Ростовский писатель-фантаст Владимир Данихнов умер 17 сентября 2018 года — сердце остановилось после второго рецидива рака. Ему было всего 37. Врачи сначала давали месяц, потом — в 2015-м — целый год. Он прожил больше. Пережил лето. И успел написать книгу, которая осталась.
В 2017 году вышел его роман Тварь размером с колесо обозрения. Вокруг него быстро возник спор: одни критики настаивали, что это «просто фантастика», другие относили текст к литературе о проживании травмы. По-моему, этот спор вообще мимо цели. Это не жанровый вопрос. Это книга о жизни, рассказанная человеком, которому очень ясно дали понять, что времени мало.
Болезнь без художественного грима
В романе Данихнов почти напрямую описывает собственный опыт борьбы с раком. Всё начинается с ерунды — малозначительного симптома, похода к врачам, диагноза «полипы», операции, надежды, что всё обойдётся. Потом — гистология. Потом слово, от которого мир сжимается. Потом операция с пугающе спокойным названием «энуклеация глаза»: глаз вместе с опухолью, кусок кости, никакой романтики, никакого героизма. И повязка «как у пирата», заказанная на AliExpress — потому что жить дальше всё равно надо, хоть как-то.
Дальше — первый рецидив. Деньги на лечение. Помощь отовсюду. Люди, с которыми он давно не общался, делают репосты, пишут, поддерживают. Появляются дальние родственники. Всё это — без надрыва, без попытки выжать слезу. Просто фиксируется: так было.
И рядом с этим — жена. Спокойно, без пафоса, как самая очевидная и самая важная опора в мире.
Заброшки, банки и память
Главы о болезни перемежаются совсем другим временем — ещё «до». Данихнов с друзьями бродит по ростовским заброшкам, лазает по оставленным домам, фотографирует вещи, которые люди почему-то не забрали с собой. Эти эпизоды удивительно точно ложатся рядом с историей болезни: и там, и там — следы жизни, которая внезапно прервалась.
Как в других книгах бывают навязчивые символы, здесь таким тихим повторяющимся мотивом становятся банки с домашними заготовками. Их приносят родственники — они помогают семье пережить зиму, когда денег после лечения почти нет. Ещё до диагноза герой находит в разрушенном доме свежие закрутки и оставляет их в подвале, надеясь, что хозяева вернутся. Очень простая деталь, но она работает сильнее любой метафоры: жизнь, отложенная «на потом», которая может так и не случиться.
Без экшна, но с дыханием
В книге нет «динамичного сюжета», резких поворотов и всего того, что любят упоминать рецензенты, когда им нечего сказать. И при этом роман читается легко. Не потому что он простой, а потому что он честный. Это не книга о подвиге. И не книга о смерти. Это книга о том, как живут, когда знают.
Цитаты, которые остаются
«Мама кричала в окно: “Вова, мультики!” — и я бежал домой смотреть мультики. Хорошо, если рисованные. Но кукольные тоже смотрел — что делать».
(Абсолютно точное попадание в коллективную память. И да, если кому-то правда больше нравились кукольные — откликнитесь, чисто из научного интереса.)
«Когда человек умирает, вдруг становится не важно, чей Крым. Когда рак, не так уж и важно, на каком языке человек говорит».
«Ты знаешь, что человек серьёзно болен. Что скоро он умрёт. Что он умрёт, может быть, в этом месяце. Но вот он умирает — и это всегда внезапно».
Итог
Это не «книга о болезни» и не «роман-исповедь» в дешёвом смысле. Это текст о жизни, которая продолжается даже тогда, когда её уже вроде бы отменили.
Тест Бехделя книга проходит.
Моя оценка — 9 из 10.