Илар оставил тело мачехи позади. Она была ведьмой, стерегущей клад. Руки её раскинулись, тяжёлое шерстяное платье пропиталось кровью, и взгляд скользил по этой картине без сожаления: так ей и надо. Метель стихла. Волки молчали. Всё вокруг будто застыло, поддерживая его скорбь, ледяная тишина сковала воздух. В старом доме стало холоднее, как будто он не отапливался целый день. Он принёс с собой этот холод. Там, где появляется Илар, всё замерзает. Он знал, куда должен идти.
Он вошёл в комнату отца. Тишина была абсолютной. Ничего, кроме собственных шагов и тихого дыхания. Горло сдавило, будто на нём затягивали верёвку; хотелось завыть, позвать отца, слёзы подступали к глазам. Но он удерживал всё в себе. Знал: одна ошибка — и молчание нарушится, двери наружу не откроются, и он может уже не выйти, если произнесёт хотя бы одно слово.
Топор в руке потяжелел, тихо звеня — напившись, получив своё. Пульсация пробежала по металлу, словно у лезвия появилось собственное сердце. Дыхание выровнялось, и это молчание говорило больше любых слов.
Старый шкаф стоял у стены, обветшалый и покрытый пылью. Илар медленно подошёл, пальцы скользили по тканям и металлу, исследуя вещи, не зная заранее, что ищет. Ладонь наткнулась на мягкое, знакомое; он прижался носом к вещам — пахло кожей и шерстью. Сердце дрогнуло — это принадлежало отцу.
Среди старых рубашек и потёртых мешочков он нашёл маленький талисман с буквой I. Лёгкая тяжесть в ладони, холод и металл словно передавали защиту. Топор потяжелел ещё сильнее, тихо звеня; пульсация в нём усилилась, словно одобряя действия Илара. Он сжал рукоять крепче, вдохнул холодный воздух и медленно сделал шаг вперёд.
Илар понимал, что сам должен определить, что является кладом, а что — случайным хламом. Он продолжал искать через тихий зов собственного сердца и знал: это правильное направление, здесь сила, которую он должен взять с собой. Она ему пригодится.
Когда все нужные вещи были собраны, он вышел в снег, удерживая молчание. Снег хрустел под ногами, каждый шаг резал тишину.
Внезапно в памяти всплыло наставление топора: «ведьме надо отрубить голову, чтобы она не ожила». Пульсация металла усилилась, словно лезвие становилось более кровожадным, наслаждаясь своим прошлым действием.
Дом остался позади, скрылся за елью. Илар подошёл ближе к дереву, таясь, прячась, сжимая в руке рукоять. В ушах звучала тихая песнь лезвия — она была громче любой метели, сопровождая каждый его шаг. Надо закончить начатое, нельзя дать ведьме ожить. Илар шагнул вперёд, полностью сливаясь с этим молчаливым, но живым голосом.