— Так что… билетов к твоим не достала. Представляешь, всё разобрали! — голос Людмилы звенел чуть выше обычного, будто она оправдывалась и радовалась одновременно. — Зато к моим нашла! Уже купила, представляешь, прям чудом! Туда и обратно!
— Молодец, — ответил Сергей, не поднимая глаз от кружки.
— Ты так говоришь, будто я тебе рассказала, что хлеб купила, — усмехнулась она, поправляя челку. — Праздник всё‑таки. Новый год. Мама обрадуется.
— Угу, — коротко сказал он.
Кухня пахла чаем и пригоревшими котлетами — Людмила их жарила еще вчера, но поленились вытащить из холодильника вовремя. За окном моросил мелкий, противный дождь — будто осень забыла уйти. В окне отражались два лица: усталое мужское и настырно весёлое женское.
— А билетов к моим и правда не было? — вдруг спросил он, не глядя.
— Конечно! — ответила быстро. Слишком быстро. — Я ещё в три разных кассы звонила, потом онлайн смотрела, ничего! Только твою мать расстраивать бы не хотелось...
— Она уже спросила, когда приедем, — спокойно сказал Сергей.
— Серьёзно?..
— Вчера. Она сказала, что купит сама, если нужно.
Людмила замерла. На секунду ей показалось, что даже чайник перестал шуметь. Но потом она кашлянула, отмахнулась.
— Ну, поздно уже, я всё оплатиле. Деньги не вернуть.
Сергей отодвинул кружку. Медленно, аккуратно, чтобы не задеть её взглядом. Встал, вышел в прихожую. Там поскрипывали половицы и гудела стиральная машина — вечно начнёт стирку, когда ужин не закончен.
— Ты чего такой? — спросила из кухни. — Надулся, как мальчишка.
— Всё нормально. — Голос шёл глухо из‑за двери. — Просто… устал.
Она вздохнула. Почти с облегчением. Сергею всегда легче внушить усталостью, чем спором.
*
Следующие дни текли вязко, будто сироп. На работе у Людмилы — бухгалтерии районного комбината — кипела предновогодняя суета. С начальницей Ириной Семёновной они обменялись теми самыми улыбками женщин, которые и рады бы празднику, да знаешь, что дома гроза намечается.
Сергей по вечерам возился с чем‑то в гараже. Возвращался поздно. Не ругался, не пил — просто смотрел сквозь неё, и это было хуже любой ссоры.
— Ты в этом году опять ёлку не купил, — сказала она в пятницу утром, подавая ему бутерброд.
— У тебя у родителей будет, — ответил спокойно.
— Там старая, облезлая. Надо бы свою.
— Старая — тоже ёлка.
Она не выдержала:
— Господи, ну чего ты как старик ворчишь? Один праздник нормально встретить нельзя?
Он отложил чашку. Поднялся. В прихожей долго возился с курткой — замок заедал. Потом произнёс спокойно, без злости:
— Знаешь, Люда, иногда человек просто хочет быть честным. Без повода.
Ей хотелось крикнуть, но внутри будто что‑то провалилось. «Честность» прозвучала как упрёк. И ведь он не кричит, не обвиняет, просто этим ровным голосом выбивает почву.
*
Вечером она снова полезла в ноутбук — проверить расписание поездов. Чисто для себя. Хоть какую‑то уверенность найти. И, конечно, на первой же строке — два места в том самом поезде к его родителям. Продаются. Свободно. «Как так? — мелькнуло. — Наверное, добавили». Но внутри уже зашевелилось беспокойство, противное, липкое.
Она закрыла ноутбук, взяла тряпку и пошла мыть раковину, как будто можно вытереть тревогу вместе с пятнами от кофе.
Поздно вечером он вернулся. Без привычного "привет". Снял куртку, прошёл на кухню.
— Я маме сказал, что не приедем, — просто сообщил.
— Ну… и нормально. Она у тебя всё равно холодная баба, без эмоций, — ответила на автомате.
