Часть 1. ПОДХОДЯЩИЙ ДЕНЬ
Я стояла под козырьком уютной кофейни, нервно поправляя прядь волос. Через стекло было видно, как Максим что-то оживленно говорит официанту, жестикулируя. Он всегда был таким — уверенным, заполняющим собой все пространство. За три месяца наших отношений я успела привыкнуть к этому чувству — будто ты попала в мягкий, но стремительный водоворот. Он решал, удивлял, очаровывал.
Дверь открылась, и он вышел, озарив меня своей фирменной улыбкой.
— Прости, что заставил ждать. Просто заказал десерт на вечер, тот самый тирамису. Не хотел, чтобы в конце вечера были заминки.
— Ты всегда все продумываешь до мелочей, — улыбнулась я, чувствуя прилив нежности.
— Не все, — его взгляд внезапно стал серьезным. — Есть одна важная деталь, которую я долго откладывал. Но сегодня подходящий день.
Он взял меня за руку, и его ладонь была неожиданно прохладной.
— Я хочу познакомить тебя с Алисой, моей дочерью.
Сердце ёкнуло. Он почти не говорил о ней. «Сложный возраст», «живет с мамой, но бывает у меня» — вот и все, что я знала. Предложение прозвучало как доверие высшего сорта, и я кивнула, заглушив легкую тревогу.
Часть 2. ИГРА В СЧАСТЛИВУЮ СЕМЬЮ
Встреча была назначена на нейтральной территории — уютной кофейне с огромными окнами. Алиса пришла первой. Я увидела ее со спины: хрупкие плечи под темным худи, капюшон, наушники. Она смотрела в окно, и в ее позе была такая отстраненность от всего мира, что стало страшно.
Мы подошли. Максим легонько коснулся ее плеча.
— Алис, мы тут.
Она медленно обернулась, сняла наушники. Ее лицо было поразительно красивым — правильные черты Максима, смягченные чем-то хрупким и меланхоличным. Но глаза… Глаза были ледяными озерами. Она обвела меня беглым, оценивающим взглядом — от каблуков до прически.
— Алиса, это Аня, — голос Максима прозвучал натянуто-бодро.
Я протянула руку, пытаясь выдать самую теплую, неугрожающую улыбку.
— Очень приятно, Алиса. Папа много о тебе рассказывал.
Она пожала кончики моих пальцев на секунду и тут же отпустила, снова уставившись в окно. Наступила тягостная пауза, которую попытался заполнить Максим, рассказывая анекдот про бармена.
Кофе принесли. Алиса наконец повернула к нам лицо. Ее взгляд скользнул по мне, затем перешел на отца, и в ее глазах вспыхнуло что-то тяжелое, взрослое и бесконечно усталое.
— Ну что, пап, — ее голос был тихим, мелодичным, но каждое слово падало, как осколок льда. — Это уже пятая. Надолго ли?
Воздух вырвался из моих легких. Максим замер, и на его щеках проступили красные пятна.
— Алиса! Извинись немедленно! Что за слова?
— Я просто спрашиваю, — она пожала плечами, не отводя от него холодного взгляда. — Четвертую звали Ирина, она любила лошадей. Ты познакомил ее со мной летом. Перед ней была Юля, которая пыталась подружиться со мной в соцсетях. Она продержалась три месяца. Самую первую я уже не помню. Катя, кажется. Так надолго ли?
Я сидела, чувствуя, как превращаюсь в прозрачное стекло. Я была не Аней. Я была пятым номером. Цифрой в чьем-то списке. Вся романтика наших месяцев рассыпалась в прах, обнажив неприглядную, повторяющуюся схему.
— Ты ничего не понимаешь! — прошипел Максим, теряя свое привычное обаяние. Его лицо исказила гримаса гнева и стыда.
— Я понимаю, — парировала Алиса. Ее хрупкость вдруг обрела стальную силу. — Понимаю, что ты снова играешь в счастливую семью. Что ты приведешь ее к нам домой, она попробует печь мои любимые блинчики, мы сходим втроем в кино, а потом… Потом ты устанешь. Или она сделает что-то не так. Или просто «все закончится». И я больше никогда ее не увижу. А тебе будет грустно неделю, а потом появится шестая.
Она встала, накинула рюкзак. В ее движениях не было подростковой дерзости — только глубокая, выстраданная усталость.
— Мне пора. Уроки. Приятно было познакомиться, Аня, — она кивнула мне, и в этом кивке была не детская колкость, а почти что жалость. — Вам не стоит ссориться из-за меня. Вы и так продержитесь недолго.
Она вышла, не оглядываясь.
— Прости, — хрипло сказал Максим, не глядя на меня. — Она тяжело пережила наш развод с мамой. Не умеет принимать новых людей.
Раньше эти слова показались бы мне оправданием. Теперь я слышала в них только трусость. Он не видел в дочери человека с собственной болью. Он видел помеху, «сложный возраст».
— Максим, — начала я осторожно. — А как долго длились те отношения? С теми женщинами?
— Какое это имеет значение? — он оторвал взгляд от стола, и в его глазах я увидела знакомую искру — желание сменить тему, обаять, увести в сторону. — Важны мы с тобой здесь и сейчас. Алиса привыкнет.
«Пятая. Надолго ли?» Фраза звенела в висках. Я представила ту Ирину, которая любила лошадей. И Юлю, пытавшуюся найти общий язык через соцсети с его дочерью. Они, наверное, тоже сидели здесь, слышали этот ледяной вопрос и думали: «Со мной-то все будет иначе. Я та самая». Они верили его словам, его планам, его мимолетной нежности.
Я посмотрела на этого красивого, уверенного мужчину, который мог заказать десерт заранее, но не мог увидеть, как калечит сердце своего ребенка. Который собирал коллекцию разбитых женских сердец, даже не замечая, что самое главное — сердце его дочери — уже давно было в трещинах.
Я взяла сумочку.
— Мне тоже пора.
— Аня, подожди… Тирамису еще не принесли.
— Отдай его официанту, — сказала я, вставая. — Или шестой.
Воздух был чистым и холодным. Я шла, не оглядываясь на кофейню, и странным образом чувствовала не горечь, а облегчение. Алиса, незнакомая девочка с глазами-озерами, спасла меня. Спасла от участи стать еще одним номером в его списке, еще одной грустной историей в памяти его дочери.
Я стала пятой, которая ушла первой. Не из-за ссоры, не из-за новой пассии, а просто потому, что услышала правду. И эту правду, такую безжалостную и честную, подарил мне травмированный ребенок, который устал прощаться с невестами отца.
А где-то за спиной оставался красивый, одинокий мужчина с тремя порциями тирамису и бесконечным, пустым «здесь и сейчас», которое никогда не превратится в «навсегда». И его дочь, которая уже ждала шестую.