В ней можно было замерзнуть насмерть, но нельзя было «сломаться» посреди поля. Её чинили кувалдой и крепким словом. Современный автосервис упал бы в обморок от её конструкции — без дверей, без передних тормозов и с одной фарой. Но почему шофёры, у которых от мороза к рулю примерзали руки, всё равно называли эту деревянную машину «ласточкой»?
Здравия желаю, мужики! И нашим прекрасным дамам — отдельный поклон, вы у нас украшение любого коллектива.
Сижу тут давеча, листаю ленту в телефоне. Натыкаюсь на видео молодого паренька-блогера. Стоит он рядом со своей новенькой «Газелью-Некст» и чуть ли не плачет: «Ой, климат-контроль не справляется, в кабине +22, а я привык к +24, спину тянет!». И джойстик КПП ему, видите ли, руку холодит.
Я аж чаем поперхнулся. Эх, молодежь... Поколение сенсорных экранов и подогрева сидений.
Я не ворчу, нет. Хорошо, что сейчас комфортно. Но глядя на этого парня, я вспомнил одну фотографию из своего архива. На ней — машина, которая выиграла войну. Машина, в которой «климат-контроль» регулировался щелью в брезенте, а «подогрев сидений» зависел от того, сколько ватных штанов ты на себя надел.
Доставайте, мужики, свои кружки. Заваривайте покрепче. Сегодня разговор будет долгий и суровый. Про легендарную «Полуторку». Про то, почему её, бедную, раздели догола инженеры, лишив фар и дверей, и почему шофёры всё равно целовали её капот.
Часть 1. Американец с русской душой (и кувалдой)
Давайте сразу расставим точки над «i». Многие кричат: «Да это же Форд! Своровали!».
Тише, горячие головы. В 30-е годы мы действительно купили лицензию у Генри Форда. Был такой Ford-AA. Красивый, ладный американец. Но когда этот «интеллигент» попал на наши дороги (точнее, на их отсутствие), он взвыл.
Наши конструкторы в Горьком посмотрели на него, почесали затылки и сказали: «Не, брат, так ты у нас долго не протянешь».
Я как токарь вам скажу: металл имеет характер. Американский металл был нежным. А нашему грузовику предстояло хлебать наш бензин (который по качеству напоминал ослиную мочу) и возить грузы по ступицу в глине.
Что сделали наши мужики?
- Картер сцепления — усилили.
- Рулевое — перебрали.
- Кузов — спроектировали свой, бортовой, родной.
В итоге из НАЗ-АА (сборка из американских машинокомплектов) родилась наша ГАЗ-АА. А потом, в 1938 году, её довели до ума и назвали ГАЗ-ММ. Мотор раскачали с 40 до 50 лошадиных сил.
50 «лошадей»! Сейчас у иной газонокосилки больше. Но это были тягловые советские лошади. Живые.
Часть 2. Почему она была «как велосипед»
Мой наставник по токарке, дядя Миша, ветеран, рассказывал мне, пацану, в 80-м году:
— Василич, ты пойми. Полуторка — она честная. Там ломаться нечему, потому что деталей нет!
И правда. Под капотом — простейшая рядная «четверка» объемом 3.3 литра. Степень сжатия — смешная (4.6). Что это значит для нас, технарей? Да то, что этот мотор мог работать на всём, что горит! Бензин, лигроин, керосин, спирт... Если прижмет — хоть на самогоне поедет, только чихать будет громче.
Но был у неё один ритуал, который современные водители не поймут.
Запуск зимой.
Аккумуляторы в те времена были дефицитом страшным. Жили они недолго. Поэтому главным инструментом шофёра был «кривой стартер» — пусковая рукоятка.
Представьте: мороз -25. Масло в картере загустело в солидол. Ты берешь паяльную лампу, греешь поддон. Потом берешь рукоятку...
Тут нужна наука. Если возьмешься неправильно, обхватишь большим пальцем — при обратном ударе (если зажигание раннее) тебе этот палец вырвет с корнем или руку сломает. Сколько шофёров ходило с перебитыми запястьями!
Крутить надо было резко, рывком, снизу вверх. Двигатель чихал, плевался дымом, вся машина вздрагивала, как проснувшийся зверь. И вот это равномерное «чт-чт-чт-чт»... Музыка!
Часть 3. «Ободрыш» войны: ГАЗ-ММ-В
А теперь о самом главном. О том, что меня, человека, любящего технику, всегда поражало до глубины души.
Наступил 1941-й. Потом 42-й. Металла не хватало. Тонколистовой прокат был на вес золота — он шел на самолеты и броневики. А грузовики нужны были фронту тысячами. Ежедневно.
