Дождь стучал по крыше кафе, растягивая огни проспекта в длинные мокрые полосы. Ольга поправляла шейный платок, листая договор на планшете. Кофе остыл. Успешный день, удачно закрытая сделка — риелтору с её именем сейчас кланялись, предлагали эксклюзивы. Десять лет работы на износ, десять лет тихой, холодной ярости, которая вместо того, чтобы сжечь, превратилась в стальную пружину внутри.
Она подняла глаза, чтобы поймать взгляд официанта, и замерла. У окна, громко смеясь над чем-то, сидели они. Андрей и Таня. Он размашисто жестикулировал, рассказывая что-то, его дорогие часы блестели под светом софитов. Она, ухоженная, с идеальным маникюром, снисходительно улыбалась, поправляя шелковый шарф. Они выглядели как картинка из журнала: благополучная, состоявшаяся пара.
Кровь ударила в виски, и на секунду мир пропал, оставив лишь гул в ушах. Вместо дорогого интерьера она увидела обшарпанный подъезд. Свой чемодан, туго перевязанный верёвкой. Пятилетнюю Дашку, прижавшую к груди потрёпанного мишку. И его, Андрея, стоящего в дверях их — нет, уже его — квартиры.
– Убирайся. Нам с Таней нужно пространство, – его голос был спокоен, будто он просил передать соль.
–Куда я с ребёнком? – свой голос она помнила, срывающийся на шёпот.
–Твои проблемы. Прописка-то у тепы временная. Не устраивает – иди в суд. Только сперва деньги на адвоката найди.
И дверь захлопнулась. Щелчок замка отдался в пустоте на всю жизнь.
– Мадам, вам что-то добавить?
Ольга вздрогнула. Официант смотрел на неё с лёгкой тревогой. Она собрала всё своё самообладание, натянула на лицо бесстрастную маску – ту самую, что отрабатывала годами перед зеркалом и клиентами.
– Счёт, пожалуйста.
Голос не дрогнул. Она была профессионалом. Она поднялась и, словно случайно, направилась к выходу мимо их стола. Они её не узнали. Неудивительно. Хлипкую, вечно уставшую девчонку в потрёпанной кофте заменила женщина с безупречной стрижкой, в элегантном пальто, с прямым, холодным взглядом.
И вот она прошла в полуметре от них. И услышала обрывок фразы.
– …да я этому заводу новый контракт буквально в карман положу, – барственно говорил Андрей. – Директор старый, в наших схемах ничего не понимает. Главное – откат ему правильно подать, под видом премии.
Таня засмеялась, звонко и глупо.
– Андрюш, ты гений! Купим тогда ту виллу в Испании, смотрила вчера…
Ольга вышла на промозглую улицу. Дождь бил ей в лицо, но она не чувствовала холода. Внутри всё горело. Они не просто жили хорошо. Они процветали на её костях, на её слезах, на её унижении. Они выкинули её и ребёнка, как мусор, и даже не запомнили. А теперь они строили свою жизнь на чём-то грязном, нагло и безнаказанно.
Она села в свою машину, закрыла дверь. Наступила тишина, которую нарушал лишь стук сердца. Она сжала руль так, что кости побелели. Перед глазами снова стояла испуганная, плачущая Даша.
И в этот момент что-то щёлкнуло. Ярость не утихла, но она перестала быть слепой. Она сфокусировалась, превратилась в холодную, острую иглу. Они не узнали её. Это было её главное преимущество. Они не видели в ней угрозы, считали её никем.
Ольга медленно выдохнула, разжала пальцы. Она включила навигатор. Не домой. Она ввела адрес. Адрес своей бывшей, нет – украденной квартиры. Нужно было увидеть, потрогать эту боль ещё раз.
А потом – действовать. Не эмоциями обиженной женщины. Методами юриста, которым она почти стала, изучая кодексы по ночам после укладки Даши. Приёмами риелтора, знающего стоимость каждой brick и каждую слабость продавца. Они думали, что история закрыта? Они ошиблись.
Она завела двигатель. В отражении в зеркале заднего вида она поймала свой взгляд. Тот самый, холодный и решающий.
Они не оставили ей выбора десять лет назад. Теперь выбор был за ней. И её выбором была война. Тщательно спланированная, законная и беспощадная.
Ольга медленно вела машину по знакомому, до боли родному району. Каждый поворот, каждое дерево отдавалось тихим эхом в памяти. Вот здесь она катала коляску с Дашей. Там – покупала хлеб в круглосуточном ларьке, который все еще работал, вывеска потемнела от времени.
Она остановилась не напротив своего – их – подъезда, а в соседнем дворе. Безопасная дистанция. Выключила двигатель и просто смотрела. Девятиэтажка, серая панель. Балкон на седьмом этаже. Теперь он был застеклен дорогими стеклопакетами, за которыми виднелись плотные дорогие шторы. Раньше там висели ее постиранные простыни и футболки Даши.
Ее руки все еще сжимали руль. В горле стоял ком. Она ожидала потока слез, истерики – но ничего не пришло. Лишь ледяная, мертвенная пустота и зудящее желание знать. Знать все. Как они жили эти десять лет на ее месте. Какие следы ее старой жизни они стерли.
Она глубоко вдохнула и завела машину. Пора домой. К настоящему дому, который она сама заработала, ипотеку по которому выплатила досрочно. Не к этой клетке с позолоченными прутьями.
Даша встретила ее на пороге, уже почти взрослая, пятнадцатилетняя. В ее глазах – та же тень вечной настороженности, которая осталась с того дня в подъезде.
– Мам, все хорошо? Ты какая-то бледная.
–Все нормально, солнце. Устала просто. Готовь уроки, я в кабинете.
Она прошла в свою маленькую рабочую комнату, закрыла дверь. Не для работы. Для погружения. С верхней полки шкафа, из-под стопки старых журналов по недвижимости, она достала невзрачную картонную коробку из-под обуви. На крышке пыль лежала ровным, нетронутым слоем. Она не открывала ее года три, после последнего приступа ностальгической боли, который едва не свел с ума.
Сдула пыль. Открыла.
Пахло старым картоном, бумагой и тоской. Самый верхний слой – фотографии. Она сама, молодая, смеющаяся, на фоне еще не застекленного балкона. Андрей, обнимающий ее за плечи – его улыбка теперь казалась ей не искренней, а тренированной, притворной. Маленькая Дашка на пледах. Она резко отложила снимки в сторону.
Дальше – документы. Свидетельство о браке. Алый разворот, который когда-то казался пропуском в счастье. Свидетельство о разводе – серая, невзрачная бумажка, полученная уже после изгнания, в унизительной процедуре, куда Андрей не явился. Его представил какой-то юрист, который зачитал заранее составленное соглашение: «Стороны пришли к обоюдному решению…». Обоюдному. Да.
И вот он – главный документ. Старая, пожелтевшая справка о регистрации. Временная регистрация по месту жительства супруга. Тот самый клочок бумаги, который, по словам Андрея, не давал ей никаких прав. Рядом – постановление жилищной комиссии при муниципалитете о снятии с регистрационного учета «в связи с утратой права пользования жилым помещением». Подписано было через неделю после того, как он выставил чемоданы на лестничную клетку. Всё было подготовлено. Быстро, цинично, по звонку.
Но под этой стопкой, на самом дне, лежало кое-что еще. Несколько листков, которые она тогда, в шоке, не придала значения, а просто собрала в кучу «на всякий случай». Выписка из финансового лицевого счета квартиры. Квитанции об оплате коммунальных услуг за несколько месяцев, которые она исправно платила из своей скромной зарплаты библиотекаря. И… распечатка из интернета, статья из «Российской газеты» о приватизации жилья.
Красным карандашом, ее же рукой, была обведена одна фраза: «Если жилое помещение было приватизировано в период брака, оно является совместной собственностью супругов, независимо от того, на чье имя оформлено».
Она откинулась на спинку кресла, чувствуя, как сердце колотится где-то в висках. В голове всё смешалось: крик Даши в подъезде, смех Тани из кафе, барственный голос Андрея про откаты.
