Этот текст является продолжением эссе «Нулевой пациент».
Автор нисколько не претендует на оригинальность высказываемых им наблюдений.
Ф.М. Достоевский – мастер «говорящих» фамилий, подаривший нам плеяду Прохарчиных, Млекопитаевых, Голядкиных, Раскольниковых, Карамазовых и т.п. В романе «Бесы» он доводит это приём до уровня сложной криптографической системы.
Чтобы заглянуть в творческую мастерскую гениального писателя, вспомним главмерзавца романа «Преступление и наказание»: Аркадия Ивановича Свидригайлова – развратника, насильника, растлителя и убийцу (сочетание, которое нам встретится и в «Бесах»). Как пришла Достоевскому в голову такая необычная и режущая ухо фамилия? Для этого нам придётся заглянуть вглубь столетий.
Во второй половине XIII – первой половине XIV вв. (нет, автор не даёт интервью Т. Карлсону) большая часть территории современных Украины и Белоруссии вошла в состав Великого княжества Литовского.
После принятия литовскими князьями католицизма и всё более активного сближения их с Польшей в подвластных Вильно землях начало нарастать напряжение между католическими и православными элитами. В XV веке это напряжение переросло в вооружённую борьбу, и отсутствие твёрдости, а то и сокровенное двурушничество метавшегося между Польшей и Русью князя Свидригайло Ольгердовича, сумевшего даже занять на время великокняжеский престол, привело к торжеству католиков-полонофилов и к дальнейшей полонизации и латинизации Литовского княжества. Кто знает, прояви тогда Свидригайло твёрдость и талант лидера и политика, возможно, не шли бы сейчас разгоревшиеся в 2014 г. жестокие и кровавые боевые действия, представляющие собой, по сути, очередной отголосок начавшегося тогда противостояния.
А теперь вспомним, что род Достоевского как раз уходит корнями в белорусские земли (г. Пинск).
В «Бесах» этот метод применяется тотально, создавая целую галерею персонажей-шифров. Пройдёмся по наиболее ярким и значимым героям романа.
Николай Всеволодович Ставрогин.
Николай – «побеждающий народы», в котором Пётр Верховенский видит Ивана Царевича грядущей революции.
Всеволодович - и действительно, «князь», «принц Гарри», порой сам того не желая, овладевает любыми умами (а порой и телами, особенно женскими), становясь своеобразным светилом мини-галактики романа. Все беснующиеся персонажи светят - каждый по-своему - его отражённым демоническим сиянием.
Ставрогин - от ставрос (греч.) – «крест. Крест его собственной лже-титанической, лже-романтической натуры, который он поначалу неумело, нехотя тащит, но в финале бросает.
Интересно, что изнасилованная им девочка носит максимально «народное», крестьянское имя Матрёны. Её ужасная судьба – не прямое ли предупреждение Достоевского: оставлять народ на растлителей из вырождающегося дворянства, вроде Ставрогина, равнодушных к стране и живущим в ней людям, ни в коем случае нельзя?
Ставрогин вообще обладает поразительной мертвящей силой: гибнут или как минимум страдают все, соприкоснувшиеся с ним. По сути, это антихрист, которому тоже суждено недолго владеть умами, сердцами и в итоге всем миром. Ставрогин мертвенен сам (его даже зовут «вампиром») и мертвит всё вокруг.
Дарья Шатова, несбывшаяся спутница жизни Ставрогина и русская Джейн Эйр (но без счастливого конца), несостоявшаяся жена Верховенского-старшего, напоминает нам своей судьбой о житии св. Дарии Римской, выбравшей целомудренное сожительство с супругом, а не полноценный брак.
Вспомним, что и Ставрогин привлекает Дашу скорее не как женщину, а как «сиделку» (его же слова о ней); она видит в нём не столько любимого мужчину, сколько нуждающегося в заботе больного человека. Любовь Даши бесплодна, она никого не спасает и не возвышает её саму.
В образе Даши и в её печальной участи мы видим неоднократно повторяющийся в «Бесах» мотив пародирования, демонического преломления сакрального (пятёрка Верховенского как пародия на церковную общину).
Её брат Иван Шатов и вправду шаток, из революционного нигилизма он переходит в искажённое псевдорелигиозное почвенничество (с подменой Бога народом). Кто знает, куда завела бы его дальнейшая «эволюция» взглядов, если б не пуля Верховенского. Его отчество Павлович опять-таки пародийно напоминает нам об обращении Савла в Павла.
Как это его ни мучит, но Шатов не верит в Бога (в чём признаётся Ставрогину). Он не в силах разорвать цепь, связывающую его с подпольем и ненавистным Верховенским.
Мария Шатова, его жена, рождающая внебрачного ребёнка от Ставрогина – бесовская пародия на Деву Марию. Её «непорочное зачатие» - результат супружеской измены и разврата, а сам младенец, зачатый от «князя-беса», становится символом не благой вести, а грядущей погибели (своей, отца, матери) и скверны.
Другая лже-Дева Мария - это Марья Тимофеевна Лебядкина, остающаяся девственницей жена Ставрогина. Хромая на одну ногу (а хром и сброшенный с неба дьявол), она исповедует странную языческую религию культа земли (кстати, Шатова и Лебядкину как язычников, прикрывающихся православием, тянет друг к другу). Во сне (т.е. в потустороннем пространстве) она рожает ребёнка от неведомого отца и тут же топит младенца в пруду (т.е. приносит в жертву тёмным силам).
