— Это не мой ребёнок.
— Что?
— Я сделал тест ДНК. Пока были выходные. Собирай вещи.
Маша стояла с застывшей ложкой. Молоко на плите вдруг убежало, шипя, как будто и оно знало, что всё закончилось. Ком в горле встал, слова не выходили. Только грудной Тимка тонко вскрикнул из комнаты, словно отозвался на удар.
— Что ты несёшь? — тихо, почти шёпотом.
— Ровно то, что сказал, — Антон стоял прямо, руки в карманах, спокойный, как техник на приёме у врача. — Я не собираюсь больше жить в цирке. Ты всё знала.
Он говорил без эмоций, но по подбородку дергался нерв. Маша машинально вытерла плиту, потом опустила тряпку — зачем? В доме вдруг стало тихо, даже холодильник будто замолчал.
— Какой ещё тест?
— Самый обычный. В интернете заказал. Каплю слюны — и готово.
— И кому ты отдал?
— Неважно. Главное, результат. — Он достал из кармана сложенный листок. — Вот.
Маша взяла. Почерк лаборатории — печать, штрих-коды, графа «отцовство исключено». Пальцы задрожали, бумага выскользнула и упала на пол.
— Антон, ты… ты что, с ума сошёл?
— Нет. Просто устал. — Он прошёл к шкафу, вытащил её чемодан. — Я предупреждал. Всё должно быть честно.
Она молчала. Только дыхание сбилось. В глазах — страх и злость. Хотела кричать, но стояла, прижимая мокрую тряпку к груди.
— И куда я пойду с младенцем, а? Зима на дворе. —
— Куда хочешь. Не мой ребёнок — не моя забота.
Он подхватил куртку, застегнул молнию. Машинально бросил:
— Можешь оставаться до вечера.
Дверь хлопнула, скрипнула. Сквозняк двинул занавеску. В кухне запахло остывшим кофе и детским кремом.
Первые минуты Маша просто сидела, не моргая. Потом медленно встала, дошла до кроватки. Тимка спал, щёки порозовели, губы слегка подрагивали. Она провела пальцем по мягким волосам.
— Не мой, — выдохнула. — Значит, не мой, да?
Слёзы подступили, но не вышли. Было как после наркоза: вроде всё видишь, а не чувствуешь.
Она набрала номер подруги, не дозвонилась. Села, поджала ноги. Из соседней квартиры глухо донёсся лай собаки. За окном моросил дождь, размазывая свет по стеклу.
Телефон пикнул — сообщение от Антона:
*Не пиши больше. Давай без сцен. Я всё решил.*
Она перечитала. Раз, два, три. Потом порвала бумагу теста и швырнула в мусорное ведро.
Но внутри кольнуло: а если правда?
Вечером позвонила свекровь. Голос сухой:
— Антон заехал. Говорит, ты ему изменяла. Он не обязан чужого кормить.
— Клянусь, я не изменяла! — голос сорвался, Маша заплакала.
— Это ваши дела. Только вещи забрать не забудь. Он сказал, замки поменяет.
Маша поставила телефон, как горячий. Обняла ребёнка. В тишине слышно было, как капает из крана — кап, кап, кап.
На следующий день пошла к участковому педиатру, хоть и знала, что смысла нет. Молоко, температура у ребёнка — всё в голове крутилось, слова врача пролетали мимо. В коридоре пахло хлоркой и мокрыми валенками. Кто-то ругался у регистратуры. Тимка капризничал. Она качала его на руках, пытаясь не расплакаться.
Возле выхода столкнулась с Лидой, бывшей коллегой. Той, что когда-то невзначай сказала: «Хорошо тебе, Антон — семьянин».
— Маш, ты чего такая? Бледная…
— Всё нормально.
— Да ладно тебе. Я вчера твоего Антона видела в торговом центре. С какой-то бабой и мальчишкой. Откровенно, как семья. —
— С мальчишкой? — Маша застыла. — Сколько лет мальчику?
— Не знаю, лет три, может. Похож… кстати, на него.
Сердце ухнуло вниз. Похож. Маша вышла на улицу, не разбирая дороги. Моросило. Асфальт блестел. Воздух холодный, будто кололся. Она свернула за дом, достала телефон — Антон был онлайн. Рука дрогнула, но она не написала.
Вечером позвонила подруге, Вике. Та сразу поняла, что дело пахнет чем-то серьёзным.
— Маш, приезжай ко мне хоть на ночь.
— С Тимкой?
— Конечно. Матрац есть, место найдём. Только не вздумай ничего подписывать, слышишь?
Маша собрала детские вещи — халатик, бутылочку, подгузники. Чемодан заклинил, и она злилась: застрял ящик, ручка отвалилась, как издёвка. Когда закрыла молнию, щёлкнули ключи в замке. Антон вошёл.
— Ещё здесь?
— Ухожу.
— Само собой, — он нагнулся, достал из кармана телефон и снял. — Я сказал, всё кончено. Только… — он замолчал, посмотрел на ребёнка. — Жалко малого. Привык.
Маша сглотнула. Хотела сказать что-то едкое, но язык не повернулся. Она просто прошла мимо него к двери.
— Стой. —
— Что?
— Год назад ты была в роддоме на шесть дней. А я потом узнал, что поменяли палату, да? Может, там всё и случилось. Может, перепутали.
— Что перепутали? —
— Детей, Маша. Я нашёл запись в одном чате… Там рассказывали, что в тот день у вас сбой в системе был.
Он говорил быстро, нервно, будто сам испугался собственных слов.
— Я хотел проверить, но тогда подумал: бред. А потом… — Он поднял глаза. — Потом тест.
Маша так и не поняла, что она чувствует — страх, надежду, злость. Всё сразу.
— Ты что хочешь сказать? Что это чей-то ребёнок, а не наш?
— Я не знаю. Но мне вдруг стало страшно.
Он отступил на шаг. Маша подняла Тимку, прижала к себе.
— А если это действительно не наш? — прошептала она. — Если наш где-то чужой?
Антон посмотрел на неё, губы дрогнули.
— Значит, всё только начинается.
Тимка вдруг заплакал, как будто почувствовал то, что ещё не произнесли вслух.
За окном моросил дождь, стекло покрылось мелкими точками. Внизу во дворе зажглись редкие фонари, и их отражения дрожали на мокром асфальте.
Маша стояла, не двигаясь, прижимая ребёнка к груди.
В голове гулко пульсировало одно: *а если правда перепутали?*
Развязка истории уже доступна для членов Клуба Читателей Дзен ЗДЕСЬ