Приветствую всех на моем канале. Сегодня мы посвятим этот пост разбору одного из самых загадочных и мощных произведений русской литературы - поэмы Александра Блока «Двенадцать»!
Мы совершим детальное, построчное путешествие по всем двенадцати главам этой революционной мистерии. От первой картины хаотичного Петрограда до финального, оглушительного явления «Исуса Христа» во главе красногвардейского патруля.😎
Глава 1
Черный вечер.
Белый снег.
Ветер, ветер!
На ногах не стоит человек.
Ветер, ветер —
На всем божьем свете!
Завивает ветер
Белый снежок.
Под снежком — ледок.
Скользко, тяжко,
Всякий ходок
Скользит — ах, бедняжка!
От здания к зданию
Протянут канат.
На канате — плакат:
«Вся власть Учредительному Собранию!»
Старушка убивается — плачет,
Никак не поймет, что значит,
На что такой плакат,
Такой огромный лоскут?
Сколько бы вышло портянок для ребят,
А всякий — раздет, разут…
Старушка, как курица,
Кой-как перемотнулась через сугроб.
— Ох, Матушка-Заступница!
— Ох, большевики загонят в гроб!
Ветер хлесткий!
Не отстает и мороз!
И буржуй на перекрестке
В воротник упрятал нос.
А это кто? — Длинные волосы
И говорит вполголоса:
— Предатели!
— Погибла Россия!
Должно быть, писатель —
Вития…
А вон и долгополый —
Сторонкой — за сугроб…
Что́ нынче невеселый,
Товарищ поп?
Помнишь, как бывало
Брюхом шел вперед,
И крестом сияло
Брюхо на народ?..
Вон барыня в каракуле
К другой подвернулась:
— Ужь мы плакали, плакали…
Поскользнулась
И — бац — растянулась!
Ай, ай!
Тяни, подымай!
Ветер веселый
И зол, и рад.
Крутит подолы,
Прохожих ко́сит,
Рвет, мнет и носит
Большой плакат:
«Вся власть Учредительному Собранию»…
И слова доносит:
…И у нас было собрание…
…Вот в этом здании…
…Обсудили —
Постановили:
На время — десять, на́ ночь — двадцать пять…
…И меньше — ни с кого не брать…
…Пойдем спать…
Поздний вечер.
Пустеет улица.
Один бродяга
Сутулится,
Да свищет ветер…
Эй, бедняга!
Подходи —
Поцелуемся…
Хлеба!
Что́ впереди?
Проходи!
Черное, черное небо.
Злоба, грустная злоба
Кипит в груди…
Черная злоба, святая злоба…
Товарищ! Гляди
В оба!
Этот текст был написан как отдельное стихотворение в январе 1918 года и служит своеобразным прологом-эскизом к главной поэме.
На фоне разгулявшейся зимней стихии (черный вечер, белый снег, хлёсткий ветер, под которым «не стоит человек») Петроград показан как место всеобщего хаоса и растерянности. На улицах - символы политической борьбы (плакат «Вся власть Учредительному собранию!»), которые простым людям непонятны и кажутся бессмысленной растратой. Город - это галерея представителей старого, рушащегося мира:
Старушка, думающая не о власти, а о том, что из плаката можно было бы сшить портянки для голодных детей, и в ужасе предрекающая: «большевики загонят в гроб!»
Буржуй, жалко прячущийся от ветра.
Писатель-интеллигент («вития»), который лишь вполголоса шепчет «Погибла Россия!»
Поп, который раньше шел «брюхом вперед», а теперь крадётся сторонкой.
Барыни в каракулях, которые только и могут, что плакать и падать на льду.
Ветер, олицетворяющий стихию революции, и зол, и рад. Он рвёт плакат с лозунгом об Учредительном собрании, а вместо политики доносит обрывки циничных разговоров о наживе («на время - десять, на ночь -двадцать пять…» - речь идёт о плате за ночлег или иные «услуги» в голодном городе).
