с работы чуть раньше обычного, когда Рита только-только забрала Алену из детского сада. Сразу, едва разувшись и помыв руки, пошел на кухню, где Рита как раз доваривала компот из сухофруктов. Аленка крутилась вокруг отца, показывала свои рисунки и новую куклу, рассказывала про события, что произошли в саду. Вадим рассеянно, без интереса слушал дочь, поедая щедрую порцию гречки с котлетами.
И вдруг спросил:
― Аленка, вот скажи, когда меня дома нет, к нам какие-нибудь дяди приходят?
Рита вздрогнула, замерла, обернувшись и выпучив на мужа глаза.
― Ты в своем уме?..
― Тихо! ― шикнул на нее Вадим. ― Пусть ребенок ответит! Дети в таком возрасте не врут. ― И снова перевел взгляд на дочь: ― Так что, приходят дяди к нам?
Алена задумалась на секунду, серьезно хмуря ровные брови.
― Да, приходят всякие дяди.
Рита опешила.
― Что?.. Алена, что ты такое говоришь?
― Помолчи! ― прикрикнул Вадим. ― Какие дяди, Алена?