Она взяла телефон, долго листала контакты. Остановилась на имени «Аня. Юрист». Анна Борисовна. Однокурсница по университету, куда Ольга так и не доучилась, забеременев Дашей. Аня дошла до конца, стала успешным корпоративным юристом, но их редкие встречи за чашкой кофе всегда были теплыми.
Было почти десять вечера. Ольга набрала номер.
– Оль? Что случилось? – голос Ани был собранным, но настороженным. Они не звонили друг другу так поздно просто так.
–Ан, извини за время. Мне нужен… совет. Неофициальный. Можно я завтра приеду?
–Голос у тебя странный. Едем сейчас. У меня как раз кончился тяжелый день, нужна разрядка. Я к тебе. Через сорок минут.
Аня приехала точно, с большой папкой в руках и бутылкой дорогого красного вина. «Для нервов», – сказала она, видя лицо подруги.
Они сели в кабинете. Ольга молча выложила перед Аней содержимое коробки. Всю историю, от встречи в кафе до вот этих пожелтевших бумаг. Говорила ровно, без слез, как будто докладывала о состоянии объекта недвижимости с неузаконенной перепланировкой.
Аня слушала, не перебивая, лишь изредка делая пометки в блокноте. Ее лицо становилось всё суровее. Когда Ольга закончила, Аня первой взяла в руки не постановление о выписке, а ту самую выписку из лицевого счета и старую квитанцию.
– Давай по порядку, – тихо сказала Аня. – Они выгнали тебя, потому что ты была там на временной регистрации. По закону, выписать тебя без предоставления другого жилья они могли только через суд. Но они этого не делали. Они пошли коротким путем: давление через жилищную комиссию. Это было возможно только потому, что ты была молода, напугана и не знала своих прав. Это нарушение номер один.
Она отложила листок и взяла в руки распечатку про приватизацию.
– Квартира. Она была приватизирована твоим бывшим свекром, я правильно помню?
–Да. На него. Но это было еще до нашего брака.
–Верно. Но здесь есть нюанс. – Аня прищурилась. – Ты уверена, что после приватизации он не оформлял дарственные на долю, скажем, на твоего бывшего мужа? В период вашего брака? Если оформлял, и эта доля попала в совместно нажитое имущество… Это уже совсем другая история. Нам нужно заказать выписку из ЕГРН. Там будет вся история перехода прав.
Ольга смотрела на нее, не понимая.
– Зачем? Даже если у него была доля, при разводе я на нее не претендовала. Всё отдала, лишь бы отвязаться.
–Оль, ты не понимаешь, – Аня положила ладонь на стопку документов. – Речь не о том, чтобы что-то требовать сейчас. Речь о том, что у них в биографии, в самой основе их благополучия, лежит фундамент, сложенный из нарушений. Небольших, но их несколько. Суд тогда, десять лет назад, мог бы пойти иначе, будь у тебя деньги и силы бороться. Теперь они есть.
– Что ты предлагаешь?
–Я предлагаю не бежать сломя голову в суд с иском о моральном ущербе. Это долго и эмоционально опустошает. Я предлагаю разобраться. Узнать все. Как был устроен их бизнес тогда, как они получили квартиру в единоличную собственность, как сейчас устроены их дела. Ты же риелтор, у тебя есть доступ к базам, связи. Я как юрист могу направлять запросы, смотреть, где тонко. Они считают себя в безопасности. Наша задача – найти слабые места в этой стене. Не ломать ее лбом. Найти трещину и вбить в нее клин. По закону.
Аня выпила глоток вина.
– Отомстить по-крупному – это не крикнуть «я вас ненавижу». Это лишить их того, что они ценят больше всего. Для таких, как твой бывший, это деньги, статус и чувство безнаказанности. Нужно бить по этому.
Ольга медленно кивнула. Ледяная пустота внутри начала заполняться. Не жаром ярости, а холодной, тягучей, как ртуть, решимостью. Она смотрела на коробку с болью, которая вдруг превратилась в картотеку улик.
– С чего начнем?
–С ЕГРН, – твердо сказала Аня. – Узнаем, кому и когда принадлежала и принадлежит та квартира. А потом… а потом я проверю знакомых в налоговой. Просто так, поболтать. Твой бывший в кафе хвастался контрактом и откатами. Такие люди редко ограничиваются одним эпизодом. Им всегда мало.
Ольга впервые за этот вечер почувствовала не боль, а странное, щекочущее нервы предвкушение. Она достала чистый блокнот, открыла первую страницу.
– Давай по порядку, – повторила она слова подруги и написала вверху: «ПЛАН. ШАГ 1».
За стеной тихо играла музыка из комнаты Даши. Жизнь, которую они с дочерью построили вопреки всему, была здесь, в этой квартире. А там, за окном, в том самом доме, жили призраки ее прошлого. И теперь у нее появился шанс не просто прогнать этих призраков, а стереть само место, где они обитали, с карты своей памяти.
Она знала, что путь будет долгим. Но первый шаг, самый важный – переход от отчаяния к стратегии – был сделан. Вместе с Аней, с этими бумагами и с новой, холодной яростью в сердце.
Выписка из ЕГРН лежала перед ними, как топографическая карта чужого благополучия. Аня водила по ней пальцем с коротко остриженным ногтем, комментируя сухим, профессиональным тоном:
– Смотри. Квартира изначально принадлежала муниципалитету. В 1998 году приватизирована твоим свекром, Василием Петровичем, единолично. Здесь всё чисто. Но вот здесь, – палец ткнул в запись от 2009 года, – за год до вашей свадьбы, он оформляет дарственную. Но не всю квартиру, а три четверти. Одну вторую – твоему бывшему, Андрею. И одну четверть – его сестре, Ирине.
Ольга молча кивнула. Она помнила этот этап. Свекор тогда говорил что-то про «защиту от рейдеров» и «справедливый раздел».
– Дальше интереснее, – голос Ани стал жестче. – 2012 год. Через год после вашей свадьбы и рождения Даши. Ирина, сестра, дарит свою одну четверть… не брату. А его жене. То есть, на тот момент, тебе.
В воздухе повисло молчание. Ольга смотрела на строчки, не веря.
– Мне? Но у меня ничего не было! Никаких документов!
–Потому что это была так называемая «формальная сделка», – отозвалась Аня. – Чтобы избежать выплаты компенсации тебе в случае развода. Долю оформили, но ты об этом не знала, а свидетельство о регистрации права, скорее всего, хранил у себя свекор или сам Андрей. По сути, у тебя была законная 1/4 в этой квартире уже в 2012 году. И когда они выгоняли тебя в 2014-м, они выгоняли не просто прописанную, а совладелицу. Это уже не административное нарушение, Оль. Это самоуправство, попахивающее уголовщиной. И это – наш козырь.
Ольга чувствовала, как земля уходит из-под ног. Десять лет она считала себя бесправной жертвой. А оказалось, что у нее была законная часть в этом доме-крепости, который ее же и изверг.
– Что это меняет сейчас? – глухо спросила она.
–Всё. Ты можешь потребовать компенсацию за десять лет невозможности пользоваться своим имуществом. Можешь инициировать выдел доли в натуре. Но мы не будем этого делать. Пока. Это наша атомная бомба, и взорвем мы ее в самый неожиданный для них момент. Сейчас нужно действовать тоньше.
Аня отложила выписку и достала из своей папки листок с рукописными пометками.
– А теперь про бизнес. Твой Андрей не блещет оригинальностью. Он – типичный посредник на госзакупках. Вот его ООО «Вектор-Снаб». Основной контракт, тот самый, о котором он болтал, – с тем самым химическим заводом. Поставка дорогостоящих запасных частей для импортного оборудования. Цены завышены на 200-300%, схема стандартна: завод делает заявку под конкретного поставщика, тот привозит оборудование через подставную фирму-однодневку, получает оплату, а разницу делит с руководством завода. Но у этой схемы есть слабое место.
– Какое?
–Недовольные. Такие схемы всегда плодят тех, кого обделили, ущемили или просто не взяли в долю. Мне удалось найти одного такого. Бывший заместитель главного инженера завода, Виктор Сергеевич. Его вынудили уйти «по собственному» как раз когда запускали контракт с «Вектором». Он знает все технические подробности, знает, что некоторые позиции – откровенный шлак, не соответствующий спецификациям. И он зол. Очень.