Вечером улица пустеет. В ней остаётся только одинокий бродяга. Краткий, отрывистый диалог («Поцелуемся…» - «Хлеба!» - «Что впереди?» - «Проходи!») показывает полное отчуждение, голод и отчаяние. Финал главы — рождение из этого отчаяния новой силы: «черной злобы, святой злобы», и призыв к бдительности: «Товарищ! Гляди в оба!».
Итог: Блок фиксирует смерть старого мира (он смешон и жалок) и рождение нового, страшного, движимого не идеалами, а святой, чёрной злобой голодных и униженных. Это пролог к кровавой мистерии, где эта злоба обретёт плоть и ружья.
Глава 2
Гуляет ветер, порхает снег.
Идут двенадцать человек.
Винтовок черные ремни,
Кругом — огни, огни, огни…
В зубах — цыгарка, примят картуз,
На спину б надо бубновый туз!
Свобода, свобода,
Эх, эх, без креста!
Тра-та-та!
Холодно, товарищ, холодно!
— А Ванька с Катькой — в кабаке…
— У ей керенки есть в чулке!
— Ванюшка сам теперь богат…
— Был Ванька наш, а стал солдат!
— Ну, Ванька, сукин сын, буржуй,
Мою, попробуй, поцелуй!
Свобода, свобода,
Эх, эх, без креста!
Катька с Ванькой занята —
Чем, чем занята?..
Тра-та-та!
Кругом — огни, огни, огни…
Оплечь — ружейные ремни…
Революционный держите шаг!
Неугомонный не дремлет враг!
Товарищ, винтовку держи, не трусь!
Пальнем-ка пулей в Святую Русь —
В кондову́ю,
В избяну́ю,
В толстозадую!
Эх, эх, без креста!
В метель и снег выходит патруль из двенадцати человек. Они - не парадный караул, а оборванцы с цыгарками и примятыми картузами, чей вид напоминает скорее каторжников (намёк на «бубновый туз» на спину). Они провозглашают свою «свободу без креста» - освобождение от всякой морали и прежних устоев.
Стихия внешняя (ветер, снег, ночные огни) сливается со стихией их внутренней - гневной, похотливой и завистливой. В разговоре всплывает история Катьки и Ваньки. Ванька, бывший свой парень, теперь «буржуй» и солдат, сидит в кабаке с Катькой, у которой спрятаны деньги («керенки в чулке»). Патруль кипит злобой: классовая ненависть к «буржую» смешивается с личной обидой и ревностью («Мою, попробуй, поцелуй!»).
Злоба нарастает и выливается в бунт против самой России - «Святой Руси», которую они клянутся прострелить пулей. Их Русь - не святая и не великая, а «кондовая» (крепкая, глупая), «избяная» (мужицкая, отсталая), «толстозадая» (грубая, неповоротливая). Выстрел в неё - это выстрел в собственное прошлое, в патриархальный уклад, который они хотят уничтожить.
Итог: Здесь «двенадцать» уже не просто наблюдатели хаоса (как в первой главе), а его активные творцы. Они осознали свою силу и свою «правду» - право на месть и разрушение. Их путь только начался, но они уже знают, в кого будут стрелять: в прошлое, в веру, в старый уклад. Этот выстрел сделает их соучастниками огромного греха, что и определит дальнейшую трагическую динамику поэмы - от буйства к опустошению и к поиску нового, пусть и призрачного, «креста».
Глава 3
Как пошли наши ребята
В красной гвардии служить —
В красной гвардии служить —
Буйну голову сложить!
Эх ты, горе-горькое,
Сладкое житье!
Рваное пальтишко,
Австрийское ружье!
Мы на го́ре всем буржуям
Мировой пожар раздуем,
Мировой пожар в крови —
Господи, благослови!
