Елена Сергеевна стояла на остановке пригородного автобуса и с ненавистью смотрела на клетчатую сумку-баул. Сумка, раздувшаяся, как жаба перед грозой, смотрела на нее в ответ молчаливым укором. Внутри, переложенные старыми газетами «Аргументы и факты», покоились кабачки. Тринадцать штук. И ведро огурцов сверху, прикрытое лопухом, чтоб не повяли.
Дождь лил так, словно небесная канцелярия решила выполнить месячный план по осадкам за один вечер. Зонт у Елены был, но китайский механизм, купленный в переходе за триста рублей («Ленка, бери, сносу не будет!» — кричала тогда продавщица), предательски заело еще на выходе с дачного участка. Поэтому теперь Елена Сергеевна мокла с достоинством английской королевы, отправленной в ссылку, и размышляла о вечном. То есть о том, почему она, главный бухгалтер с тридцатилетним стажем, женщина с высшим экономическим образованием и радикулитом, должна тащить этот урожай на себе, пока ее законный супруг, Виктор Анатольевич, «творит» в городской квартире.
Витя у нее был «свободным художником». В девяностые он был инженером, в нулевые — бизнесменом (прогорел на поставках турецких курток), в десятые — менеджером по продажам элитных пылесосов, а сейчас, в свои пятьдесят семь, гордо именовал себя «консультантом по стратегическому развитию». Кого и куда он развивал, Елена не знала, но денег это развитие не приносило. Зато приносило кучу свободного времени и железный аргумент: «Ленусик, мне нужна тишина. У меня скайп-колл с инвесторами».
— Инвесторы, — фыркнула Елена, вытирая мокрой ладонью капли с очков. — Инвесторы у него. Ага. Знаем мы этих инвесторов. Танчики и футбол под пиво.
Автобус подошел, чадя соляркой и скрипя тормозами, как несмазанная телега. Елена Сергеевна, проявив чудеса акробатики, втащила свой баул в салон, растолкав двух дачниц с ведрами смородины.
— Осторожнее, женщина! — взвизгнула одна, в панаме. — Подавите ягоду!
— А вы ведра в проходе не ставьте, — парировала Елена привычным тоном, которым обычно отчитывала молодых аудиторов. — Тут вам не склад плодоовощной базы, а общественный транспорт.
Усевшись у окна и пристроив сумку в ногах (кабачки больно уперлись в голень), она выдохнула. Вообще-то, возвращаться она не планировала. У нее был законный отпуск. Две недели на даче, в тишине, вдали от годовых отчетов и Витиного «стратегического развития». Но погода испортилась, крыша на веранде, которую Витя обещал перекрыть еще в мае («Лен, ну что ты начинаешь, там делов на полдня!»), начала протекать прямо на диван, и Елена решила: хватит.
Сделает сюрприз. Приедет, запечет эти проклятые кабачки с сыром, нажарит котлет. Витя, небось, там на пельменях сидит, бедолага. Похудел, поди. А она ему — ужин. Может, даже бутылочку наливки достанет. Все-таки тридцать лет вместе, не кот чихнул.
Дорога заняла два часа. Елена успела пересчитать в уме, сколько денег уйдет на сборы внука в первый класс (сноха Марина уже скинула список покупок длиной с рулон туалетной бумаги), прикинуть, хватит ли зарплаты перекрыть кредит за машину сына, и решить, что надо бы купить новые шторы в спальню. Старые совсем выцвели.
Подъезд встретил ее привычным запахом жареной мойвы и чьим-то ремонтом на третьем этаже. Лифт не работал.
— Ну, конечно, — пробормотала Елена, глядя на темную кнопку вызова. — Как специально. Здравствуй, фитнес, прощайте, колени.
Она потащила сумку на пятый этаж, останавливаясь на каждом пролете и мысленно посылая лучи добра коммунальщикам. На площадке перед своей дверью она перевела дух. Сердце колотилось где-то в горле, лицо горело.
«Сейчас, — подумала она, доставая ключи. — Сейчас зайду, скину туфли, приму душ и буду человеком».
Ключ вошел в скважину легко, но поворачиваться отказался. Елена нахмурилась. Замок был хитрый, итальянский, ставили три года назад за бешеные деньги. Обычно он открывался мягко, с приятным щелчком. А тут — ни в какую. Словно изнутри кто-то вставил ключ и забыл вынуть. Или специально оставил. В вертикальном положении.
— Витя! — позвала она через дверь, нажав на кнопку звонка.
За дверью было тихо. Потом послышалось какое-то шуршание, глухой стук (будто что-то тяжелое уронили на паркет) и тишина.
— Вить, открывай, это я! У меня ключ не поворачивается!
Прошла минута. Елена начала закипать. Неужели спит? Время — семь вечера. Или в наушниках сидит, своих монстров гоняет по монитору?
— Витя!!!
Наконец, за дверью послышался топот. Не шарканье тапочек, к которому она привыкла (Витя ходил дома расслабленно, «на шарнирах»), а именно суетливый, нервный топот. Щелкнул замок. Дверь приоткрылась ровно на ширину цепочки.