— Ты так думаешь? — спросил, глядя прямо. — Странно, я думал, наоборот. Она всё чувствует. Просто молчит.
И снова в комнате зависла тишина. Только тиканье часов и запах пережаренного масла.
*
Суббота началась с моросящего дождя и очереди в аптеке. Людмила купила витамины и новые чулки — вчера старые порвались, как назло. Возле подъезда встретила соседку Надежду Петровну. Та сразу прицепилась:
— Ну что, опять к своим мама с папой? Правильно, у нас-то скучно. Мужчин не вытащишь, всё по своим гаражам!
— Да вот, как всегда. Хочется отдохнуть, — улыбнулась Людмила поддельным голосом.
Дома Сергей чинил розетку, наклонившись у стены. Он выглядел сосредоточенным, будто от каждой искры зависела судьба мира.
— Осторожнее там, током ударит, — сказала Людмила.
— Пусть, — буркнул. — Хоть напоследок встряхнёт.
Она покачала головой. Всё чаще стала чувствовать в нём какой‑то холод, как будто человек потихоньку собирается куда‑то, только не говорит куда.
*
Утром, за день до отъезда, он попросил:
— Можно я хотя бы маме позвоню?
— Конечно. Звони.
Её охватил страх, будто сейчас случится что‑то непоправимое. Он взял телефон и, глядя прямо на неё, набрал номер.
— Мам, да… Нет, не едем. Да... Всё хорошо. Просто планы поменялись. Нет, не болеем. Да, Люда рядом. — Пауза. — Что‑что? Повтори?
Он слушал, потом тихо сказал:
— Нет, не надо. Пусть Лука за мной не заходит.
Положил трубку. Как-то очень медленно.
— Что она сказала? — спросила.
— Что билеты для нас лежат на вокзале. Сопроводительное письмо от твоего телефона.
Людмила не сразу поняла смысл. Потом бросилась к сумке, схватила телефон, пролистала сообщения. И правда — три недели назад, в черновиках, копия неотправленных сообщений, одно из них со ссылкой на оплату билетов. К его матери.
Сергей встал, открыл окно — запотевшее, с полосками инея. Холод ворвался в комнату.
— Хватит, Люда, — сказал он тихо. — Не хочешь ехать к моим — не надо. Но не надо врать. Особенно перед праздником.
Она хотела объяснить, что просто хотела тепла, уюта, без этих вечных разговоров про огород и давление. Что «во благо», что «не хотела скандала». Но слова звучали беспомощно.
— Мы можем всё исправить, — сказала она почти шёпотом.
Он посмотрел на неё неподвижно, как на чужую.
— Уже исправляется. Только не так, как ты думаешь.
Он повернулся к шкафу. Медленно достал сумку, ту самую дорожную, которую всегда берёт, когда едет один.
— Ты куда это? — вскинулась она. — Завтра же поезд!
— Какой поезд? — спокойно спросил он. — Ты ж всё решила сама.
Он достал куртку, потом остановился, повернулся. В его взгляде было странное спокойствие — такое, от которого пробегает мороз по коже.
— Люда, — сказал тихо, — ты только не переживай. Всё будет, как ты хотела. Просто немного по-другому.
Она застыла у двери, не поняв, что это значит.
И вдруг со стола коротко пикнул телефон — пришло новое сообщение. На экране мигали слова:
Он не стал смотреть. Взял сумку, направился к выходу.
Тишина. Только шум дождя за окном и скрип половиц под его шагами.
Людмила стояла посреди комнаты, не зная, зачем подняла взгляд к окну. Отражение там расплылось, запотело, словно кто-то стер лица.
Дверь хлопнула.
Она машинально подошла к телефону. Сообщение раскрывалось медленно, будто нарочно тянуло время…
И в самый момент, когда экран загорелся полностью, Людмила ахнула.
Развязка истории уже доступна для членов Клуба Читателей Дзен ЗДЕСЬ