На столе — тарелка с мандаринами, половина уже ссохлась. Марина поставила перед племянницей аккуратно упакованную коробку, обмотанную лентой — розовой, чуть мятой.
— На, это тебе, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.
Юлька бросила быстрый взгляд, поджала губы.
— А что там?
— Посмотри, — Марина улыбнулась. — Сюрприз же.
Девчонка — хотя какая девчонка, двадцать два уже — приподняла коробку, повертела, повздыхала.
— Мам, — крикнула в комнату, — а где чек от этого?
Марина не сразу поняла, что это про неё.
— Какой чек?
— Ну, если вдруг не подойдёт.
Она усмехнулась, как-то криво, и оттолкнула подарок.
— Этот подарок слишком дешёвый, я такой даже распаковывать не буду, чек есть? — сказала и откинулась на стул, будто обсуждала погоду.
Тишина стала вязкой. Только чайник на плите начал шипеть. Марина сняла его, налила в кружку.
— Горячий, аккуратно.
— Я не буду, спасибо, — Юлька потянулась к телефону.
На экране вспыхнула заставка — что-то яркое, тиктоковское.
Марина села напротив, медленно. В мире, кажется, ничего не изменилось — только воздух стал толще, а запах кофе вдруг показался слишком горьким.
— А я думала, понравится, — тихо произнесла она, больше самой себе.
Юлька не ответила.
Она уткнулась в экран, ноготь постукивал по стеклу.
С кухни доносился скрип половиц — старый дом, всё слышно, каждая мелочь.
— Ты хоть скажи, что-то не так? Не нравится?
— Да просто… ну, зачем тратить деньги на ерунду? Я ж тебе говорила — у меня вкус другой.
Марина поставила кружку в раковину. Звук был громкий, почти злой.
Потом пошла в комнату, будто случайно не замечая, что руки дрожат. На диване лежал платок в горошек — тот самый, которым она когда-то повязывала голову, когда шли по рынку с покойной сестрой.
Сестры нет двадцать лет, а вот Юлька — её тень. Та же походка, тот же снисходительный вздох, когда что-то не по её.
Марина села на край дивана, посмотрела в окно. "Серое небо", подумала, как будто оно могло что-то объяснить.
Из кухни снова звук — вилки, шкафчики, что-то падает.
— Марин, — позвала Юля, невыразительно. — А у тебя сахар где?
— На верхней полке.
— Нашла.
Потом — стук кружки, телевизор громче.
У Марины внутри что-то треснуло, тихо и без света.
* * *
К ужину Юлька осталась. Сидела с ногами на стуле, рассказывала про нового парня — программиста, "с деньгами, не как эти". Марина слушала вполуха, подкладывала салат в миску. Салат остывал, как и разговор.
— Ты ведь не против, если я майонез свой добавлю? Твой какой-то кислый.
— Нет, конечно.
Юлька встала, открыла холодильник, вытащила банку.
— Холодно у тебя, — сказала, щурясь. — Батареи не греют?
— Да еле.
— Ну, поставь конвектор, что ли. Ты же одна живёшь, могла бы уже себе уют сделать.
Марина смотрела на неё долго.
*Одна живёшь.*
Как будто это диагноз.
Она вспомнила, как Юльке было десять, и девочка взялась ей помогать на даче: мыла землю с картошки и всё время хохотала. А потом, когда свалилась с табуретки, засмеялась ещё громче, хотя рассадила коленку. Тогда они ели холодный борщ прямо из кастрюли, потому что сил готовить не осталось.
"Холодный борщ", подумала Марина. Вот, наверное, и есть жизнь.
* * *
После ужина Юлька встала собираться.
— Я такси вызову. Автобусы вечно битком.
— Конечно, — тихо отозвалась Марина.
Она проводила её до двери. Куртка Юльки блестела новизной, сумка — дорогая, на ручке ещё бирка.
— Не держи обиды, ладно? — сказала внезапно Юлька, будто снисходительно. — Я просто прямолинейная. Лучше честно, чем лицемерить.
Марина кивнула.
Дверь хлопнула как-то тяжело, и звуки ушли вниз по лестнице.
В квартире остался запах её духов — сладкий, тяжёлый, приторный.
Марина села прямо в коридоре, возле шкафа. На полу валялась упаковочная бумага и кусок розовой ленты.
Коробка стояла на табурете, нетронутая.
Она не сразу решилась открыть. Просто сидела, слушала, как половицы скрипят от соседей сверху. Потом всё-таки потянула за край скотча. Бумага треснула.
Внутри лежал кошелёк. Скромный, кожзам, но аккуратный. Она выбрала его долго, неделю по сайтам рылась, потому что знала — Юлька любит "всё стильное".
Марина провела пальцем по шву. Ровный, чистый. Вот и всё, что у неё получилось.
* * *
Поздним вечером позвонила соседка — Тамара. Они вместе ещё со школы.
— Ну что, племяшка приезжала?
— Приезжала.
— И как?
— Да… нормально.
— Марина, — Тамара понизила голос, — ты не бери в голову. Молодёжь сейчас такая. Всё по деньгам меряют.
— Да я уже не беру.
Но сказать было нечего.
Марина пошла на кухню, включила чайник. Тот тихо загудел, в окне отражались огни соседнего дома.
И вдруг она заметила, что кошелёк на столе открыт. Будто кто-то лазил.
Внутри лежали деньги — пять тысяч, аккуратно сложенные пополам. Только это не её почерк, не её способ складывать. Она складывала вчетверо, ещё с советских времён.
Марина нахмурилась. Пошла к прихожей, проверила сумку. Там недоставало конверта — того самого, где лежала заначка на январь.
"Может, забыла переложить?" — подумала она, но знала точно: нет.
Села за стол. Остывший кофе пах резко, почти горько.
Из-за стены соседский телевизор кричал что-то про скидки и чудеса.
Марина долго сидела, не двигаясь. Потом встала, достала телефон.
В сообщениях от Юльки — фото из такси, подпись: *"Не сердись. Купи себе что-то нормальное, ладно?"*
Она перечитала несколько раз. И только потом поняла — фотография старой сумки на соседнем сиденье. Её сумки. Та самой, коричневой, с замком, что заедает.
Марина подалась ближе к экрану — да, замочек тот же, уголок потёртый, даже ручка перевязана резинкой.
Холод пробежал по спине — не страх, просто как открыто настежь окно.
На стол упала капля из чайника, зашипела. Скрипнула форточка — от ветра.
Марина встала, подошла к полке, достала старый фотоальбом. Там была Юлька — лет десять, с бантом, в грязной футболке, обнимает кота. Её кота.
И почему-то именно в эту секунду Марина вдруг ясно поняла: сейчас всё только начинается.
Развязка истории уже доступна для членов Клуба Читателей Дзен ЗДЕСЬ