– И он согласился с нами разговаривать?
–Еще нет. Но он согласился поговорить с тобой. Сегодня. В шесть вечера, кафе «Старый город». Он думает, что ты журналист-фрилансер, которая копает под коррупционные схемы на промышленных предприятиях. Это близко к правде.
Ольга посмотрела на часы. Было четыре. Два часа на то, чтобы превратиться в другого человека. Не в Ольгу, риелтора, и не в Ольгу, униженную жену. А в холодную, собранную девицу со стальным взглядом, которой интересны только факты.
Кафе «Старый город» находилось в полуподвале, пахло кофе и старыми книгами. Виктор Сергеевич, сухопарый мужчина лет пятидесяти с умными, усталыми глазами, уже ждал ее в углу. Он изучающе посмотрел на нее, когда она представилась.
– Анна сказала, вы собираете материал. На что рассчитываете? Опубликовать разоблачение в какой-нибудь оппозиционной газетенке? Это бесполезно.
–Я рассчитываю на информацию, – спокойно сказала Ольга, кладя на стол диктофон. – Можно? Без указания имен и деталей, которые вас компрометируют. Меня интересует схема работы ООО «Вектор-Снаб» с вашим заводом. Техническая сторона.
Виктор Сергеевич усмехнулся, но кивнул на диктофон.
– Ладно. Техническая… Хорошее слово. Значит так. Оборудование фирмы «Маузер-ГмбХ». Высокоточные насосы, подшипниковые узлы, системы контроля. По контракту они поставляют оригинальные запчасти или лицензионный аналог высшего класса. По факту… – он сделал глоток воды, – по факту везут откровенную подделку. Турецкую, китайскую. Маркировки перебиты, сертификаты – липа. Эти насосы работают максимум три месяца вместо десяти лет. А потом – аварийная остановка линии, миллионные убытки, срочный тендер на ремонт… который выигрывает, как вы думаете, кто?
– «Вектор-Снаб».
–Пальцем в небо. У них же есть «дочка» – ООО «Пром-Ресурс». Вот она и выигрывает, по завышенным впятеро ценам. Круг замыкается. Завод теряет деньги и производительность, бюджетные средства уходят в песок, а господин Андреев и компания – простите, я имею в виду руководство завода – купаются в деньгах. Я пытался бить в колокола. Меня назвали некомпетентным паникером, а потом и вовсе попросили. Потому что я мешал «эффективному партнерству».
Ольга внимательно слушала, изредка задавая уточняющие вопросы по спецификациям и номерам контрактов. Внутри всё холодело. Размах махинаций был больше, чем она ожидала. Это была не просто жадность. Это было системное воровство.
– У вас есть документальные подтверждения? Хотя бы по несоответствию поставленных товаров?
–Есть. Технические отчеты лаборатории, которые я успел скопировать перед уходом. Акты о браке, которые подписывались, но потом «терялись». Они у меня. Но что с ними делать? В прокуратуре, в ФАС – там у них свои люди.
– А если информация попадет не в ФАС, а… прямо к их конкурентам? – тихо спросила Ольга. – К тем, кто реально продает оригинальные запчасти и чей бизнес рушится из-за таких схем?
Виктор Сергеевич долго смотрел на нее, а потом медленно улыбнулся. В его улыбке была горечь и понимание.
– Так вы не журналист.
–Я человек, которому господин Андреев перешел дорогу. По-крупному. И я собираю против него досье. Ваша информация может стать первым весомым козырем. Анонимно. Мы запустим проверку не «сверху», куда долетают только громкие скандалы, а «снизу», от лица пострадавшего бизнеса. Это сработает быстрее.
Он помолчал, разглядывая её лицо.
– Ладно. Дам вам копии отчетов. И еще одно имя. Немецкий представитель «Маузер-ГмбХ» в России, Франк Вебер. Он в ярости от того, что на рынке гуляют контрафактные подшипники с логотипом его компании. Он уже собирает собственную юристов для подачи исков. Сведите его с теми, у кого есть доказательства несоответствия. И тогда на «Вектор-Снаб» обрушится не только налоговая, но и международный арбитраж за подделку товарных знаков. Это будет очень, очень больно.
Через час Ольга вышла из кафе, держа в сумке флешку и листок с контактами. Она сделала первый реальный шаг. Не эмоциональный, а расчетливый. Она запускала против Андрея не абстрактную «месть», а холодную машину бизнес-разборок, в которой он сам был винтиком.
В тот же вечер, отправив Даше сообщение, что задерживается на работе, она приехала к Ане. Они составили письмо. Сухое, юридически выверенное, от имени несуществующего ООО «Техно-Импорт», якобы пострадавшего от недобросовестной конкуренции. К письму прилагались отсканированные отчеты лаборатории (все подписи и печати были тщательно заретушированы) и расшифровка диктофонной записи беседы с Виктором Сергеевичем (голос изменен программой). Письмо было отправлено на три адреса: в юридический отдел представительства «Маузер-ГмбХ», конкуренту Андреева по рынку (крупной дистрибьюторской компании, которую Ольга нашла в базе госзакупок) и… на личную почту одного из заместителей генерального директора завода, который, по словам Виктора Сергеевича, был не в доле, но в курсе схем и молчал из-за страха.
– Теперь ждем, – сказала Аня, отправляя письма. – Реакция будет. Возможно, не мгновенная, но будет. У таких дел, как у щуки, всегда пахнет кровью. И другие хищники это чуют.
Ольга вернулась домой за полночь. Даша уже спала. Она подошла к окну, глядя на огни ночного города. Где-то там, в своей дорогой квартире с новыми стеклопакетами, спали Андрей и Таня. Они еще не знали, что под их уютным миром только что сработал первый, крошечный детонатор. Тихий, почти неслышный щелчок, за которым последует долгая, нарастающая трещина.
Она положила руку на холодное стекло. Первая ласточка была выпущена. Скоро начнется буря.
Прошло три недели. Три недели напряженного ожидания, во время которых Ольга жила как на иголках. Каждое утро она начинала с проверки новостных лент и сайта судов общей юрисдикции своего города, вбивая в поиск «ООО «Вектор-Снаб». Пока тихо.
Но тишина была обманчива. Аня, через свои каналы, узнала, что на заводе прошла внезапная проверка службы экономической безопасности головного холдинга. Никаких громких арестов, но, по слухам, «замолвили словечко» из Москвы, и контракт с «Вектором» был «временно приостановлен для аудита». Для бизнеса, живущего с одного крупного заказа, это было равносильно инфаркту.
Первым позвонила свекровь, Валентина Петровна. Голос ее в трубке звучал не как обычно – властно и бодро, а каким-то сдавленным, старческим.
– Ольга… это ты?
Ольга,услышав этот голос, на мгновение окаменела у прилавка в супермаркете. Она не слышала его десять лет.
–Да. Это я.
–Мне нужно… поговорить. Очень нужно. Можно я… можно я приеду?
В этом«можно» слышалась вся вселенская ирония. Та самая Валентина Петровна, которая когда-то, стоя в дверях той же квартиры, говорила: «Детка, пойми, у каждой женщины своя судьба. Твоя – где-то там», – теперь просилась в гости.
– Я сейчас не дома. И не уверена, что нам есть о чем говорить.
–Есть! Ради бога, есть! Дело… семейное. Касается Андрюши. И нашей квартиры.
Ольга закрыла глаза. Сердце застучало чаще, но не от волнения, а от холодного, хищного азарта. Рыба начала клевать.
–Хорошо. Завтра. В шесть вечера. Адрес я вам скину. Только вы одна.
Она сдержала слово и не сказала Ане о звонке. Сначала хотела посмотреть на эту сцену без свидетелей, прочувствовать её кожей.
Валентина Петровна пришла минута в минуту. Она постарела, осунулась, но в её осанке, в том, как она повесила пальто на вешалку, угадывалась прежняя властная манера. Она осмотрела квартиру Ольги быстрым, оценивающим взглядом риелтора – ковры, мебель, вид из окна. В её глазах мелькнуло что-то – удивление? Досада?
Они сидели в гостиной за чаем, который не пили. Пауза затягивалась.