И конструкторы пошли на шаг, от которого у современного менеджера по комфорту случился бы инфаркт. Они начали «раздевать» машину. Так появилась версия ГАЗ-ММ-В (военная).
Я когда первый раз увидел чертежи этой модификации в библиотеке завода, не поверил глазам.
- Крылья: Вместо элегантных штампованных округлостей — грубые угловатые листы кровельного железа. Гнули их чуть ли не на коленке. Просто, дешево, грязь летит — и ладно.
- Фары: Оставили ОДНУ. Слева. Зачем две? Экономия проводки, экономия ламп, экономия стекла. В колонне ты видишь габарит впереди идущего — этого достаточно.
- Тормоза: Сняли передние тормозные механизмы. Вообще! Тормозили только задние колеса. Представьте, как остановить груженую машину на льду только «задком»? Это требовало мастерства уровня бога.
- Кабина... О, это отдельная песня.
Металлическую кабину убрали. Делали каркас из дерева, обшивали фанерой или вагонкой. Сверху — брезент.
Дверей НЕ БЫЛО. Были треугольные боковые загородки. Вместо двери — брезентовый полог.
Почему это гениально, а не ужасно?
Дядя Миша говорил так:
— В 42-м под Сталинградом, Василич, дверь тебе не нужна. Если налет авиации, если «Мессер» заходит на бреющем — тебе нужно выпрыгнуть из машины за долю секунды. Была бы железная дверь, да заклинило бы её от перекоса рамы — сгорел бы заживо. А так — кубарем в кювет, и жив.
Получается, что эта убогая фанерная кабина спасала жизни.
Часть 4. «Дорога жизни» и святая вода в радиаторе
Нельзя говорить про Полуторку и не вспомнить Ладогу.
Ленинград. Блокада. Лед.
Почему именно Полуторка стала спасительницей? Почему не мощный трехтонный ЗИС-5?
Да потому что она была легкой!
ЗИС-5 проламывал лед своей тяжестью. А юркая, легкая Полуторка проскакивала.
Шофёры на «Дороге жизни» ездили с открытой дверью (если она была). Стояли на подножке. Если машина проваливалась под лед — у тебя был шанс отпрыгнуть. Машина уходила на дно, а шофёр оставался на льду. Страшно? Жутко. Но они садились в новую машину и ехали снова. Везли муку в город, вывозили детей и стариков обратно.
У этой машины не было печки. Вообще. От тепла двигателя в кабину поступало ровно ничего, потому что щели были с палец толщиной.
Как грелись? Ведро с тлеющими углями в ногах? Опасно, угоришь.
Просто надевали на себя всё, что было. И терпели.
И вот что удивительно. Эта машина, собранная из «палок и веревок», с одной фарой, без тормозов, на лысой резине — она НЕ ЛОМАЛАСЬ фатально.
Оторвался провод? Прикрутил.
Лопнул ремень вентилятора? Намотал веревку.
Пробило радиатор? Залепил хлебным мякишем, залил воды из лужи и поехал дальше.
Это была не техника. Это был автомат Калашникова на колесах.
Заключение: Герой в рваной гимнастерке
Смотрю я на нынешние фуры. Красавцы! Хром, спальники, компьютеры, датчики давления в шинах. Если сломается какой-нибудь датчик ABS — машина встанет в аварийный режим и никуда не поедет. Будет ждать эвакуатор и сервисного инженера с ноутбуком.
Полуторка не знала слов «аварийный режим». Она знала слово «НАДО».
Её называли «санитаркой», «хозяйкой», «трудягой». После войны их осталось мало — списали, переплавили. Слишком уж они были простые, слишком уж напоминали о страшном времени.
Но каждый раз, когда я вижу отреставрированную Полуторку на параде (пусть даже с тем самым деревянным кабинетом), я снимаю кепку.
Она неказистая. Она жесткая, как табуретка. Она вытрясала душу на брусчатке.
Но именно на её узких плечах (раме) мы вывезли Победу.
Так что, мужики, когда в следующий раз у вас в иномарке «заглючит блютуз» или «печка будет дуть недостаточно тепло», вспомните того парня в ватнике за рулем фанерного грузовика в минус 30. Который едет без тормозов и света, чтобы привезти хлеб.
Цените то, что имеете. Но не забывайте, на чьих колесах мы въехали в будущее.
Ваш Дед Василич.
Дисклеймер: Все технические детали описаны с позиции моего опыта и памяти. Фотографии в статье — это художественная реконструкция, созданная с помощью современных технологий, чтобы передать ту самую атмосферу. История — настоящая, чувства — живые.