В щели показалось лицо мужа. Красное, вспотевшее, с бегающими глазами. На носу криво сидели очки.
— Ленусик? — голос у него дрогнул и дал петуха. — Ты… ты чего это? Ты же говорила, в воскресенье приедешь?
— Вить, ты чего цепочку накинул? Мы что, в осажденной крепости? Открывай давай, у меня сумки тяжелые, руки отваливаются.
Виктор замешкался. Он явно не знал, что делать: то ли радоваться, то ли падать в обморок.
— Сейчас, сейчас, погоди… Я тут… это… полы мыл! Да. Полы. Чтобы не натоптать.
«Полы он мыл, — скептически подумала Елена. — Последний раз ты тряпку в руках держал, когда мы в девяносто восьмом обои клеили».
Цепочка звякнула, дверь распахнулась. Елена ввалилась в прихожую, с грохотом опустила сумку с кабачками на пол и с наслаждением распрямила спину.
— Фух… Ну и погодка. Вить, ты чего такой взъерошенный? И почему в коридоре… — она осеклась.
Нос, привыкший к свежему дачному воздуху, мгновенно уловил посторонний аромат. В квартире пахло не Витиным одеколоном «Шипр» (который она дарила ему на 23 февраля из ностальгических соображений) и не жареной картошкой.
Пахло духами. Сладкими, тяжелыми, дорогими духами. И еще — хорошим коньяком.
Елена медленно сняла плащ, повесила его на крючок и внимательно посмотрела на пол.
Идеально чистый паркет. Никаких следов мытья полов не наблюдалось. Зато у банкетки, где обычно валялись Витины растоптанные домашние шлепанцы, стояли туфли.
Не просто туфли. Это были бежевые лодочки на шпильке, сантиметров двенадцать, не меньше. Размер — навскидку тридцать шестой. У Елены был честный тридцать девятый с половиной, и такую обувь она называла «испанским сапожком». Рядом с туфлями небрежно валялась сумочка. Маленькая, кожаная, цвета фуксии.
Елена Сергеевна знала эту сумочку. Она видела похожую в витрине бутика в центре, когда ходила платить за курсы повышения квалификации. Стоила эта «фитюлька» как две ее месячные зарплаты.
— Витя, — голос Елены стал тихим и ласковым, как у удава, увидевшего кролика. — А чьи это лабутены у нас в прихожей? Инвесторы приехали? Из Парижа?
Виктор Анатольевич, стоявший в дверях зала в одних трусах и расстегнутой рубашке (которую, кстати, Елена гладила перед отъездом), побледнел. Потом снова покраснел.
— Лен, ты только не подумай… Это… Это бухгалтерша наша. С работы. Жанна Аркадьевна. Мы отчет готовим. Срочный. Квартальный. По стратегии.
— Бухгалтерша, — повторила Елена, не сводя глаз с его бегающих зрачков. — В туфлях за сто тысяч. И, видимо, босиком она отчеты лучше составляет? Для вентиляции мозга?
Она шагнула вглубь квартиры. Виктор дернулся, пытаясь преградить ей путь, но Елена Сергеевна была женщиной корпулентной и, если надо, могла сдвинуть с места и шкаф. Она просто обошла мужа, как ледокол обходит льдину, и направилась в гостиную...
В гостиной царил полумрак. Шторы были плотно задернуты, хотя на улице еще было светло, пусть и пасмурно. На журнальном столике горели свечи. Те самые, ароматические, которые Елена берегла «на Новый год».
Стол ломился.
Елена почувствовала, как внутри поднимается холодная волна ярости. Нет, не ревности. Ревность — это для молодых, у кого гормоны играют. У Елены играло чувство собственничества и финансовая дисциплина.
На столе стояло блюдо с устрицами. С настоящими, мать их, устрицами на льду. Рядом — нарезка из хамона (того самого, который стоит как крыло самолета), сырная тарелка с медом и орехами, и открытая бутылка коньяка. И не «Дагестанского», который Витя пил по праздникам, а Hennessy XO. Того самого, который подарили Елене на работе на юбилей и который она хранила в баре «на свадьбу внука».
— Неплохо вы квартальный отчет готовите, — процедила она, оглядывая этот пир во время чумы. — Устрицы, я смотрю, свежие. На какие шиши, Витюша? Ты же мне неделю назад говорил, что у тебя на карте триста рублей до аванса?
Виктор семенил следом, пытаясь на ходу застегнуть рубашку. Пуговицы не попадали в петли.
— Лен, это представительские расходы! Клиент платит! Жанна… она привезла. Это угощение. Презентация проекта!
— Презентация, значит… — Елена подошла к столу и взяла двумя пальцами бокал. На краю был след от ярко-красной помады. — А где же сама… презентаторша? В туалете баланс сводит?
Она резко развернулась. В ванной было тихо. На кухне — тоже. Оставалась только спальня. Их с Витей спальня. Святая святых, где стоял ортопедический матрас, за который они платили рассрочку полгода, и где на комоде жили фотографии детей.
Дверь в спальню была плотно закрыта.
Елена решительно направилась туда.