–Ну что, Валентина Петровна? Какое семейное дело? – начала Ольга, разбивая тишину.
Свекровь вздрогнула,будто очнулась.
–У Андрея проблемы. Большие. Этот дурацкий контракт… Его вроде как проверяют. Деньги заморозили. А у него кредиты, обязательства… Он как шелковый стал, не спит ночами.
–Мне жаль, – сухо сказала Ольга. – Но я не понимаю, какое это имеет отношение ко мне.
–Отношение… – Валентина Петровна запустила пальцы в свою наспех собранную прическу. – Он хочет продать квартиру. Нашу с тобой… то есть, мою и его квартиру. Чтобы закрыть дыры. Но продать быстро и дорого не получится. Нужно срочно найти покупателя. Ты же риелтор, ты знаешь людей. Может, кто из твоих богатых клиентов…
Ольга смотрела на неё, не веря своей дерзости.
–Вы хотите, чтобы я помогла Андрею продать квартиру, из которой он меня выгнал? Чтобы спасти его бизнес, который он построил на чем? На откатах? Вы серьезно?
Голос её оставался ровным,но каждое слово било, как хлыст.
Валентина Петровна покраснела, но не опустила глаза. В них вспыхнул старый, знакомый огонек.
–Не будем о прошлом! Речь о будущем! Если он прогорит, квартиру все равно отнимут банки! Лучше мы её продадим сами, я смогу забрать свою долю, а ты… ты получишь свой процент, агентский! Хорошие деньги!
Ольга медленно поднялась с кресла.
–Мой процент. От продажи квартиры, где легально была прописана я и моя дочь, и где у меня, как я недавно выяснила, была законная доля, о которой меня «забыли» предупредить. Вы предлагаете мне на этом заработать?
–Какая доля? Что ты несешь? – в голосе свекрови прозвучала неподдельная растерянность, смешанная со страхом.
–Четверть, Валентина Петровна. Подаренная мне вашей дочерью Ириной в 2012 году. Выписка из ЕГРН у меня на руках. Так что это не ваша с Андреем квартира. Это ваша, его, Иринина и моя квартира. И без моего нотариального согласия вы её не продадите.
Лицо Валентины Петровны стало серым. Она поняла всё. Поняла, что Ольга не просто обиженная женщина, а противник, который изучил местность и расставил ловушки.
–Ты… ты что, специально? Ты ему палки в колеса вставляешь?
–Я не имею к его бизнес-проблемам никакого отношения, – чистейшая правда прозвучала как отточенная ложь. – Я просто случайно узнала о своих правах. И сейчас я вам предлагаю сделку. Не ему. Вам.
Ольга села обратно, приняв деловую позу.
–Ваша доля – 1/4. Иринина доля, по сути, тоже ваша, вы ей управляете, она за границей и ей всё равно. У Андрея – 1/2. У меня – 1/4. Даже если вы с Ириной продадите свои доли Андрею или кому-то ещё, моя доля останется. И я буду иметь право проживания там. Вы хотите, чтобы я, с моей дочерью, вселилась обратно в ту самую комнату? Или будете через суд выкупать мою доль по рыночной стоимости, которую назначу я? В момент, когда у Андрея нет денег?
Валентина Петровна смотрела на неё с ужасом. Ловушка захлопнулась.
–Что ты хочешь?
–Пока – ничего. Я хочу подумать. А вы идите и передайте наш разговор своему сыну. Пусть он тоже подумает. О прошлом. О том, что у каждого действия есть последствия. Иногда они приходят через десять лет.
Проводив ошеломленную свекровь, Ольга не почувствовала триумфа. Она чувствовала усталость. Но это была хорошая, чистая усталость охотника, сделавшего первый точный выстрел.
Тем временем в квартире на седьмом этаже бушевала буря. Андрей, уже два дня как не выходивший на работу, метался по гостиной. От него пахло потом и небритостью.
–Не могу понять, кто! Кто мог слить? Вебер, этот немец, внезапно подал в арбитраж! Конкуренты копают! Даже на заводе свои же стали от меня шарахаться!
Таня,бледная, сидела на диване, сжимая в руках новый iPhone.
–Может, успокоишься? Найди деньги, закрой дыры, и всё…
–Молчи! – рявкнул он, оборачиваясь к ней. – Это не твоё дело! Твоё дело – тратить! Виллу в Испании захотела! На чём я её куплю теперь, а? На бумажках из налоговой?!
Дверь звонка резко прозвенела.На пороге стояла Валентина Петровна, а за её спиной – сестра Андрея, Ирина, специально прилетевшая из Праги, с каменным лицом.
– Мама, Ира, что вы…
–Войдем, – отрезала Валентина Петровна, проходя в зал.
Совет начался без предисловий.Ирина бросила сумку на пол.
–Я только что от юриста. Мне пришло письмо. На меня, как на собственника 1/4 доли в этой квартире, оформлен иск о признании права общей долевой собственности и требовании выплаты компенсации. От Ольги.
Андрей замер.
–Какая… какая Ольга?
–Твоя бывшая жена, дурак! – зашипела Ирина. – У неё оказывается была доля! Та, которую я ей дарила! И она это доказала!
–Это невозможно! Она всё подписала тогда!
–Она подписала отказ от претензий при разводе, но не отказ от права собственности на конкретную долю! Это разные вещи! Теперь она хочет денег. Или вселения. Мама, ты знала?
Все взгляды устремились на Валентину Петровну. Та, не садясь, выпрямилась.
–Я только что от неё. Она знает всё. И она не будет ждать суда. Она предлагает нам сделку. Но только нам с Ирой. Тебя, Андрей, она в счёт не берет.
В комнате повисло гробовое молчание.
–Что за сделка? – тихо спросила Таня, впервые за вечер.
–Она готова отказаться от доли в обмен на… – свекровь запнулась, – в обмен на информацию. И на наше невмешательство.
–Какую информацию? – Андрей подошел вплотную.
–Она хочет знать всё о том, как её выгоняли. Кто давал указания в жилищной комиссии. Кто подделывал документы. Она хочет имена. Все.
–Она сошла с ума! Это же уголовка!
–Для тебя – уголовка! – вспыхнула Ирина. – А для нас с мамой – единственный способ спасти хоть что-то! Если мы не дадим ей имён, она подаст иск, квартиру арестуют, и её долю будут выкупать через торги за копейки, а нам достанется сущая мелочь! У меня там четверть миллиона евро! Я не позволю тебе всё просадить!
Началась ссора. Громкая, грязная, беспощадная. Обвинения летели, как ножи: «Ты её выгнал, ты и виноват!», «Вы все тогда молчали и радовались!», «Таня, ты вообще здесь при чём? Ты вообще никто в этой семье!», «Мама, ты всегда его покрывала!». Выплыли наружу старые обиды, зависть Ирины к брату, злость Тани на свекровь, которая так и не приняла её по-настоящему.
Андрей смотрел на этих кричащих женщин – мать, сестру, жену – и впервые за десять лет почувствовал себя не хозяином жизни, а её заложником. Его империя, построенная на наглости и обмане, дала первую трещину не снаружи, а изнутри. И трещина эта шла по самой его семье.
Он не знал, что причиной всему была та самая тихая, забытая им женщина, которая сейчас спокойно ужинала с дочерью, слушая её рассказы о школе. Она даже не представляла, какой ад разгорелся в её бывшем доме. Но если бы и представила – лишь холодно улыбнулась бы. Ведь это было только начало.
Прошло два дня после семейного скандала. Ольга проверяла почту, ожидая каких-либо вестей от завода или юристов «Маузер», но тишина сохранялась. Однако внутри у неё всё было напряжено, как струна, — она чувствовала, что сделанные ходы начали свою работу в скрытом от глаз мире бумаг и телефонных звонков.
Вечером в дверь позвонили. Не привычный короткий гудок Дашиных друзей, а настойчивый, длинный. Ольга посмотрела в глазок и увидела лицо Валентины Петровны. Оно казалось ещё более уставшим и серым, чем два дня назад, но в глазах горел уже не страх, а решимость, похожая на отчаяние.
— Впусти. Поговорить надо. Начистоту.
