— Алла, ты же понимаешь, что это справедливо? — мать смотрела на меня через стол, как судья на подсудимого. — У Светы трое детей, им нужен простор. А ты одна в трёхкомнатной квартире куковать будешь?
— Это бабушка мне оставила, — я сжала кулаки под столом. — Лично мне. В завещании написано.
— Ну и что? Мы же семья! — мать стукнула ладонью по столу. — Семья! А в семье всё общее. Света — мать троих детей, а ты... Ты же бездетная.
Последнее слово она выплюнула, как что-то горькое.
Бабушкин дом стоял на окраине города — старый, но крепкий, с резными наличниками и огромным садом. Яблони, которые мы с бабулей сажали, когда мне было семь, теперь давали по пятнадцать вёдер каждая.
Я помню, как приезжала к ней каждое лето. Света с родителями улетала на море, в Турцию, а меня отправляли «на свежий воздух». Бабушка учила меня варить варенье, квасить капусту, топить печь. По вечерам мы сидели на веранде, и она рассказывала о дедушке, которого я не застала.
— Аллочка, ты у меня золотая, — говорила она, заплетая мои косы. — Помощница моя.
Света приезжала раз в год на день рождения бабушки. Привозила дешёвые конфеты из супермаркета, сидела час с кислым лицом и уезжала, жалуясь на комаров.
— Мам, я десять лет за бабушкой ухаживала, — я старалась говорить спокойно. — Когда у неё инсульт случился, где была Света? В Египте загорала! А я работу бросила, переехала к ней.
— Света детей растила! — мать повысила голос. — У неё времени не было!
— А у меня было? Я что, с неба свалилась? У меня бизнес был, мам! Салон красоты! Я его продала, чтобы быть с бабушкой!
— Ну и дура! — фыркнула мать. — Надо было сиделку нанять.
Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Десять лет. Десять лет я вставала к бабушке по ночам, меняла памперсы, кормила с ложечки, делала уколы. А они даже не звонили толком.
Света пришла через неделю после похорон. Привела всех троих — Дашку, Ваньку и младшего Артёмку. Дети сразу побежали в сад — обрывать недозревшие яблоки.
— Алл, давай по-хорошему, — Света села напротив, закинула ногу на ногу. — Мне мать всё рассказала. Ты же понимаешь — вам с Максом детей не будет. А у меня трое. Им нужен простор, свежий воздух.
— С чего ты взяла, что не будет? — я усмехнулась.
— Ну сколько вам? Тебе тридцать восемь, ему сорок три. Десять лет женаты — и ничего. Ясно же, что проблемы.
Я молчала. Света не знала про три выкидыша. Про бесконечные анализы, процедуры, ЭКО. Про ночи, когда я выла в подушку. Никто не знал — мы с Максом никому не рассказывали.
— Продай нам дом за полцены, — продолжала Света. — Или вообще подари. Мы же сёстры.
— Не дам, — я встала. — И не продам. И выселяться не буду.
Света побагровела:
— Ах ты, эгоистка! Бездетная эгоистка! Из-за таких, как ты, демография падает!
— Света, вон отсюда.
— Мама сказала, если ты не согласишься, она тебя из завещания вычеркнет! Квартиру свою мне отпишет!
Я рассмеялась. Мамина квартира — убитая двушка в хрущёвке, где текут трубы и сыплется штукатурка. Света с семьёй там еле помещается.
— Пусть отписывает. Мне не надо.
— Да ты... Да я тебе!..
В сад вбежал Ванька:
— Мам, там сарай классный! Можно я его разберу? Доски на шалаш заберу!
— Конечно, сынок! Всё равно скоро всё наше будет!
Вечером приехал Макс. Обнял, поцеловал в макушку:
— Как ты?
Я рассказала про визит сестры. Макс слушал молча, только челюсти сжимал всё сильнее.
— Знаешь что, Аль? А давай им сюрприз устроим.
— Какой сюрприз?
— Помнишь, нам вчера из опеки звонили? Насчёт Лизы?
Лиза. Семилетняя девочка из детдома, которую мы собирались удочерить. Год оформляли документы, проходили школу приёмных родителей. На следующей неделе суд.