Заодно давайте вспомним, откуда прибывают в город Шатов и Кириллов. Правильно, из Америки, куда они ездили на деньги Ставрогина в поисках лучшей жизни. Именно выражение «уехать в Америку» использует Свидригайлов как эвфемизм самоубийства. То есть эти двое – по сути, выходцы с того света, призраки, тени, мёртвые при жизни, ведь для почвенника Достоевского эмиграция сродни самоубийству.
Интересно, что другим рассадником бесов становится для Достоевского Швейцария. Удивительно, ведь чёрт в русской литературе обычно немец (Рутеншпиц в «Двойнике», Воланд Булгакова).
Эта самая абстракто-европейская, общечеловеческая, неисторичная страна воспринимается писателем как символ рассудочного, отвлечённого от жизни теоретизирования, как питательная среда для идеологических химер.
Оттуда приезжает Пётр Верховенский, где заплетаются связи Даши и Ставрогина, Ставрогина и Лизы и куда Николай Всеволодович в финале думает бежать в качестве «гражданина кантона Ури». Но ведь за несколько лет до этого из Швейцарии же приезжает в Петербург князь-Христос Лев Мышкин. Не является ли гельветическое прошлое Мышкина маркером его обречённости?
Алексей Нилович Кириллов - пожалуй, самый загадочный, почти мистический персонаж Достоевского, любимец Камю.
Алексей – «защитник».
Нил – «чёрный, тёмный» (древнеиндийское).
Кирилл – от кир (греч.): «владыка, господин».
Пророк богочеловека с тёмными неподвижными глазами, желающий защитить людей от унизительного страха смерти, через самоубийство указать им путь к титанизму, к владычеству над жизнью и смертью. Вернувшийся с американского «того света» проповедник смерти.
Кириллов крайне косноязычен, он настолько оторвался от родной земли, что почти утратил способность изъясняться по-русски. Его язык - такой же мёртвый и искусственный, как его идея (и почти таким же языком изъясняется с Дашей в последнем письме Ставрогин).
Степан Трофимович и Пётр Степанович Верховенские.
Степан – «венец» (греч). Верховенский-отец увенчан фальшивыми лаврами мудреца, писателя, гонимого правдолюбца и борца с произволом.
Трофим – «кормилец» (греч.). Верховенский-отец – нулевой пациент, инкубатор духовной заразы, выкормивший идейно и/или психологически сына, Ставрогина, Лизу Тушину.
Верховенский-отец жаждет власти над умами. Верховенский-сын, окаменело-жестокий и циничный, с каменным сердцем (петрос (греч.) - «камень»), краеугольный камень бесовщины – ещё и над судьбами, над жизнями.
Обратите внимание: Верховенский-отец осознаёт, что он натворил, лишь на смертном одре в обществе книгоноши Софьи (греч. «мудрость») Матвеевны (древнееврейск. «дар Божий») Улитиной (св. Иулита – раннехристианская мученица; сама честная и светлая Софья Матвеевна тоже подвергается несправедливым гонениям из-за грязных проделок кружка Верховенского-Ставрогина).
Она - носительница не разрушительной книжности Степана Трофимовича, а подлинной, народной мудрости. Софья Матвеевна, встреченная Верховенским-отцом в ходе своего короткого «хождения в народ», приводит его в итоге к прозрению и покаянию (истинному ли?).
Ещё одной фигурой, противостоящей бесовщине, является Маврикий Николаевич, несчастливый соперник Ставрогина в борьбе за любовь тоже одержимой Лизы Тушиной, второй бедной Лизы русской литературы. Он носит имя св. Маврикия, покровителя рыцарства. Один из немногих, кто умеет любить и прощать в романном мирке одержимых, человек без позы, фальши, надрыва, истерики, человек дела, а не громкого слова, Маврикий оказывается не нужен безумцам.
Варвара Петровна Ставрогина - как и многие дворяне, чужеземка-варварка в своей стране, которую она не понимает, закаменевшая в роли «сильной женщины», губернского серого кардинала в юбке и несущая крест материнской любви и привязанности к другу/платоническому любовнику/приживалу-нахлебнику (а приживалом будет и чёрт Ивана Карамазова) Степану Трофимовичу Верховенскому.
Также в голову приходят взрослый ребёнок, по сути, и вправду невинная душа Виргинский (лат. virginem), ничтожный Липутин-Лилипутин, мелкий пакостник Лямшин («лямой» - дурной, ущербный, «лямзить» - воровать), Шигалёв-Шигалей с его «ордынским» социализмом.
Как мы видим, вопреки репутации Достоевского как писателя «небрежного», невнимательного к форме, не успевавшего в силу постоянной материальной нужды шлифовать, отделывать свои произведения, имена персонажей «Бесов» представляют собой тщательно разработанный код, раскрывающий вдумчивому, пытливому читателю их внутреннюю сущность и роль в романном универсуме.
Они маркируют не просто социальные типы, а метафизические позиции: крест без веры и любви (Ставрогин), камень бесовской твердыни (Пётр Верховенский), шаткость искания (Шатов), тёмное владычество над смертью (Кириллов).
Вместе с географией они служат своеобразными лоциями, картой для духовной навигации читателя.
Декабрь 2025 г.