Ольга молча отодвинула цепочку и впустила её. Свекровь прошла в гостиную, не снимая пальто, и села на край дивана, положив старомодную кожаную сумку на колени.
— Ира улетела. Напуганная твоим иском, — начала она без предисловий. — Она готова продать свою долю кому угодно, лишь бы получить деньги и смыться обратно в Прагу. Андрей… Андрей в панике. Он не знает про мой прошлый визит. Он думает, что ты просто хочешь денег с него. Но я-то поняла. Ты не хочешь денег. Ты хочешь его уничтожить.
Ольга стояла у камина, скрестив руки на груди.
— Я хочу справедливости. Разницу чувствуете?
— Справедливости… — Валентина Петровна горько усмехнулась. — Я прожила достаточно, чтобы знать: справедливость — это то, что могут позволить себе сильные. Десять лет назад сильнее был он. Теперь, похоже, становишься сильнее ты. Я это признаю.
Она расстегнула сумку и достала оттуда не бумаги, как ожидала Ольга, а простую синюю ученическую тетрадь в клетку.
— Я принесла тебе… не извинения. Извинения сейчас ничего не стоят. Я принесла тебе информацию. Ту самую, которую ты просила. И больше.
Ольга насторожилась.
— Почему? Чтобы спасти Андрея?
— Чтобы спасти себя, — отрезала свекровь. Её голос стал жёстким и деловым. — Мой сын — самоуверенный дурак. Он попал в капкан, который, может, и не ты расставила, но ты теперь этим умело пользуешься. Он утонет и потянет за собой на дно меня и Иру. Наши доли в квартире — это всё, что у нас есть от его былых «успехов». Я не позволю ему это просадить. Поэтому я здесь.
Она открыла тетрадь.
— Вот имена. Председатель жилищной комиссии Муниципального округа №15 в 2014 году — Светлана Аркадьевна Родионова. Её муж тогда работал начальником отдела в управлении, которое курировало первые поставки «Вектора». Это была устная договорённость. Документы о твоём выселении двигались вне очереди. Вот её номер телефона, она уже на пенсии. Думаю, если ей напомнить о возможной проверке законности тех решений, она вспомнит много интересного.
Ольга медленно подошла и взяла тетрадь. Листы были исписаны ровным, старомодным почерком. Даты, фамилии, должности.
— Второе. Квартира. Ты права, у тебя была доля. Но когда ты ушла, нужно было очистить юридическое поле. Андрей нашёл нотариуса, который за определённую плату «задним числом» оформил твой отказ от доли в связи с «добровольным выездом». Подпись, конечно, поддельная. Этот нотариус лишён лицензии два года назад за другие махинации. Но документ до сих пор лежит в деле. Его можно оспорить через суд, инициировав почерковедческую экспертизу. Вот его имя и последний известный адрес.
Ольга переворачивала страницы. Это было настоящее досье. Более подробное, чем она могла надеяться составить сама.
— Почему вы это хранили? — тихо спросила она.
— Страховка, — просто ответила Валентина Петровна. — Я знаю своего сына. Он способен на подлость даже к близким, если почует выгоду. Эти бумаги — мой щит. Теперь я передаю щит тебе. Условие одно.
— Какое?
— Ты не трогаешь меня и Иру. Наши доли в квартире должны остаться при нас. Или быть выкуплены по справедливой, рыночной цене, а не по цене распродажи активов банкрота. Андрей — сам по себе. Его проблемы — его проблемы. Он мужчина, пусть сам выпутывается. Мы с Ирой — отдельно.
В её голосе звучал ледяной, материнский цинизм, от которого стало холодно. Она не просто предавала сына ради спасения себя. Она оформляла это предательство как сделку.
— А если я решу воспользоваться этим и потребую всю квартиру себе через суд, признав тот отказ недействительным? — проверила её Ольга.
— Тогда я исчезну. И все эти имена, все эти факты — они останутся только в этой тетради. Без моих живых свидетельств, без моей готовности дать пояснения твоему юристу, это будет просто список. Сильный, но не смертельный. А я готова дать официальные показания. Против него. Чтобы отделить нашу судьбу от его судьбы.
Ольга закрыла тетрадь. В голове быстро работал калькулятор рисков и выгод. Свидетельство матери — мощнейший козырь в любом суде. С её помощью можно было не только оспорить старые сделки, но и создать Андрею невыносимое давление.
— Хорошо. Ваше условие я принимаю. Ваши доли останутся неприкосновенны. Более того, я могу стать агентом по их продаже, когда придёт время, и найти лучшую цену. Но есть моё условие.
— Говори.
— Вы даёте мне право первой ночи. Не в юридическом смысле. В смысле информации. Обо всём, что происходит у него. О его настроении, о его новых шагах, о его разговорах с Таней. Вы остаётесь внутри его крепости. И вы будете моими глазами и ушами. До конца этой истории.
Валентина Петровна долго смотрела на неё. В её взгляде было что-то вроде уважения, смешанного с брезгливостью.
— Ты стала жёсткой.
—Меня сделали такой. Ваш сын и вы, позволившая ему это сделать.
Свекровь кивнула, как будто приняв приговор.
— Ладно. Буду твоими глазами. Он уже ищет крупного инвестора, чтобы влить деньги в бизнес и отбиться от проверок. Копается в старых связях. Говорит, что найдёт выход. Он слишком горд, чтобы просить о помощи у меня или Иры. Считает, что ещё всех переиграет.
— Спасибо, — сказала Ольга. И это «спасибо» прозвучало не как благодарность, а как подтверждение заключённого пакта.
— Я сейчас уйду. И мы больше не увидимся, пока всё не решится. Не звони мне. Если что-то важное — я напишу смс с цифрой «1» на тот номер, который ты дашь. Ты отвечаешь «2». И мы встречаемся здесь, в это же время.
Она поднялась, поправила пальто. На пороге обернулась.
— Ольга… та девочка, которую мы выгнали… её больше нет, да?
—Нет, — твёрдо ответила Ольга. — Её больше нет.
Валентина Петровна кивнула и вышла, не сказав «прощай».
Ольга осталась одна с тетрадью в руках. Она села за стол, открыла её и стала внимательно читать. Каждая строчка была кирпичиком в стене её прошлого унижения. И теперь эти кирпичики можно было разобрать и построить из них совсем другое сооружение — судебный иск, ходатайство, заявление в правоохранительные органы.
Она взяла телефон и написала Ане: «У меня появился ключевой свидетель. И исчерпывающие доказательства по квартире. Нужно срочно встретиться, чтобы выработать дальнейшую стратегию. Готовься, мы переходим от разведки к наступлению».
Ответ пришёл почти мгновенно: «Завтра у меня в офисе. 19:00. Приходи с материалами».
Ольга откинулась на спинку стула. В квартире было тихо, только тикали часы. Она думала о Валентине Петровне, которая сейчас, наверное, ехала в метро, предав собственного сына. Она думала об Андрее, который в этот момент, возможно, строил новые авантюрные планы по спасению, не подозревая, что главная угроза притаилась не снаружи, а в самом сердце его семьи, за чашкой чая в его же родной гостиной.
Она поймала себя на мысли, что не испытывает ни радости, ни злорадства. Лишь холодную, сосредоточенную ясность. Как хирург перед сложной операцией. Инструменты были получены. Пора было готовить операционный стол.
Кабинет Анны Борисовны находился в бизнес-центре с видом на реку. Стекло, хром и дорогая бесшумная мебель — здесь всё говорило о статусе и деньгах. Аня, в строгом костюме, изучала тетрадь Валентины Петровны, изредка делая пометки на огромном мониторе.
— Это… это бомба замедленного действия, — наконец произнесла она, откидываясь в кресле. — Свидетельские показания матери против сына по вопросу подделки документов. В сочетании с нашей выпиской из ЕГРН и возможной почерковедческой экспертизой… Оль, мы можем не просто потребовать компенсацию. Мы можем инициировать уголовное дело по статье 327 УК — подделка документов. Срок давности ещё не вышел.
— Но мы не будем, — спокойно сказала Ольга, глядя на огни вечернего города за окном. — Уголовное дело — это шум, внимание, долго. И это даст ему время опомниться, найти крышу. А я хочу тихого, неотвратимого краха. Как в домино.
