Обзор немецких медиа
🗞(+)Die Welt в статье «Враг, достоинство, гуманизм: как путинское государство определяет значение слов» рассказывает, что автократия — это положительно, США — «гегемон», а в Киеве, конечно же, правит режим. Так гласит новый словарь русского государственного языка. Одно слово, которого нет в немецком языке, особенно коварно для геополитических целей России. Уровень упоротости: умеренный 🟡
Слово «гуманизм» — один из великих, казалось бы, не вызывающих подозрений терминов европейской современности. Оно звучит как образование, как умеренность, как идея о том, что человек — это цель, а не средство. Тот, кто ищет его в немецкоязычном мире, найдёт трезвое определение в словаре Дудена или Брокгауза: интеллектуальное движение эпохи Возрождения, позднее - идеологическая концепция, подчеркивающая достоинство и свободу личности, независимой от государственных или религиозных установок.
Тем удивительнее смотреть на толковый «Словарь государственного языка Российской Федерации» — два тома общим объёмом около 1600 страниц, вошедший в канон авторитетных справочных изданий в 2025 году. Здесь гуманизм — это уже не историческое движение или философская установка, а «традиционная российская духовно-нравственная система ценностей». Термин не описывается, а определяется.
Это определение не случайно. Ректор Санкт-Петербургского государственного университета, доверенное лицо Владимира Путина Николай Кропачев — одна из ключевых фигур в составлении словаря. Редакторы открыто заявляют, что «некоторые определения словаря были согласованы с юридическим отделом Русской православной церкви и составлены под контролем Министерства юстиции». Цель -— отразить «содержание традиционных российских духовно-нравственных ценностей», как сказано в президентском указе Путина от 22 ноября 2022 года.
Словари обычно считаются местом нейтральным. Они открываются для уточнения значений, а не для принятия мировоззрения. Однако данный словарь — явно не описание живого языка, а нормативный документ. Он определяет, что считать правильным, стилистически нейтральным и, следовательно, «правильным» русским языком — таким, каким его видит государство. Диалекты, просторечия или двусмысленности здесь не фигурируют. Язык предстаёт здесь не как развитая структура, а как очищенная поверхность.
Гуманизм — не единичный случай. Другие термины, которые в повседневной политической жизни звучат безобидно, также подвергаются систематическому перекодированию. Этот сдвиг особенно заметен в термине «достоинство». В словаре оно фигурирует не как индивидуальное право на защиту от государства, а как нормативная ценность, находящаяся под институциональной защитой. Буквально говорится, что человеческое достоинство «гарантируется и защищается государством». Это означает, что оно больше не является чем-то, принадлежащим индивиду, но чем-то, что предоставляется и защищается в рамках государственного порядка.
Направление меняется на противоположное. Здесь достоинство — это не мерило, по которому следует оценивать действия государства, а часть канона ценностей, которые определяет само государство. Соответственно, появляется и понятие «национальное достоинство» — категория, в которой переплетаются индивидуальные права и коллективная идентичность. Таким образом, достоинство больше не рассматривается как защита от власти, но как выражение порядка, определяющего, что стоит защищать.
Это особенно очевидно там, где политическая реальность организована лексически. Термин «враг» занимает здесь центральное место. В словаре враг — это не просто противник, а «тот, кто признан суверенной властью враждебным народу, государственной власти и государству». Таким образом, вражда — это не результат действий или конфликтов, а атрибуция со стороны государства.
Политическое обрамление других терминов также вписывается в эту логику. Историческое единство русских, белорусов и украинцев обозначается не как интерпретация, а как данное предположение. Тот, кто ставит это предположение под сомнение, имплицитно покидает сферу легитимированного. Слово «режим» относится не к собственному государственному руководству страны, а к «киевскому режиму», который описывается как форма правления, представляющая угрозу фундаментальным правам русскоязычного населения. И здесь атрибуция заменяет анализ.
Такое нормативное обрамление особенно чётко прослеживается в области семьи и сексуальности. Брак однозначно определяется как союз между мужчиной и женщиной. Запись об «однополых браках» не отсутствует, но чётко обозначена: они осуждаются Русской православной церковью и не поддерживаются российским государством; они описываются как «интимный гомосексуальный союз». Сама гомосексуальность фигурирует не как сексуальная ориентация, а как «форма сексуальной девиации»; синонимами являются содомия и педерастия — исторические термины, имеющие криминализирующий и морально стигматизирующий эффект.
Соответствующее обвинение предъявляется и внешнеполитическим терминам. Под ключевым словом «гегемон» не только обычно подразумевается, что это доминирующий актор. В качестве примера можно привести следующий:
«Будучи глобальным гегемоном, США позволяют себе пренебрегать правилами, чтобы всегда побеждать».
К этому добавляется понятие гегемонистской ренты, понимаемой как возможность извлечения преимуществ из неоколониальной системы и обеспечения власти доллара. Этот термин носит не столько аналитический, сколько обвинительный характер.
Наконец, особенно показательно слово, которое в немецком языке в таком виде даже не существует: прилагательное «лимитроф». Оно описывает государства, которые выступают в качестве буфера между Западной Европой и Россией в Европе XXI века и политически, экономически и культурно неспособны к самостоятельному существованию. Этот термин уже лингвистически лишает эти страны, под которыми подразумеваются прежде всего восточноевропейские государства, суверенитета. Они предстают не как акторы, а как промежуточные пространства.
Аналогичный подход в словаре применяется к терминам «демократия» и «авторитаризм». Сначала демократия определяется классически: как осуществление власти с учётом мнения всех, как открытость для дискуссий и социального контроля. Однако за этим сразу же следует второе значение: в политической практике западных государств это порядок, при котором существуют формальные права, но фактическая власть принадлежит влиятельным группам. Демократия предстаёт здесь не как идеал с недостатками, а как систематический обман — мнимая демократия.
Понятие авторитаризма, напротив, определяется на удивление благосклонно. Хотя здесь также говорится об ограниченном участии населения, эта форма правления считается особенно эффективной в трудные времена. Она гибкая, создаёт порядок, допускает различные формы собственности и даже позволяет в ограниченном масштабе сосуществовать различным системам ценностей. Концентрация власти не кажется проблемой, а скорее прагматичным ответом на исключительные исторические ситуации.
К этому добавляется понятие долга, которое словарь помещает в сакральный контекст. Говорится о «священном чувстве долга». Долг предстаёт не как результат решения, а как моральное состояние. Тот, кто следует священному долгу, не решает — он исполняет. Язык, таким образом, берёт на себя освобождающую функцию: он освобождает человека от бремени суждений, а государство — от необходимости убеждать.
Этот словарь адресован не читателям, а тем, кто наставляет, контролирует или судит других: государственным служащим, учителям, судьям, прокурорам, административным работникам и редакторам государственных СМИ. Иными словами, людям, которые не только используют язык, но и передают его, следят за его соблюдением и санкционируют его. По словам издателя, словарь предоставляет им определения «в редакции, утверждённой распоряжением Правительства Российской Федерации от 30 апреля 2025 года № 1102-р». В этом смысле он является не столько инструментом образования, сколько инструментом влияния. Он стандартизирует значения там, где интерпретация имеет силу, и показывает, для чего используется язык, когда он служит не для обмена, а для определения.
Авторы: Артур Вайгандт. Перевёл: «Мекленбургский Петербуржец».
@Mecklenburger_Petersburger
P. S. от «Мекленбургского Петербуржца»: ну и отлично? Вполне ж толково написано.
🎚Об упорометре канала «Мекленбургский Петербуржец» 🟤🔴🟠🟡🟢🔵