Когда Джейк впервые оказался в российской столовой, он подумал, что это шутка. Перед ним стояла тарелка с сероватой гречкой, котлетой непонятной формы и миской чего-то, что напоминало розовый салат.
— Это… точно еда? — честно спросил он у коллеги.
Джейку 29, он из Аризоны, привык к кухне, где всё либо ярко выглядит, либо пахнет специями. В России же его больше всего смутило не отсутствие вкуса — а отсутствие внешнего эффекта.
— У нас еда должна продавать себя, — смеётся он. — Цвет, подача, соус, название. Здесь еда просто… еда.
Первым шоком для него стала гречка.
— Я реально думал, что это корм для животных. А потом понял, что люди едят её добровольно. И даже с удовольствием.
Вторым — супы.
В США суп — это либо что-то диетическое, либо соус. В России — полноценный приём пищи. Джейк был поражён тем, что люди могут есть горячую жидкость с хлебом и считать это нормальным обедом.
Но больше всего его удивила не сама еда, а отношение к ней.
— Русские не романтизируют то, что едят. Они не делают из еды культ. Это топливо.
Никто не спрашивает, полезно ли, модно ли, красиво ли. Важно только одно: сытно ли.
Однажды он увидел, как мужчина в метро ест пирожок, запивая кефиром. Без салфеток, без паузы, на ходу.
— В Америке это выглядело бы как социальное преступление. Здесь — просто человек, который ест.
Джейк понял, что русская кухня — это продолжение русского характера. Она не пытается понравиться. Она не хочет удивлять. Она существует, чтобы поддерживать.
Пюре, котлета, солёный огурец, суп, хлеб.
Никакой игры. Никакой презентации. Только функция.
— И знаешь, что самое странное? — говорит Джейк. — Через пару месяцев я начал хотеть именно этого. Не бургеров. А тарелку чего-то простого и тёплого.
Потому что в России еда — не про удовольствие. Она про выживание, стабильность и ощущение, что тебя держат на ногах.
— Наверное, поэтому она сначала пугает, — улыбается он. — А потом становится родной.