Глава представляет собой песню-частушку, которую поют или думают «ребята». В ней они говорят о своей судьбе:
Добровольный уход на смерть: Идя служить в Красную гвардию, они заведомо готовы «буйну голову сложить». Это не жалоба, а формула удальства, как в разбойничьей или солдатской песне.
Горькая сладость их жизни: Их существование - это «горе-горькое», но и «сладкое житье». Горькое - от нищеты («рваное пальтишко») и опасности. Сладкое - от ощущения воли, смысла, исторической значимости, которых у них раньше не было.
Мессианская миссия: Из этой личной судьбы вырастает глобальная задача - «мировой пожар раздуем». Они видят себя поджигателями старого мира, а пожар этот будет кровавым («в крови»).
Шокирующий финал: Всё заканчивается не революционным кличем, а молитвенной формулой: «Господи, благослови!»
Итог: «Двенадцать» - не просто хулиганы. Они - носители стихийной, тёмной, но страстно верующей в свою правоту силы. В их «Господи, благослови!» слышится и ужас, и надежда, и трагическая готовность нести свой крест - даже если они сами называют эту ношу «пожаром без креста».
Глава 4
Снег крутит, лихач кричит,
Ванька с Катькою летит —
Елекстрический фонарик
На оглобельках…
Ах, ах, пади!..
Он в шинелишке солдатской
С физиономией дурацкой
Крутит, крутит черный ус,
Да покручивает,
Да пошучивает…
Вот так Ванька — он плечист!
Вот так Ванька — он речист!
Катьку-дуру обнимает,
Заговаривает…
Запрокинулась лицом,
Зубки блещут жемчуго́м…
Ах ты, Катя, моя Катя,
Толстоморденькая…
В центр повествования вырывается тройка, запряжённая лихачом. В ней мчатся Ванька и Катька - те самые, о которых с такой ненавистью говорили красногвардейцы.
Картина динамичная, весёлая, разгульная: снег крутит, лихач кричит, тройка летит.
Яркая деталь: «елекстрический фонарик на оглобельках» - символ крикливого, грубого технического прогресса, прилепленного к старой, русской тройке.
Ванька показан самодовольным щёголем в солдатской шинели (теперь это маскировка дельца, а не честь). Он похабно «крутит ус», «шутит» и обнимает Катьку-дуру.
Катька изображена в момент страстного забвения: она запрокинулась, и у неё «зубки блещут жемчугом» (штамп жестокого романса). Ванька называет её грубо-ласково «толстоморденькая», что сразу снижает романтику до бытовой, плотской чувственности.
Итог: Момент «сладкого греха» перед расплатой. Блок показывает, что революция борется не только с политическими институтами, но и с самой человеческой природой - с её любовью, страстью, жаждой жизни. Катька, смеющаяся с жемчужными зубами, - это и есть та самая «толстозадая», живая Русь, в которую «двенадцать» обещали пальнуть. Теперь у этой Руси появилось лицо. Убить её будет страшнее.
Глава 5
У тебя на шее, Катя,
Шрам не зажил от ножа.
У тебя под грудью, Катя,
Та царапина свежа!
Эх, эх, попляши!
Больно ножки хороши!
В кружевном белье ходила —
Походи-ка, походи!
С офицерами блудила —
Поблуди-ка, поблуди!
Эх, эх, поблуди!
Сердце ёкнуло в груди!
Помнишь, Катя, офицера —
Не ушел он от ножа…
Аль не вспомнила, холера?
Али память не свежа?
Эх, эх, освежи,
Спать с собою положи!
Гетры серые носила,
Шоколад Миньон жрала,
С юнкерьем гулять ходила —
С солдатьем теперь пошла?
Эх, эх, согреши!
Будет легче для души!
Неизвестный голос (явно один из «двенадцати», скорее всего Петруха) обращается к Катьке. Он начинает не с любви, а с перечисления её ран - шрама на шее и свежей царапины. Это знаки её «испорченной», грешной жизни, известной говорящему.
