— Зачем тебе доедать эти салаты? — буркнул Сергей, ковыряя ложкой в миске. — Выкини и приготовь свежее. Я не свинья, чтоб это доедать!
Надежда, стоя у мойки, не ответила. Просто вылила чай из чашки, сполоснула. Вода текла медленно, тонкой струйкой — кран опять капал. Сколько просила его починить, всё некогда.
— А куда девать? — спокойно спросила она. — На помойку?
— Ну а куда ещё. Новый год — свежий стол должен быть. А не эти прошлогодние остатки. Нормальные люди к празднику готовятся, а не мусор копят.
Ему, как обычно, казалось, что он говорит разумно. Надежда не спорила. Просто поставила миску с «мусором» на подоконник. За окном серое небо, мокрый снег делал двор чужим, размазанным.
— Ты, может, сам что приготовишь? — бросила она через плечо.
— Я работаю, если ты не заметила, — ответил он, усмехнувшись. — Мне не до кастрюль.
Работает. Три дня как на пенсии, но до сих пор говорит «работаю». Вчера весь день сидел перед телевизором, глотал какие-то новости, ворчал, что все в стране бездельники.
Надежда села за стол. Перед ней — миска с салатом, сверху потускневшие кружки колбасы. Серёжка ел когда-то только с мясом, теперь всё режет, экономит, а жаловаться не перестал.
— Ешь, не ешь, а выбрасывать — жалко, — сказала она будто себе.
— Жалко? — с издевкой повторил он. — Вот у тебя жизнь вся из жалости. И к людям, и к хламью этому.
Она молчала. Пусть говорит. У него сейчас такой период — всё вокруг не так. Телевизор громкий, дети не звонят, батареи плохо греют — и всё виновата она.
После обеда он ушёл на лестницу курить. От него потом всё пахло — сигаретами и мокрой шерстью его старой шапки. Вернулся, пнул тапком кошку. Та сразу спряталась под диван.
— Опять мусор не вынесла, да? — спросил он, проходя на кухню.
— У меня руки заняты были.
— А я что, раб твой, выходит? Хочешь, чтоб я всё делал?
Она не хотела ссориться, но слова уже застряли, горячие. Лучше промолчать. Только слово «раб» неприятно отозвалось.
Вечером она вытряхнула мусорное ведро сама. На лестнице пахло хлоркой и какой-то сырым ветром. Возвращаясь, услышала через стенку — гул стиральной машины у соседей, и от этого дома стало ещё пустее.
Она зашла, в прихожей темно. Сергей спал, телевизор бузил на полную громкость. Она подошла ближе, убавила звук. На экране мелькали салюты — какие-то прошлогодние хроники.
— Опять лазишь тут! — недовольно пробормотал он, не открывая глаза.
Она стояла над ним и думала, что если сейчас выключить телевизор совсем, он всё равно проснётся и начнёт ворчать. И лучше пусть этот гул, чем тишина.
Утром она обнаружила, что холодильник почти пуст. Остался только тот злосчастный салат, пару яиц и кусочек сыра. Денег он не оставил. Обычно клал на полку возле чайника, несильно, но хоть что-то.
Она решила не спрашивать. Купит что-нибудь на свой мелкий запас — всегда кое-что прячет. Пошла в магазин. На улице промозглый холод, ступеньки обледенели.
В магазине людей мало. Надежда долго выбирала колбасу, потом махнула рукой и взяла самую дешёвую. За полчаса до закрытия в соседней кассе рабочие спорили о премии, кто-то смеялся. Она слушала их и ловила странное ощущение — будто жизнь у других идёт, у неё стоит.
Дома он опять сидел за телевизором. Без ужина, злой.
— Гуляла, значит? — спросил он, когда она достала из пакета продукты.
— В магазин ходила.
— Магазин у нас на углу, не на час там застрять.
Она поставила чайник. Её раздражало, как он всё время меряет её шаги, время, дыхание. Как будто она обязана объяснять каждый свой поход за хлебом.
— Не хочешь, не ешь. — Она поставила миску с горячими пельменями на стол. — И не ворчи.
Он глянул недоверчиво. Привычно понюхал, как кошка из мультика.
— Пересолила, — сказал, не попробовав. — И опять грязь на плите. Я ж говорил — тряпку после мытья выжимай, а не мочи ей всё подряд.
Она поставила чашку с чаем, аккуратно, чтоб не плеснуло.
— Может, всё равно уйти к сыну на праздники, — тихо сказала.
— Не позорно тебе так бегать к детям? Пусть живут, как хотят. А то приставишься там, потом землю они тебе искать будут.
Он говорил грубо, но спокойно. Как будто давно репетировал.
Вечером позвонила дочь. Говорила коротко, будто через силу.
— Мам, у нас тут ремонт. Может, ты позже приедешь.
— Я и не собиралась. Только хотела узнать...
— Всё хорошо, мам, не переживай.
После звонка стало невыносимо тихо. Даже кошка не выходила из комнаты. Надежда села на табурет в кухне. Смотрела на пустую тарелку, где недавно был салат. Да, выбросила.
В холодильнике чисто. Понятие «прошлогодний оливье» теперь уже не звучит обидно, а почти смешно.
Он зашёл, потянулся за колбасой.
— А где салаты? — спросил удивлённо. — Я что-то проголодался.
Она посмотрела на него и впервые позволила себе усмехнуться.
— А я ж выкинула. Сказал же, свиньи не доедают.
Он моргнул, будто не сразу понял.
— Ты что, сдурела? У меня желудок пустой, я целый день ничего не ел.
— Могу яичницу пожарить. Или картошку. — Она стояла спокойно. — Свежее, как ты хочешь.
Он плюнул, махнул рукой и вышел. Дверь хлопнула.
Она не ждала его ужинать. Села на диван с кошкой. Включила свет только в прихожей — так уютнее, будто не одна. За окном снова шёл моросящий дождь, на стекле бежали длинные дорожки.
В животе урчало. Она пошла на кухню, достала с полки банку с солёными огурцами. Сидела, ела прямо из банки, смеялась тихо, сама не понимала чему.
На полу блестела капля воды — кран снова прокапывал. Она вытерла его носком, глядя на кухонные полочки, где каждая вещь стояла годами. Всё на своих местах, всё привычно. Но почему-то сегодня это её раздражало до дрожи.
Она открыла верхний ящик — старые чеки, квитанции, бумаги. И вдруг наткнулась на плотный конверт. Ничего не подписано. Вскрыла ногтем.
Внутри — банковская бумага. Её подпись. Дата — трёхлетней давности. И номер счёта, который она точно никогда не открывала.
На сердце появилось странное ощущение, будто что-то перевернулось, но не упало. Только зазвенело где-то внутри.
В коридоре скрипнула входная дверь.
Она сунула бумагу обратно, закрыла ящик, но шаги были уже рядом.
— Что делаешь? — спросил он из дверей.
— Да так. Ничего.
Он подошёл ближе, посмотрел на её руки, потом на ящик.
— Опять рылась, да? Всё не сидится спокойно.
Она хотела ответить, но не успела. Его взгляд метнулся на открытый конверт, торчащий краешком. Он побледнел.
— Откуда это у тебя? — спросил тихо, совсем другим голосом.
Она ничего не сказала. Только слегка улыбнулась, глядя прямо на него.
И впервые за много лет не испугалась.
Развязка истории уже доступна для членов Клуба Читателей Дзен ЗДЕСЬ