Аня согласно кивнула.
— Разумно. Тогда используем это как рычаг давления, но в тени. Основной удар должен быть финансовым и абсолютно легальным. Твоя свекровь сообщила, что он ищет инвестора?
— Да. Отчаянно ищет. Ему нужно около пятнадцати миллионов, чтобы закрыть кассовый разрыв, откупиться от возможных штрафов и перезапустить поставки, но уже с новыми, «чистыми» контрагентами. Он пытается взять кредит под залог квартиры, но банки, чувствуя запах проблем с его основным бизнесом, отказывают.
На лице Ани появилась тонкая, хищная улыбка.
— Идеально. Значит, ему нужны частные деньги. Под большой процент и под залог того, что у него осталось. То есть квартиры. Мы можем стать его «спасителями».
— Через подставное лицо, — продолжила мысль Ольга.
— Совершенно верно. У меня есть… клиент. Вернее, формальный управляющий несколькими активами. Он действует от имени иностранного инвестора, который предпочитает не светиться. Мы создаём схему. Твой бывший получает деньги на спасение бизнеса. А в качестве обеспечения передаёт в залог нашу с тобой квартиру. Вернее, не всю, а свою долю — 1/2. Но по условиям договора, в случае неисполнения обязательств, залогодержатель получает право выкупить оставшиеся доли у других собственников по фиксированной, заранее оговорённой низкой цене. По сути, мы получаем контроль над всей квартирой.
— Это законно?
— Абсолютно. Это стандартный инвестиционный договор с условием о последующем выкупе долей. Всё будет прописано мельчайшим шрифтом, который в панике он даже не станет читать. Он увидит лишь сумму и график платежей. А главное — мы дадим ему деньги быстро. Без проверок, без длительных одобрений. Для утопающего это будет выглядеть как соломинка. Он ухватится.
— Риск? — спросила Ольга.
— Риск в том, что он действительно сможет вернуть деньги с новыми контрактами. Но, Оль, — Аня посмотрела на неё прямо, — мы же не дадим ему этого сделать. У нас есть досье от его матери. И контакты того немца, Вебера. Как только договор будет подписан и деньги переведены, мы анонимно направим в его новые инстанции всё, что у нас есть по старым махинациям. Его репутация будет уничтожена окончательно. Новые контракты рассыплются. Он физически не успеет заработать на возврат. Он обречён.
Ольга молчала, обдумывая. План был жестоким и изящным. Он не нарушал закон, а использовал его гибкость. Он бил по самому больному — по деньгам и по тому, что Андрей считал своей неприкосновенной крепостью — квартире.
— Делайте, — тихо сказала она.
Через неделю у Андрея раздался телефонный звонок с незнакомого номера. Мужской голос, представившийся Артёмом Сергеевичем Ковалём, управляющим активами, говорил чётко и без эмоций:
— Мне сообщили, что вы ищете инвестиции для своего предприятия. У моих принципалов есть интерес. Готовы обсудить?
Встреча была назначена в нейтральном месте, в переговорной комнате другого бизнес-центра. Артём Сергеевич, мужчина лет сорока в дорогом, но неброском костюме, вёл себя как профессионал. Он изучил бумаги «Вектор-Снаба», задал несколько уточняющих вопросов и сразу перешёл к делу.
— Ситуация у вас тяжёлая, но не безнадёжная. Мои клиенты готовы предоставить пятнадцать миллионов рублей. Процент — двадцать пять годовых. Срок — восемь месяцев. Обеспечение — залог вашей доли в квартире по адресу [такому-то]. Полная стоимость квартиры по нашему отчёту — двадцать два миллиона. Ваша доля, соответственно, одиннадцать. Это покрывает сумму займа с запасом.
— Это грабёж! — попытался возразить Андрей, но в его голосе была слабая надежда.
— Это рыночная цена за срочность и риски, — холодно парировал Артём Сергеевич. — Банки вам уже отказали. У вас есть два дня на раздумье. После чего мои клиенты рассмотрят другие варианты.
Андрей вышел из переговорной, обливаясь холодным потом. Двадцать пять процентов — чудовищно много. Но что оставалось? Бизнес, на который он потратил десять лет, трещал по швам. Кредиторы уже начинали названивать. Таня закатывала истерики и грозилась уйти.
Он позвонил своему штатному юристу, старому приятелю, который уже не раз выручал его в тёмных делах. Тот бегло просмотрел присланный проект договора.
— Жёстко, но в рамках. Залоговая стоимость доли адекватная. Главная засада вот тут, — он ткнул пальцем в пункт 7.4, написанный мелким шрифтом. — В случае просрочки платежа более чем на тридцать дней, залогодержатель получает эксклюзивное право выкупа остальных долей у других собственников по цене, равной 50% от оценочной стоимости доли на момент заключения договора. То есть, если ты прогоришь, они смогут выкупить доли твоей матери и сестры за полцены, а потом через суд выселить всех и продать всю квартиру целиком, заработав на разнице.
— Но этого же не случится! Я верну! — почти крикнул Андрей.
— Тогда тебе бояться нечего, — пожал плечами юрист. — Выбора у тебя, друг, похоже, и правда нет.
На семейном совете, куда Андрей пришёл с проектом договора, разразился новый скандал. Валентина Петровна, играя свою роль, выступила резко против.
— Это кабала! Они тебя в долговую яму втянут!
—Мама, у меня НЕТ ВЫБОРА! — орал Андрей. — Или я беру эти деньги и спасаю всё, или мы через полгода будем торговать на рынке с Ириной долями за копейки!
Ирина, на связи из Праги, плакала в трубку и требовала, чтобы мать не подписывала ничего. Но Валентина Петровна, после бурной, показной ссоры, с театральным вздохом обречённости согласилась дать своё нотариальное согласие на залог доли сына. Это было необходимо по закону, так как все дольщики должны быть уведомлены. Она подписала бумаги с выражением скорби на лице, внушая сыну мысль о своей жертвенности.
Договор был заключён. Пятнадцать миллионов пришли на расчётный счёт «Вектор-Снаба». Андрей, получив деньги, испытал короткую эйфорию. Теперь он сможет отбиться! Он набросился на работу с прежней энергией, пытаясь наладить новые связи, успокоить старых партнёров.
А в это время Ольга и Аня приступили ко второй части плана. Через два дня после получения денег Андреем, в офис немецкого представительства «Маузер-ГмбХ» и в отдел экономической безопасности холдинга, владевшего заводом, пришли анонимные пакеты. В них были не только старые отчёты о некондиционных поставках, но и свежие, только что подписанные Андреем проекты новых контрактов с теми же подозрительными офшорными посредниками. К пакетам прилагалась аналитическая записка, подробно описывающая схему отмывания денег через цепочку фирм-однодневок. Информация была изложена сухим, юридическим языком, без эмоций, но с убийственной доказательной базой.
Реакция последовала мгновенно. Новые переговоры Андрея были в тот же день заморожены. С ним «перестали знакомиться» в кабинетах. А через неделю пришла повестка. Налоговая инспекция инициировала выездную проверку ООО «Вектор-Снаб» за последние три года.
Андрей, получив повестку, впервые осознал весь масштаб катастрофы. Это была не просто неприятность. Это был системный, организованный разгром. Кто-то знал о нём всё. Кто-то методично рубил все ветки, за которые он мог ухватиться. Он сидел в своём опустевшем офисе, глядя на толстую папку договора залога, и леденящий догадка начала подкрадываться к нему. Это было не случайное стечение обстоятельств. Это была месть. Но чья?
Он ещё не знал, что его мать, вернувшись домой после визита к нотариусу, отправила на неизвестный номер короткое сообщение: «1». И получила в ответ сухое: «2». Встреча была назначена. Пора было готовить финальный акт.
Офис «Вектор-Снаба» был погружён в гнетущую тишину, нарушаемую лишь назойливым жужжанием процессора единственного работающего компьютера. Андрей сидел за своим массивным дубовым столом, уставясь в распечатку повестки из налоговой. За два дня до назначенной проверки от него ушли последние сотрудники — бухгалтер и менеджер, «взявшие внеплановый отпуск». В воздухе витал запах страха и пыли.