Затем звучит издевательский призыв «попляши» - Катька для них теперь не женщина, а предмет для унизительного разглядывания («ножки хороши»). Её прошлое («ходила в кружевном белье», «блудила с офицерами») преподносится как обвинение, а фразы «походи-ка», «поблуди-ка» звучат как зловещее заклинание, проклятие-напутствие.
Всплывает страшная деталь: офицер, «не ушедший от ножа». Это прямое указание на убийство, совершённое Петрухой (или его товарищами). Так личная месть («из-за Катькиной любви») уже переплелась с политической расправой.
Финальные строки - оправдание её социального падения (с офицеров и юнкеров на солдата-спекулянта Ваньку) и чудовищная «утеха»: «Эх, эх, согреши! Будет легче для души!» Грех представлен как нечто, приносящее облегчение, что может быть и циничным призывом, и намёком на скорую смерть как избавление.
Итог: Смертный приговор, вынесенный в форме похабной песни. Блок показывает, как живая, грешная, прекрасная женщина становится символом всего, что должно быть расстреляно. Катька обречена. Фраза «Будет легче для души» висит в воздухе леденящим предзнаменованием. Революция пожирает не только врагов, но и тех, кто когда-то был своим, но оказался на стороне «чужой» красоты и жизни.
Глава 6
…Опять навстречу несется вскачь,
Летит, вопит, орет лихач…
Стой, стой! Андрюха, помогай!
Петруха, сзаду забегай!..
Трах-тарарах-тах-тах-тах-тах!
Вскрутился к небу снежный прах!..
Лихач — и с Ванькой — наутек…
Еще разок! Взводи курок!..
Трах-тарарах! Ты будешь знать,
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Как с девочкой чужой гулять!..
Утек, подлец! Ужо, постой,
Расправлюсь завтра я с тобой!
А Катька где? — Мертва, мертва!
Простреленная голова!
Что́, Катька, рада? — Ни гу-гу…
Лежи ты, падаль, на снегу!..
Революцьонный держите шаг!
Неугомонный не дремлет враг!
Лихая тройка снова появляется, и патруль переходит к действию. Они действуют как уличная шайка: Андрюха и Петруха окружают возок. Раздаётся длинная очередь («Трах-тарарах-тах-тах-тах-тах!»), вздымается снежный прах.
Ванька с извозчиком успевают бежать. Патруль стреляет им вдогонку, и один из красногвардейцев (явно Петруха) кричит свою главную, неидеологическую причину: «Ты будешь знать, как с девочкой чужой гулять!» - то есть из-за ревности.
Затем обнаруживается жертва: Катька убита. Её смерть констатируется просто и страшно: «Простреленная голова». Обращение к трупу «Что, Катька, рада? — Ни гу-гу…» и слово «падаль» показывают полное моральное падение убийц, их обесчеловечивание.
И тут же, как механизм самозащиты, звучит прежний лозунг: «Революционный держите шаг! Неугомонный не дремлет враг!» - попытка прикрыть бытовое убийство высокими словами.
Итог: Революция показывает своё истинное, страшное лицо: не героическую борьбу, а кровавый быт. Выстрел в Катьку - это выстрел в живое, в красоту, в саму жизнь, которую они клялись обновить. После этого убийства патруль уже не может быть прежним. Они сделали первый шаг в бездну, и теперь им предстоит либо в ней исчезнуть, либо найти невероятное искупление. Лозунг в финале звучит как отчаянная попытка убедить самих себя, что они всё ещё идут по «революционному» пути, а не просто бредут по снегу с окровавленными руками.
Глава 7
И опять идут двенадцать,
За плечами — ружьеца.
Лишь у бедного убийцы
Не видать совсем лица…
Всё быстрее и быстрее
Уторапливает шаг.
Замотал платок на шее —
Не оправиться никак…
— Что, товарищ, ты не весел?
— Что, дружок, оторопел?
— Что, Петруха, нос повесил,
Или Катьку пожалел?
