— Отдай ключи. Вите нужнее. Ты же одна в трех комнатах шикуешь, а брат по съемным углам мотается! Совесть у тебя есть вообще?
Я чуть телефон в кастрюлю с макаронами не выронила. Стою. Пар в лицо. В ушах звон.
— Мам, ты че говоришь? — голос осип. — Какому Вите? Эту квартиру я сама купила. Пахала на севере пять лет. По вахтам. Света белого не видела.
— Ой, всё! — мать в трубку аж зашипела. — Опять ты запела свою песню. «Я сама, я сама»... А Витенька — родная кровь. У него семья! Трое детей! А ты... ну что ты? Живешь как сыч. Выделяй им две комнаты. Или вообще в свою студию съезжай, которую сдаешь. А ключи завтра Витя заберет. Он уже машину нанял. Вещи пакует.
Гудки. Короткие такие. Как обрыв жизни.
Я села прямо на пол. Макароны убежали. Плита шипит. Вонь по всей кухне. А мне всё равно.
Витенька. Младшенький. Сорок лет мужику. Ни дня в жизни не работал толком. То «бизнес» у него, то «поиск себя». А на деле — обычный дармоед. Паразит. Сидит на материной шее, ноги свесил. Теперь вот на мою шею перелезть решил. С выводком своим и женой, которая только ногти красить умеет.
Терпела. Долго терпела.
Помогала. Деньги подкидывала. Племянникам шмотки покупала в «Детском мире» — ползарплаты там оставляла. Думала: семья же. Надо поддерживать.
Ага. Поддержала. Наглость — второе счастье, это точно про них.
Звонок. Опять телефон. Глянула — Витя.
— Слышь, Ленка, — голос наглый, бодрый. — Мать звонила? Короче, мы завтра к обеду подкатим. Ты там это... холодильник освободи. И барахло свое из большой комнаты убери. Нам с Кристиной простор нужен. Дети в детской будут.
— Витя, ты в своем уме? — я встала, выключила газ. Трясет. — В смысле «подкатим»? Я согласия не давала. Это моя собственность. Частная.
— Ой, не начинай, а? — он заржал в трубку. — Чё ты как не родная? Мать сказала — надо делиться. У тебя хата простаивает. Короче, ключи под коврик положи, если дома не будет. Нам некогда ждать, пока ты там со своей работы притащишься.
Сбросил. Совсем страх потерял.
Вечер прошел как в тумане. Я ходила по своим комнатам. Гладила обои. Чисто. Тихо. Уютно. Я этот уют зубами выгрызала. Пока Витя по клубам околачивался, я в вагончике при минус сорока спала. Сапоги резиновые по месяцу не снимала. Кожу на руках от мороза до мяса срывала. И теперь — «отдай»?
Утром — снова звонок. Мать.
— Ты ключи положила? Витя выезжает.
— Мам, послушай...
— Слушать не хочу! — сорвалась она на крик. — Бессовестная! Марамойка эгоистичная! Мы тебя растили, кормили... А ты брату родному кусок крыши пожалела? Чтобы ноги твоей в моем доме не было! Если Витя сегодня не заедет — ты мне больше не дочь. Поняла?
Поняла. Наконец-то я всё поняла.
В двенадцать дня — грохот в дверь. Слышу голос Вити. Командует.
— Кристина, тащи пакеты! Тёма, не ори! Где эта ключи оставила?
Шуршат под ковриком. Ищут.
Я подошла к двери. Открыла.
Витя стоит. В руках — грязный баул. Рядом Кристина — губы уточкой, в руках айфон последней модели. Дети вокруг скачут, орут, по стенам грязными ладошами мажут.
— О, явилась! — Витя ухмыльнулся. — Чё дверь не открыла? Ключи забыла оставить? Ладно, давай сюда. Проходи, показывай, где что.
— Никуда я не пойду, Витя. И ты не пойдешь.
— В смысле? — он нахмурился. — Лен, не тупи. Мать всё порешала.
Я достала из кармана папку. Сверху — свидетельство о праве собственности. Единственный владелец — я.
— Смотри сюда, родной. Видишь печать? Моё. Только моё. А теперь — главный сюрприз.
Я достала телефон. Нажала «вызов».
— Алло, Николай Степанович? Да, добрый день. Это Елена. Помните, мы вчера договор подписывали? Да, квартира на охране. Группа быстрого реагирования уже в пути? Отлично. Тут посторонние пытаются вломиться.
Витя побледнел. Стал цвета овсянки.
— Ты че... Совсем сдурела? Какая охрана? Мы семья!
— Семья кончилась вчера, Витя. Когда ты решил, что можешь в мой дом как к себе в гараж заходить. Кристина, убери ребенка от моей двери. Испачкает — клининг из твоего пособия вычту.
— Да я маме сейчас позвоню! Она тебя проклянет! — визжала Кристина, прижимая к себе айфон.
— Звони. Прямо сейчас звони. Пусть послушает, как ее любимого сыночка в отдел повезут за попытку незаконного проникновения.
Внизу хлопнула дверь подъезда. Тяжелые шаги. Двое парней в форме, с автоматами.
— Проблемы? — спросил один, глядя на Витины баулы.
— Вот эти люди пытаются захватить мою квартиру, — я показала паспорт и документы. — Пожалуйста, выведите их за пределы двора. И проверьте, нет ли у них при себе моих ключей. Мало ли, подделали.
Витя пятился. Кристина начала подвывать.
— Ленка... ну ты и гадина... Совесть потеряла! Как ты жить-то будешь?
— Буду жить спокойно, Витя. В тишине. И на свои деньги.
Вышвырнули их. Прямо с их тюками, памперсами и гонором. Слышала, как Витя на улице орал. Как мать по телефону выла так, что из трубки слышно было.
Я зашла в квартиру. Закрыла дверь.
Тишина. Настоящая. Благодатная.
Подошла к зеркалу. Посмотрела на себя. Кожа чистая. Глаза ясные. Я больше не «хорошая Леночка». Я — взрослая женщина, которая умеет защищать свой мир.
Села в кресло. Налила чаю.
На душе — легко. Будто пыль вековую стряхнула.
Мать заблокировала? Ну и ладно. Пусть живут как хотят. Вите сорок лет — пора бы уже научиться не только ключи у сестры вымогать, но и на свое жилье заработать.
Вечером пришла смс от матери. С другого номера.
«Ты предательница. Витя с детьми у меня в двушке на полу спят. У них стресс! Кристина плачет! Довольна теперь?»
Я прочитала. Улыбнулась.
Написала ответ:
«Очень довольна, мама. У них — стресс, а у меня — покой. В следующий раз, когда решишь распорядиться чужим имуществом, вспомни про Уголовный кодекс. И купи Вите раскладушку. Ему нужнее».
Заблокировала и этот номер.
Всё. Баста. Лавочка закрылась.
А как бы вы поступили на моем месте? Отдали бы ключи «ради мира в семье» или тоже выставили бы наглецов с полицией? Напишите в комментариях, обсудим!