— Давай перевезём её сюда, как только решение получим, — Макс улыбнулся. — Пусть у неё будет настоящий дом. С садом, качелями. Бабушка бы одобрила.
Суд прошёл быстро. Лизу нам отдали — худенькую, с огромными карими глазами и вечно встрёпанными волосами. Она вцепилась в мою руку и не отпускала всю дорогу до дома.
— Это правда мой дом? — спросила она, глядя на резные наличники.
— Твой, солнышко. Наш.
Мы не стали никому сообщать. Просто жили — учили Лизу кататься на велосипеде, варили бабушкино варенье, сажали цветы.
Мать со Светой нагрянули через месяц. Даже не позвонили — просто приехали с грузчиками.
— Всё, хватит упрямиться! — мать вошла без стука. — Вывозите вещи. Даю три дня.
И тут из кухни выбежала Лиза в фартуке, вся в муке:
— Мама, смотри, я пирог слепила! Как баба Зина учила!
Мать застыла. Света открыла рот.
— Это... что это? — выдавила мать.
— Это Лиза. Наша дочь, — я обняла девочку. — Лизонька, это бабушка и тётя Света. Поздоровайся.
— Здравствуйте, — Лиза спряталась за меня. — Мама, а почему дяди вещи выносят из сарая?
Я посмотрела в окно. Грузчики уже складывали садовый инвентарь в машину.
— Это ошибка, солнышко. Сейчас разберёмся.
— Ты... удочерила? — Света была белее мела.
— Да. Месяц назад.
— Но... Мама сказала, дом достанется семье с детьми!
— Так он и достался, — Макс вышел на крыльцо. — Семье с ребёнком. Нашей семье.
Мать молчала. Потом повернулась к Свете:
— Ты говорила, они бездетные навсегда останутся!
— Откуда я знала! — огрызнулась Света.
Лиза потянула меня за руку:
— Мам, а почему тётя злая? Мы что-то плохое сделали?
— Нет, солнышко. Просто некоторые взрослые считают, что имеют право на чужое.
— Подумаешь, сироту взяли! — Света не сдавалась. — Это не настоящий ребёнок! Чужая кровь!
Макс сделал шаг вперёд. Я никогда не видела его таким:
— Света, убирайся. Немедленно. И грузчиков забери.
— Это ещё не конец! — мать ткнула в меня пальцем. — Ты у меня попляшешь! Оспорю завещание!
— Попробуй, — я прижала к себе Лизу. — У меня все документы об уходе за бабушкой. Все чеки на лекарства. Все справки. А у вас что? Три открытки за десять лет?
Они ушли, хлопнув калиткой так, что с яблони посыпались недозрелые плоды.
Вечером мы сидели на веранде — той самой, где я когда-то слушала бабушкины истории. Лиза устроилась у меня на коленях, Макс обнимал нас обеих.
— Мам, а бабушка больше не придёт? — спросила Лиза.
— Не знаю, малыш.
— Хорошо. Она страшная. И тётя тоже.
Я поцеловала её в макушку. Пахло шампунем и счастьем.
— Знаешь что? Давай завтра покрасим твою комнату. В какой цвет хочешь?
— В жёлтый! Как солнышко! Баба Зина любила жёлтый?
— Очень любила.
Мать позвонила через полгода. Света родила четвёртого, места в хрущёвке не хватало катастрофически.
— Алла, может, хоть дачу нам продашь? У вас же с Максом есть ещё квартира.
— Нет, мам.
— Но Свете негде жить!
— Это проблемы Светы. И твои, раз уж ты её так поддерживала.
— Бессердечная ты! Сестре родной не поможешь!
Я посмотрела в окно. Лиза каталась на качелях, которые Макс повесил на старой яблоне. Смеялась, запрокидывая голову.
— Мам, я десять лет помогала. Бабушке — которую вы бросили. А теперь у меня своя семья. И свой ребёнок, которому нужен дом.
— Чужой ребёнок!
— Мой. И точка.
Я повесила трубку.
Из сада донёсся смех Лизы: «Папа, смотри, я до неба достаю!»
Бабушка была бы счастлива. В её доме снова звучит детский смех. Настоящий. Не важно, какая там кровь.
Важно, что это — любовь.