— Ох, товарищи, родные,
Эту девку я любил…
Ночки черные, хмельные
С этой девкой проводил…
— Из-за удали бедовой
В огневых ее очах,
Из-за родинки пунцовой
Возле правого плеча,
Загубил я, бестолковый,
Загубил я сгоряча… ах!
— Ишь, стервец, завел шарманку,
Что ты, Петька, баба, что ль?
— Верно, душу наизнанку
Вздумал вывернуть? Изволь!
— Поддержи свою осанку!
— Над собой держи контроль!
— Не такое нынче время,
Чтобы нянчиться с тобой!
Потяжеле будет бремя
Нам, товарищ дорогой!
— И Петруха замедляет
Торопливые шаги…
Он головку вскидава́ет,
Он опять повеселел…
Эх, эх!
Позабавиться не грех!
Запирайте етажи,
Нынче будут грабежи!
Отмыкайте погреба —
Гуляет нынче голытьба!
Патруль снова в строю, но убийца (Петруха) потерял лицо, он не может прийти в себя, буквально задыхается («Замотал платок на шее»). Товарищи, чувствуя его слабость, тут же начинают допрашивать и высмеивать его: «Или Катьку пожалел?»
Петруха прорывается в искренней, неидеологической исповеди: он вспоминает, как любил Катьку, её удаль, огонь в глазах, родинку. Признаётся: «Загубил я, бестолковый, загубил я сгоряча… ах!» Это крик души, раскаяние.
Но коллектив беспощаден. Его чувства называют «шарманкой» (дешёвой, надоевшей), его самого - «бабой». В их мире проявлять чувства - значит быть слабым, непригодным для «дела». Ему приказывают: «Над собой держи контроль!», напоминают, что «Не такое нынче время, чтобы нянчиться с тобой!» - личное должно быть принесено в жертву общему.
Под этим давлением Петруха ломается. Он заставляет себя «повеселеть», вскинуть голову. Чтобы заглушить боль, он и патруль находят новую «забаву»: призыв к всеобщему грабежу. «Голытьба» получает право отнимать у тех, кто имеет «етажи» и «погреба».
Итог: Если шестая глава - убийство тела Катьки, то седьмая - убийство души Петрухи. Коллектив, как молот, выковал из живого, страдающего человека - бездушного солдата апокалипсиса. Его «выздоровление» - это духовная смерть. И теперь эти духовные мертвецы, не обременённые ни любовью, ни раскаянием, ни верой, готовы нести «мировой пожар» дальше, видя в нём лишь «забаву» и право «голытьбы» на чужое добро. Путь в бездну продолжается, но идти по нему теперь стало легче - они больше ничего не чувствуют.
Глава 8
Ох ты, горе-горькое!
Скука скучная,
Смертная!
Ужь я времячко
Проведу, проведу…
Ужь я темячко
Почешу, почешу…
Ужь я семячки
Полущу, полущу…
Ужь я ножичком
Полосну, полосну!..
Ты лети, буржуй, воробышком!
Выпью кровушку
За зазнобушку,
Чернобровушку…
Упокой, господи, душу рабы твоея…
Скучно!
Монолог можно разделить на три части:
Констатация состояния: «Ох ты, горе-горькое! / Скука скучная, / Смертная!»
Навязчивый, ритмичный план «занятий»: От безобидного убивания времени («проведу», «почешу», «полущу» - семечки) к страшной кульминации - «Ужь я ножичком / Полосну, полосну!..» (обещание холодного, расчётливого убийства).
Обращение к жертве и себе: «Буржуй» уподобляется беззащитной птичке («воробышком»). Затем звучит страшная клятва: «Выпью кровушку / За зазнобушку, / Чернобровушку…» - то есть за Катьку. Сразу за ней - обрывок молитвы: «Упокой, господи, душу рабы твоея…» И финал - одно слово, сводящее всё на нет: «Скучно!»