Он просматривал папку с документами по новому, так и не состоявшемуся контракту. Всё было чисто, всё по закону. Но почему-то его колотила мелкая дрожь. Слишком много совпадений. Сначала немец Вебер с его арбитражем, потом — мгновенная утечка информации о новых поставках, и теперь налоговая. Кто-то методично, шаг за шагом, разрушал его.
В ящике стола лежал толстый файл с договором залога. Он машинально достал его, листая страницы, испещрённые мелким шрифтом. Его взгляд упал на злополучный пункт 7.4. Пятьдесят процентов от стоимости доли. Если он просрочит платеж хотя бы на месяц…
Резкий звонок телефона заставил его вздрогнуть. Незнакомый номер.
— Алло?
— Андрей Васильевич? Говорит менеджер по работе с клиентами банка «Финанс-Кредит». Напоминаем вам, что через неделю, 15-го числа, истекает срок платежа по вашему кредиту в размере трёх миллионов семьсот тысяч рублей. Пожалуйста, обеспечьте наличие средств на счету.
Он молча положил трубку, чувствуя, как подступает тошнота. Деньги, которые он получил от инвестора, уже ушли на погашение самых неотложных долгов, на взятки, чтобы хотя бы отсрочить проверки. На возврат основного долга и чудовищных процентов ничего не осталось. Оставалась только квартира. Но квартира была в залоге.
В голове, словно вспышка, возникла мысль. Инвестор. Этот холодный, безэмоциональный Артём Сергеевич. Может быть, это он? Может, он с самого начала знал, что бизнес обречён, и целенаправленно заманивал в эту кабалу?
Бешеная энергия отчаяния заставила его схватить телефон. Он нашёл в истории звонков тот самый номер и набрал его. Трубку взяли после первого гудка.
— Артём Сергеевич. Мне нужно с вами встретиться. Срочно. По поводу… пересмотра графика платежей.
Голос в трубке был попрежнему спокоен и бесстрастен.
— Я не занимаюсь изменениями условий. Всё прописано в договоре. В случае затруднений обращайтесь к пункту 7.4.
— Да пошёл ты со своим пунктом! — взорвался Андрей. — Я хочу знать, кто стоит за тобой! Кто ваш принципал?!
— Это конфиденциальная информация. Всё общение — через меня. У вас есть вопросы по выплатам?
— Вы что, не понимаете? Меня травят! Мой бизнес уничтожают! Я не смогу выплатить в срок!
На той стороне сделали небольшую паузу.
— В таком случае, согласно договору, мы инициируем процедуру обращения взыскания на заложенное имущество. И реализуем своё право на выкуп остальных долей. Всё законно. Хорошего дня, Андрей Васильевич.
Раздались короткие гудки. Андрей в ярости швырнул телефон в стену. Пластик разлетелся на куски. Он тяжело дышал, уставившись в пустоту. Затем резко встал, схватил ключи от машины и пиджак. Он знал адрес офиса, куда они ездили на подписание. Это была какая-то консалтинговая фирма на окраине города. Он поедет туда. Сейчас же. Лично. Он выбьет ответы.
Дорога заняла сорок минут. Он мчался, не замечая светофоров, его руки судорожно сжимали руль. Одноэтажный бизнес-центр из стекла и бетона. Парковка почти пуста. Он ворвался в здание, проигнорировав вопрос охранника, и рванул к лифту. Офис №107. Табличка «АКМ Консалтинг». Он толкнул дверь.
В небольшом, скромно обставленном кабинете за столом сидел Артём Сергеевич. Он был один. На столе перед ним лежала тонкая папка. Он поднял глаза на запыхавшегося Андрея, и в его взгляде не было ни тени удивления.
— Я ждал вас, — сказал он тихо.
— Где ваш хозяин? — прошипел Андрей, подходя вплотную к столу. — Кто он? Я требую его увидеть!
— Вы его уже видели, — раздался спокойный женский голос с порога.
Андрей обернулся. В дверях кабинета стояла Ольга. Она была в тёмном деловом костюме, волосы собраны в строгий пучок. В руках она держала кожаную папку-портфель. Её лицо было абсолютно бесстрастным.
Наступила тишина, которую можно было резать. Андрей смотрел на неё, и его мозг отказывался воспринимать реальность. Это была не та запуганная, вечно усталая девчонка. Это была другая женщина. Холодная, собранная, с прямым, пронизывающим взглядом. И в этом взгляде он, наконец, увидел всё. Весь этот кошмар последних месяцев.
— Ты… — выдавил он из себя, и голос сорвался на хрип. — Это… ты?
— Здравствуй, Андрей, — сказала Ольга, делая два шага вперёд. Она не стала протягивать руку, просто остановилась в нескольких метрах от него. — Проходи, присаживайся. Нам есть о чём поговорить.
— Я не сяду с тобой нигде! — крикнул он, но его ноги сами подкосились, и он тяжело рухнул в кресло для клиентов напротив Артёма Сергеевича. — Что… что ты наделала?
— Я? Ничего противозаконного. Я лишь воспользовалась ситуацией, которую создал ты сам. — Ольга подошла к столу, поставила портфель и открыла его. — Всё началось с малого. С того, что ты выгнал на улицу свою жену и свою трёхлетнюю дочь, грубо нарушив жилищное и семейное законодательство. Потом оказалось, что при этом ты ещё и подделал документы, чтобы лишить меня законной доли в квартире. И всё это время ты воровал. Системно, нагло, по-крупному.
Она стала раскладывать на столе перед ним документы, как карты в пасьянсе.
— Вот выписка из ЕГРН. Моя доля. Вот показания о подделке моего отказа от доли. Свидетель готова подтвердить это в суде. Вот договор залога, который ты так легко подписал. Твой бизнес был обречён с момента, как мы вышли на Франка Вебера. Налоговая проверка — лишь вопрос времени. Ты не сможешь выплатить деньги по займу. И тогда, — она аккуратно постучала ногтем по пункту 7.4, — эта квартира, вся целиком, перейдёт в собственность моих доверителей. А твоя мать и сестра получат за свои доли половину их стоимости и будут счастливы, что вообще что-то получили.
— Мать… — в глазах Андрея мелькнуло понимание, ещё более страшное, чем всё предыдущее. — Она… она с тобой?
— Она выбрала разумный путь. Спасти то, что можно спасти. В отличие от тебя. Ты всегда выбирал самый подлый и самый короткий путь. И теперь ты в тупике.
Андрей сидел, раздавленный. Его мир, его уверенность, его наглое благополучие — всё рассыпалось в прах. И сделала это та, кого он считал слабой и никчёмной.
— Зачем? — хрипло спросил он. — Месть? Такой долгой, такой… изощрённой?
Ольга на мгновение задумалась.
— Нет. Не месть. Месть — это когда ты причиняешь боль ради самой боли. Я же восстанавливала баланс. Ты украл у меня и Даши десять лет жизни, чувство безопасности, дом. Я просто… изымаю активы. Возвращаю долг с процентами. Всё по-твоему, Андрей. Только теперь правила диктую я.
Она собрала бумаги обратно в портфель.
— У тебя есть неделя. Чтобы съехать из квартиры. Проверка налоговиков выявит множественные нарушения. Штрафы и начисленные пени превысят стоимость остатков твоего бизнеса. О банкротстве ООО «Вектор-Снаб» объявят через месяц. Квартира, по условиям договора, перейдёт к нам. Твоей матери и сестре будут предложены их доли по оговорённой цене. Они уже согласны.
Она взглянула на него сверху вниз.
— Ты останешься ни с чем. Ровно с тем, с чем оставил нас тогда. Это и есть справедливость.
Андрей молчал. Всё, что он мог делать, — это дышать, с трудом втягивая воздух.
— Всё, — сказала Ольга и повернулась к выходу. Артём Сергеевич молча поднялся и последовал за ней.
— Подожди! — вдруг крикнул ей вслед Андрей. — А Таня? Она при чём? Она же ничего…
Ольга остановилась в дверях, не оборачиваясь.
— Спроси её саму. Думаю, у неё уже другие планы. Она всегда любила победителей. А ты, Андрей, — окончательный лузер.
