Мёсин, Кёдзиро, Ясукава и их группа были направлены на базу камикадзе в начале апреля, но место их дислокации превзошло все самые невероятные слухи своей безумной суматохой: каждую ночь в казармах и клубах — поющие, пляшущие, рыдающие, беснующиеся, с перекошенными лицами, с убийственной яростью люди, неистовое безумие. Один пустился в танец с настоящим мечом и разрубил в итоге стул пополам, другой швырнул бутылку от пива в оконное стекло, а затем все эти люди отправляются на задание, с которого нет возврата. Дисциплина — полнейший хаос, напившись, некоторые выпрыгивают из окон казарм и идут в публичные дома, отправляются в город и валятся в дом любовницы — это еще хорошо, а есть и те, кто валит женщину и совершает настоящее насилие. Начальство делает вид, что не замечает: мол, боевой дух поднимается, вот они и беснуются, без ярости не врежешься во вражеский корабль — говорят так с совершенно спокойным видом.
Мёсин, к счастью, вписался в эту жизнь. Он был сыном монаха из храма в Асакусе, священные тексты он заучивал поневоле, а вот по жанрам дзёрури он брал уроки у учителя и занимался усердно. Драться он был не силен, но очень любил шумные мероприятия вроде ношения священного паланкина микоси, поэтому считал войну чрезмерной, но к монахам у него как-то не лежала душа. С таким характером он в душе беспечно думал: если бы не оплеухи, то и жизнь солдата — не такая уж плохая штука, как вдруг — отряд камикадзе. «Еще рано умирать», — стало совсем мрачно на душе, но — что с воза упало, то пропал. С тех пор как он стал летчиком, иногда среди ночи от тоски и безысходности ему вдруг хотелось сесть и что есть силы закричать. «Ну вот, наступило? Конец?» — и день-два на него накатывало оцепенение, будто бы всё тело леденело.
Поэтому, когда его отправили на базу камикадзе и он увидел это безумное буйство, то подумал: «А-а, все так делают, я не один такой», — и когда ему демонстрировали эту предельно гротескную карму, возникало чувство, что это не чужая беда. Если подумать, надвигающаяся на него самого тревога леденила душу, но вместе с тем он странно, но одновременно с этим радостно и отважно возбуждался. «Хорошо, я тоже так сделаю!» — и немедленно ночью выскользнул из окна. Оплеух не было, так что он мог быть во всей красе, заимел себе даже постоянную знакомую в публичном доме, а еще завел любовницу-работницу добровольческого отряда помощи военным, подружился с женщиной-сотрудницей одной конторы и нашел одну симпатичную медсестру.
Ясукава был третьим сыном врача и стремился стать художником, но, попав на эту базу, случайно познакомился с вдовой по имени Хосино. Семья Хосино была известной в округе старинной богатой фамилией, у вдовы было двое детей, сын и дочь, но старший сын ушел на фронт и погиб в Северном Китае, а его двадцатипятилетняя жена по имени Акико осталась вдовой, и, к несчастью, не оставила детей. Младшей сестре было девятнадцать, её звали Токико.
Госпожа Хосино, отчасти из-за гибели своего сына, любила солдат и особенно симпатизировала молодым людям из отряда камикадзе.
Поэтому у неё было своеобразное хобби приглашать к себе домой и угощать случайных молодых летчиков, но не каждого подряд: если с первого взгляда кто-то ей не нравился, на этом всё и заканчивалось, а если нравился, она тут же на улице или у лавки приглашала счастливчика и вела к себе в дом. Вот так солдатами, посещавшими жилище Хосино, в том числе и Ясукавой, стали пятеро.
Понравился отрывок?