Итог: Крик души, из которой вырвана совесть и вера. Это состояние, когда «свобода без креста» оборачивается адской внутренней пустотой, которую невозможно заполнить ни молитвой, ни даже кровью. Слово «Скучно!» здесь страшнее любого выстрела. Оно означает, что они дошли до той черты, где зло стало рутиной, а жизнь потеряла всякую ценность. Теперь они действительно готовы на всё.
Глава 9
Не слышно шуму городского,
Над невской башней тишина,
И больше нет городового —
Гуляй, ребята, без вина!
Стоит буржуй на перекрестке
И в воротник упрятал нос.
А рядом жмется шерстью жесткой
Поджавший хвост паршивый пес.
Стоит буржуй, как пес голодный,
Стоит безмолвный, как вопрос.
И старый мир, как пес безродный,
Стоит за ним, поджавши хвост.
В городе воцарилась зловещая тишина. Нет городского шума, нет стража порядка («городового»). Кажется, можно «гулять», но и это гулянье - тоскливое, «без вина», лишённое даже простой радости.
На перекрёстке стоит жалкая фигура буржуя, прячущего нос от холода (прямой повтор из первой, ранней поэмы). К нему жмётся паршивый, голодный пёс. Затем Блок совершает гениальное художественное сближение: буржуй сам становится таким же псом - голодным, безмолвным. А за ним, как его тень, стоит уже весь старый мир, уподобленный безродному псу, поджавшему хвост от страха и унижения.
Итог: Прощание с прошлым, которое уже не страшно, а жалко. Блок фиксирует момент, когда «святая злоба» выполнила свою разрушительную работу. Но что осталось? Пустота, тишина, голодный пёс и немой вопрос, повисший в морозном воздухе. Победа оказалась безрадостной, а путь вперёд - в туман. Отныне «двенадцать» будут шагать не по улицам Петрограда, а по бездорожью истории и собственной души, преследуемые призраком того самого «пса безродного», в которого они превратили старый мир.
Глава 10
Разыгралась чтой-то вьюга,
Ой, вьюга́, ой, вьюга́!
Не видать совсем друг друга
За четыре за шага!
Снег воронкой завился,
Снег столбушкой поднялся…
— Ох, пурга какая, спасе!
— Петька! Эй, не завирайся!
От чего тебя упас
Золотой иконостас?
Бессознательный ты, право,
Рассуди, подумай здраво —
Али руки не в крови
Из-за Катькиной любви?
— Шаг держи революцьонный!
Близок враг неугомонный!
Вперед, вперед, вперед,
Рабочий народ!
Стихия бушует так, что патруль теряет друг друга из виду («Не видать совсем друг друга / За четыре за шага!»). В этой слепоте и дезориентации кто-то из них (вероятно, Петруха) по старой, подсознательной привычке вскрикивает: «Ох, пурга какая, спасе!» - взывая к Спасителю.
Но тут же следует жёсткое одёргивание: «Петька! Эй, не завирайся!» (не бреди). Религиозный порыв объявляется бредом, болезнью.
Затем звучит убийственный, сокрушительно-логичный вопрос: «От чего тебя упас / Золотой иконостас?»- то есть: разве богатая, официальная церковь («золотой иконостас») когда-либо спасала таких, как ты, от нищеты и страданий?
После этого следует идеологическая «проработка»: Петруху называют «бессознательным» и призывают мыслить «здраво», напоминая о его личной, кровавой вине: «Али руки не в крови / Из-за Катькиной любви?»
Под этим двойным ударом (развенчание веры и напоминание о неискупимом грехе) слабина подавлена. Звучит приказ, возвращающий к дисциплине: «Шаг держи революционный!» Патруль снова становится единым целым, крича: «Вперед, вперед, вперед, / Рабочий народ!»