— Не смей! — взвизгнул Виктор, бросаясь наперерез. Он встал перед дверью, раскинув руки, как вратарь на пенальти. Вид у него был жалкий: семейные трусы в горошек, полурасстегнутая рубашка, потное лицо. — Ленка, не входи! Там… Там человек переодевается! Ей плохо стало! Давление скакнуло!
— Давление? — Елена остановилась в шаге от мужа. Она уже все поняла. Пазл сложился. Туфли, устрицы, свечи, закрытая дверь.
Но было что-то еще. Какая-то деталь царапала сознание.
Она посмотрела на мужа. На его левой руке не было обручального кольца. Оно лежало на полке в прихожей, она заметила его краем глаза. Снял. Чтобы не мешало «стратегическому развитию».
— Отойди, Витя, — тихо сказала она. Голос стал стальным. — Или я сейчас вызову полицию и скажу, что в квартире посторонние. И поверь, они приедут быстрее, чем у твоей Жанны давление нормализуется.
— Лен, ну пойми… Мы просто… Мы разговаривали! У нее сложный период, развод, муж-тиран… Она просто попросила поддержки!
— Поддержки? На моем ортопедическом матрасе?
Елена сделала шаг вперед. Виктор, поняв, что физически ее не удержит, отступил, но вцепился в ручку двери.
— Ты не понимаешь! — зашептал он, и в его глазах мелькнул настоящий ужас. — Не входи туда сейчас. Пожалуйста. Давай поговорим на кухне. Я все объясню. Я… я тебе шубу куплю! В кредит!
«Шубу. В кредит. На мою же зарплату, идиот», — пронеслось в голове у Елены.
— Уйди, — она с силой дернула его руку.
Виктор отлетел к стене, ударившись плечом о косяк.
— Ты уже вернулась? Чего так рано? — занервничал муж, прикрывая дверь спальни своим телом снова, но было поздно. Елена уже ухватилась за ручку.
— Я вернулась вовремя, Витя. Очень вовремя.
Она рванула дверь на себя.
Замок щелкнул. Дверь распахнулась.
В спальне царил хаос. Покрывало было сбито на пол. Подушки валялись где попало. Но самое интересное было не это.
На кровати, завернувшись в ее, Елены, любимый шелковый халат с драконами (подарок сына из Таиланда), сидела женщина. Она не пряталась под одеяло, не визжала и не пыталась прикрыться.
Она спокойно сидела, закинув ногу на ногу, и держала в руках баночку с кремом. С ее, Елены, дорогущим швейцарским антивозрастным кремом, который Елена мазала по капле, как святую воду. Женщина щедро зачерпнула пальцем белую субстанцию и начала втирать ее в шею.
Елена застыла. Она узнала эту женщину.
Это была не молоденькая секретарша. И не случайная знакомая.
На кровати, в ее халате, намазывая на себя ее крем за пятнадцать тысяч рублей, сидела Лариса. Жена Витиного родного брата. Сватья. Женщина, с которой Елена еще неделю назад обсуждала рецепты засолки огурцов и жаловалась на гипертонию.
Лариса подняла глаза, медленно, оценивающе оглядела застывшую в дверях Елену в мокром плаще, и спокойно, даже с ленцой, произнесла:
— О, Ленка. А мы думали, ты до понедельника на грядках сгниешь. Чего приперлась-то? У нас тут, видишь ли, семейный совет.
Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько яда, что хватило бы отравить весь водоканал города.
— И закрой дверь, дует, — добавила Лариса, протягивая руку к тумбочке, где лежала ее золотая цепочка. — И тапки сними, паркет поцарапаешь.
Елена почувствовала, как сумка с кабачками в коридоре мысленно аплодирует этому цирку. Мир качнулся. Но падать в обморок Елена Сергеевна не собиралась. Не на ту напали.
— Семейный совет, говоришь? — очень тихо переспросила Елена, чувствуя, как холодная ярость сменяется ледяным спокойствием снайпера перед выстрелом. — Ну что ж. Совет так совет.
Она медленно полезла в карман за телефоном.
— Витя, — не оборачиваясь, бросила она мужу, который сползал по стенке в коридоре. — Доставай чемодан. И свой, и Ларисин. Сейчас будем делить имущество. И начнем мы с того, кто оплачивал этот банкет и кто будет платить за химчистку моего халата.
Лариса фыркнула, потянувшись поставить крем, но Елена вдруг шагнула внутрь, захлопнула дверь спальни и с хрустом провернула ключ в замке. Она медленно опустила ключ в глубокий вырез своего платья.
— А теперь слушайте внимательно, — её голос звенел, как натянутая струна. — С этой минуты выход отсюда платный. Я только что получила смс из банка о списании с кредитки. Это кража, Витя. Уголовная статья. У вас есть выбор: или вы сейчас же под камеру пишете расписку и возвращаете всё до копейки, или я вызываю наряд полиции. А пока они едут… я, так и быть, позвоню Толе. Пусть тоже подъедет, он как раз с монтировкой в гараже...
Развязка будет совсем неожиданной - продолжение в Клубе Читателей ДЗЕН