Она вышла, мягко прикрыв дверь. Андрей остался один в тихом, холодном кабинете. Снаружи донёсся звук заводившегося двигателя, который затем стал быстро удаляться. Он сидел и смотрел на осколки своего разбитого телефона на полу.
Он проиграл. Полностью и безоговорочно. И проиграл той самой Ольге.
Одна неделя. Семь дней, которые растянулись для Андрея в бесконечную череду унижений, пустоты и тихого ужаса. Налоговая проверка шла своим чередом, и каждый день приносил новые, всё более удручающие акты. Сумма штрафов и недоимок уже приближалась к десяти миллионам. Банк «Финанс-Кредит» подал иск о взыскании долга. Первые кредиторы по мелким займам, почуяв конец, начали названивать с угрозами.
Квартира, ещё недавно казавшаяся неприступной крепостью, теперь напоминала лагерь беженцев накануне эвакуации. По углам гостиной стояли картонные коробки, наполовину заполненные вещами. Таня уже не кричала. Она молча, с каменным лицом, носила из спальни свою одежду, аккуратно укладывая дорогие платья и обувь в чемоданы. Она разговаривала по телефону шёпотом, и в её интонациях Андрей слышал уже не истерику, а деловую, расчётливую холодность. Она договаривалась о чём-то. Вероятно, о новом месте жительства. Без него.
Валентина Петровна появилась на пороге в последний день. Она пришла не помогать, а наблюдать. Она молча прошла по комнатам, её взгляд скользнул по голым стенам, с которых уже сняли картины, по пустым полкам.
— Ирина прислала доверенность, — сухо сказала она, не глядя на сына. — На продажу её доли. Мы с Ольгой… с её риелтором, уже нашли вариант. Выкуп по оговорённой в залоге цене. Для меня это мало, но хотя бы что-то. Для Иры — нормально. У неё там своя жизнь.
— Мама, как ты могла? — голос Андрея звучал глухо, без надежды, уже просто констатация факта.
—Я могла, потому что ты перестал быть сыном, когда выгнал мать своего ребёнка на улицу, — ответила она так же ровно. — Ты думал только о себе. Теперь думай.
Она повернулась и ушла, не попрощавшись. Больше они не виделись.
Вечером седьмого дня раздался звонок в домофон. Андрей вздрогнул. Он знал, кто это. Он медленно спустился вниз и открыл подъездную дверь.
На пороге стояла Ольга. Одна. В тёмном пальто, с неприступным выражением лица. В руках у неё был не портфель, а просто ключ, висящий на простой стальной цепочке.
— Можно? — спросила она, и это было формальностью.
Он молча отступил,пропуская её внутрь. Она поднялась на седьмой этаж и вошла в квартиру первой, как хозяйка.
Таня, увидев её, замерла в дверном проёме спальни с пушистым белым халатом в руках. На её лице смешались ненависть, страх и любопытство.
Ольга осмотрелась. Её взгляд задержался на том месте в прихожей, где когда-то стоял маленький Дашин стульчик. Потом она перевела глаза на Андрея.
— Время вышло. Завтра сюда приедет оценщик, а послезавтра — бригада, чтобы сменить замки. Вы должны освободить помещение сегодня. Всё, что не успеете вывезти, будет считаться брошенным имуществом и утилизировано.
— Ты не имеешь права… — начала Таня, но голос её дрогнул.
—Имею. По договору залога, вступившему в силу в связи с неисполнением обязательств. И по предварительному соглашению с другими дольщиками. Все документы здесь. — Ольга положила на журнальный столик, заляпанный кругами от стаканов, тонкую синюю папку. — Вы можете проверить. Или вызвать полицию. Я подожду.
Андрей не двигался. Он смотрел на неё, и в этом взгляде уже не было ярости, только опустошение.
—Что теперь? — спросил он тихо.
—Теперь вы увольняетесь, — так же тихо ответила Ольга. — Вы уволены из этой квартиры. Из этой жизни, которую построили на вранье и воровстве. Вам дали неделю на то, чтобы собрать свои вещи. Это больше, чем вы дали мне тогда.
Таня вдруг резко задвигалась.
—Ладно! Хватит этих театралов! Андрей, тащи чемоданы вниз! Я вызвала такси, оно будет через двадцать минут. Мне надо на последнюю электричку.
Эта фраза, произнесённая с такой будничной поспешностью, добила его окончательно. Она не думала о нём. Она думала о своём рейсе, о своих планах. Он был для неё уже обузой.
Ольга отошла к окну, отодвинула тяжёлую штору и смотрела в тёмный двор, давая им пространство для последних сборов. Она наблюдала, как они, словно незнакомцы, молча и не глядя друг на друга, выносят на лестничную площадку чемоданы и коробки. Таня — аккуратные, дорогие сумки на колёсиках. Андрей — несколько коробок с бумагами и старый спортивный кофр.
Прошло около часа. Таня, наконец, натянула пальто, бросила последний взгляд на квартиру — не ностальгический, а оценивающий, как на товар, который не удалось выгодно продать, — и, не сказав ни слова Андрею, вышла на лестницу. Стук её каблуков быстро затих.
Андрей стоял посреди пустой гостиной. Он повернулся к Ольге.
—Доволен? — спросил он, и в его голосе прозвучала детская обида.
—Нет, — честно ответила она, оборачиваясь. — Не доволен. Удовлетворён. Есть разница. Я закрыла гештальт. Десять лет я носила эту квартиру и ваш образ внутри, как занозу. Теперь я её вынула. Стало легче. Пусто, но легче.
Она подошла к столу, взяла папку и вынула оттуда один документ — копию искового заявления о признании подделки документов недействительной.
—Уголовное дело заводить не буду. Заявление я сниму. Матери достаточно того, что есть. Это… акт милосердия, на который ты не способен. Теперь иди. Твоё такси, наверное, тоже ждёт.
Он посмотрел на неё в последний раз, кивнул, поднял свой кофр и вышел. Дверь захлопнулась не с грохотом, а с тихим, окончательным щелчком.
Ольга осталась одна. Она обошла все комнаты. Пустые, с пятнами на обоях от снятых полок, с пылью в углах. Она вышла на балкон, тот самый, где когда-то сушилось детское бельё. Внизу, у подъезда, в свете фонаря копошились две фигурки. Таня, сердито жестикулируя, что-то говорила водителю, который грузил её чемоданы в багажник. Андрей стоял в стороне, сгорбившись, с кофром у ног. Такси Таня села в машину одна, не оглядываясь. Машина тронулась и исчезла в ночи. Андрей ещё минуту постоял, затем поднял свой кофр и медленно побрёл прочь, в темноту, к выходу со двора.
Ольга наблюдала за этим немым спектаклем до конца. Затем вздохнула, и из её глаз наконец-то покатились слёзы. Не истеричные, не горькие, а тихие, очищающие. Слёзы по той девушке, которую здесь когда-то похоронили. Слёзы облегчения.
Она заперла балконную дверь, прошлась по пустой квартире в последний раз, выключила свет в прихожей и вышла, щёлкнув новым, только что вставленным замком.
Дома её ждала Даша. Дочь смотрела на неё большими, вопрошающими глазами.
—Всё? — спросила она.
—Всё, — ответила Ольга, обнимая её. — Они ушли.
—Мы отомстили?
Ольга задумалась,гладя дочь по волосам.
—Нет, солнце. Мы не мстили. Мы просто забрали своё. И поставили точку. Месть — это когда ты продолжаешь жить прошлым. А мы с тобой теперь свободны жить будущим.
Она подошла к своему окну, в своей, навсегда своей квартире. Где-то там, в ночном городе, бродил человек, которого она когда-то любила. А здесь, в тепле и свете, была её жизнь. Выстраданная, честная, своя.
Она взяла с книжной полки ту самую синюю тетрадь, подарок Валентины Петровны, и аккуратно, не торопясь, разорвала её пополам, а потом ещё и ещё, пока от неё не осталась лишь мелкая бахрома бумаги. Она выбросила её в мусорное ведро.
История была окончена. Название «Вы уволены!» звучало не как крик триумфа, а как тихая, деловая резолюция на давно висящем документе: «Дело закрыто. Архив».