Итог: В десятой главе из человека окончательно вытравливают личность. Петруха (и все они) прошли последнее испытание: он попытался быть просто испуганным, заблудившимся человеком, взыскующим Бога. Ему не дали. Ему приказали быть «сознательным» винтиком революции. И он подчинился. Теперь они - не люди, а функция, воплощённый лозунг, идущий в ослепляющей метели. Они готовы к финальному, уже совершенно слепому шествию.
Глава 11
…И идут без имени святого
Все двенадцать — вдаль.
Ко всему готовы,
Ничего не жаль…
Их винтовочки стальные
На незримого врага…
В переулочки глухие,
Где одна пылит пурга…
Да в сугробы пуховые —
Не утянешь сапога…
В очи бьется
Красный флаг.
Раздается
Мерный шаг.
Вот — проснется
Лютый враг…
И вьюга́ пылит им в очи
Дни и ночи
Напролет…
Вперед, вперед,
Рабочий народ!
Двенадцать человек идут «без имени святого» - без благословения, без высшей цели, без духовного покровителя. Они готовы на всё и ни о чём не жалеют. Их винтовки направлены на «незримого врага» - абстракцию, призрак.
Их путь ведёт не по дорогам, а по глухим переулкам и рыхлым сугробам, где тяжело идти. Единственные ориентиры в этой слепоте - красный флаг, бьющий им в очи, и мерный шаг, ставший гипнозом.
Они живут в вечном ожидании: «Вот - проснется лютый враг…» - им необходим враг, чтобы оправдать своё существование. А вьюга ослепляет их «дни и ночи напролёт», стирая границу между временем, пространством и реальностью.
Финал - автоматический, заученный крик: «Вперёд, вперёд, рабочий народ!», в котором они растворяют свою индивидуальность.
Итог: Шествие духовных мертвецов. Они умерли для прошлого, для любви, для веры, для раскаяния. Теперь они - только воля к движению, воплощённый в шаге и выкрике закон исторической необходимости. Они стали той самой слепой силой революции, которая, уничтожив всё на своём пути, в том числе и человеческое в себе, продолжает идти, потому что остановиться - значит признать, что весь этот ужас был напрасен. Они обречены идти «вперёд», даже если впереди - лишь вьюга и призрак врага.
Глава 12
…Вдаль идут державным шагом…
— Кто еще там? Выходи!
Это — ветер с красным флагом
Разыгрался впереди…
Впереди — сугроб холодный,
— Кто в сугробе — выходи!..
Только нищий пес голодный
Ковыляет позади…
— Отвяжись ты, шелудивый,
Я штыком пощекочу!
Старый мир, как пес паршивый,
Провались — поколочу!
…Скалит зубы — волк голодный —
Хвост поджал — не отстает —
Пес холодный — пес безродный…
— Эй, откликнись, кто идет?
— Кто там машет красным флагом?
— Приглядись-ка, эка тьма!
— Кто там ходит беглым шагом,
Хоронясь за все дома?
— Все равно, тебя добуду,
Лучше сдайся мне живьем!
— Эй, товарищ, будет худо,
Выходи, стрелять начнем!
Трах-тах-тах! — И только эхо
Откликается в домах…
Только вьюга долгим смехом
Заливается в снегах…
Трах-тах-тах!
Трах-тах-тах…
…Так идут державным шагом,
Позади — голодный пес,
Впереди — с кровавым флагом,
И за вьюгой, невидим,
И от пули невредим,
Нежной поступью надвьюжной,
Снежной россыпью жемчужной,
В белом венчике из роз —
Впереди — Исус Христос.
Январь 1918
Глава чётко делится на две части:
1. Борьба с призраками (паранойя и бессилие):
Патруль, идущий «державным шагом», находится в состоянии слепой агрессии и паранойи. Они стреляют в мираж («ветер с красным флагом»), угрожают сугробам. За ними неотступно следует «нищий пёс голодный» - тот самый символ старого мира, который теперь стал их тенью, их вечным спутником-проклятием. Они кричат ему: «Старый мир, как пёс паршивый, / Провались - поколочу!», но он неуязвим.
Они видят впереди кого-то с красным флагом, кто «ходит беглым шагом, хоронясь». В панике они открывают огонь («Трах-тах-тах!»), но им отвечает только эхо и долгий, издевательский смех вьюги. Их сила бессильна против невидимого.
2. Явление (откровение):
И тогда композиция шествия выстраивается окончательно:
Позади - голодный пёс (прошлое, распавшийся старый мир, их грех, их тень).
Впереди - с кровавым флагом идёт невидимый и невредимый вождь.
И лишь потом, сквозь вьюгу, является его образ: «Нежной поступью надвьюжной, / Снежной россыпью жемчужной, / В белом венчике из роз — / Впереди — Исус Христос.»
Итог: Блок показал, что русская революция - не просто смена власти, а апокалиптическое событие, в котором смешались святое и преступное, и где высший смысл может являться в самом парадоксальном и пугающем облике.
Христос впереди «двенадцати» - это и благословение на их жестокий путь как на путь искупления, и страшный приговор их слепоте, и единственная надежда на то, что это шествие через кровь и метель всё-таки куда-то приведёт.
«Музыка революции»
1. Что Блок понимал под «музыкой революции»?
Это звучание исторического перелома, хаотичная, необузданная, часто дисгармоничная симфония ломающегося мира. Блок пытался не описать события, а услышать и передать их внутренний звук - рёв толпы, свист ветра, выстрелы, похабные частушки, молитвенные возгласы, лозунги.
«Те, кто видит в “Двенадцати” политические стихи, или очень слепы к искусству, или сидят по уши в политической грязи, или одержимы большой злобой. Она была написана в ту исключительную и всегда короткую пору, когда проносящийся революционный циклон производит бурю во всех морях - природы, жизни и искусства» (из статьи «Интеллигенция и Революция»).
2. Как эта «музыка» воплощается в поэме?
А) Звукопись и ритм - основа поэтики:
Ветер, вой, свист: «Ветер, ветер — / На всём божьем свете!», «свищет ветер».
Выстрелы и их эхо: «Трах-тах-тах!», «Трах-тарарах-тах-тах-тах-тах!» — звук становится действием.
Уличная речь, частушка, романс: грубый жаргон, припев «Эх, эх, без креста!», сентиментальные клише («зубки блещут жемчугом») — всё это смешивается в один диссонансный поток.
Б) Полифония голосов:
Поэма, где звучат разные «голоса» эпохи, сливаясь в единый хор:
Голос стихии (ветер, вьюга).
Голос старого мира (плач старушки, шёпот интеллигента, всхлип барыни).
Голос «двенадцати» - от похабной бравады до покаянной молитвы («Господи, благослови!»).
Голос автора-провидца, который всё это сводит воедино.
В) Высокое и низкое:
«Музыка» строится на резких контрастах:
Возвышенное («Святая Русь») сталкивается с грубым («толстозадая»).
Молитва («Упокой, господи…») обрывается похабным («Скучно!»).
Революционный гимн («Вперёд, вперёд, рабочий народ!») звучит рядом с разбойничьей песней («Буйну голову сложить!»).
3. Кульминация «музыки» - финал с явлением Христа.
После какофонии выстрелов, ругани, воя вьюги в финале возникает призрачно-светлая, почти беззвучная мелодия:
«Нежной поступью надвьюжной, / Снежной россыпью жемчужной...»
Появление Христа- это не логический вывод, а музыкальная кульминация, финальный аккорд, который одновременно и ужасает, и просветляет.
Блок верил, что художник должен не судить, а вслушиваться в эпоху, даже если она несёт ужас. «Двенадцать» - это и есть результат такого вслушивания: потрясающий по силе документ эпохи, где история говорит не языком фактов, а языком стихии - языком своей «музыки».
Если вам зашло - буду делать еще, ставьте лайк, если было полезно 😘❤