В каком–то смысле Мария тоже оказалась вне времени. Ей нужно было переосмыслить прошлое. И найти свое место в будущем. Она пока не хотела уезжать из этого городка, но не хотела оставаться и в гостинице, где – волею судьбы – уже всем было известно о ней слишком многое.
Мария сняла квартирку. Одна–единственная светлая комната на окраине городе. Студия.
– Я купила ее для сына, – сказала хозяйка, – А он еще школьник. Пока выучится – годы пройдет… Я буду рада, если вы задержитесь здесь надолго. Денег меньше, чем посуточно сдавать, зато спокойнее. Лучше одинокая женщина, чем эти туристы с их закидонами.
«Одинокая женщина» не заходила в интернет, не «топила» себя в чужой жизни, в этой многоголосице. Мария вставала ранним утром. Варила крепкий кофе, а за окном – обманчиво–близко сияла снежной вершиной та гора, которая стала последней для Андрея.
Мария садилась за ноутбук, как за печатную машинку. Она писала книгу о женщине, которая работала риелтором и продавала дома с аномалиями. Ну, там потусторонние звуки, тени, плач, призраки… Не дай Бог поселиться в таком, но находились люди, желавшие пощекотать нервы, устроить своего рода «американские горки» для психики… Жажда острых ощущений скрывала попытку избавиться от скуки. И никто из доверчивых клиентов не догадывался, что предприимчивая дама платила комиссионные артистам и изобретателям, чтобы они создали «необъяснимые явления» и достоверных «призраков».
Мария писала исступленно, не поднимая головы. Но как-то вечером, когда длинные тени легли на пол, Мария вскинула глаза и… подумала, что ее роман начал оживать наяву. В углу комнаты стоял Борис. Он задумчиво смотрел на нее. На нем была какая–то тёмная одежда, но пока он не шагнул ближе, Мария не поняла – что это. И лишь когда Борис приблизился, Мария поняла, что перед нею – монах.
И как тогда, с первой их встречи – они поняли друг друга без слов. Борис знал, что теперь Мария не пойдет с ним «бродить из века в век».
То, что он сделал, навсегда встало между ними
Но еще одна, последняя ошибка – не совершилась. Он не забрал ее с собой, иначе им пришлось бы делить друг с другом Вечность. И это было бы муче нием для неё и ка знью для него.
Теперь он будет замаливать свой грех в каком–нибудь далеком монастыре. Не зря эти тихие, далекие от людей обители так манили его.
– Ирина?
Марии показалось, что она произнесла это про себя, но Борис услышал:
– Она останется там, в той временной параллели, где ее отец – жив. Там ей будет хорошо.
– Мы прощаемся? – спросила она, – И никогда более ты…
Он кивнул. И протянул ей руки. Это был жест прощания, но тем не менее она испугалась, что в какой–то миг, последний миг – он передумает, и заберет ее с собой. Она спрятала руки за спину.
Да был ли он вообще?
В том углу, где только что стоял Борис – сгустилась теперь тьма.
От боли у Марии перехватило горло. Многие годы она жила «под знаком» того незнакомца. Она вспоминала его беспрестанно – и встречу их наяву восприняла как чудо. Но теперь она знала, что больше не увидит его. Разве только во сне.
Через несколько дней Мария наняла человека с машиной – некоего Пашу, который занимался авторскими экскурсиями. Она попросила его отвезти ее к той самой горе. Машина у Паши была круче, чем у других здешних таксистов – и он мог подняться выше в горы, чем остальные.
По дороге словоохотливый Паша, привыкший сыпать шуточками, поглядывал на молчаливую пассажирку. Оделась, понимаешь, как на кла дбище: черное платье, чёрная шляпка с вуалью… цветы.
Несколько раз Паша пытался заговорить с женщиной, но что-то останавливало его.
Мария сама указала ему место, где нужно было остановиться. И попросила не ходить с нею, подождать ее.
Она пошла вверх по склону, по дороге, уже непроходимой для автомобиля, пошла и встала там, где никто не мог видеть ее. Зато она сама видела отсюда то место, ту скалу, под которой нашли Андрея.
Она и тогда, много лет назад, еще лежа в больнице, просила у Андрея прощения – за то, что сама осталась жива, у его родных и друзей – за то, что не сберегла Андрея. Но сейчас она не только в последний раз просила мужа просить ее, но и прощалась с ним.
Не открывая взгляда от той площадки, Мария положила на землю цветы.
– А вот тут есть еще водопады…, – начал Паша, когда странная пассажирка вернулась, – Можно и туда…
Он вгляделся в Марию и осекся. И до самого города ехал молча. Даже радио не включал.
…В телефон Марии давно была вставлена новая сим–ка. Но номера Виктора она помнила наизусть, и впервые позвонила на тот, который предназначался «только для больницы». Этот мобильник муж всегда носил с собой.
Через пару мгновений Виктор ответил.
– Это я, – сказала Мария.
Она знала, что будет дальше. Виктор вскрикнет:
– Да!
Точно ребенок, который потерялся в темноте и, наконец, нашелся.
– Это было наваждение?
–Да!
Это было наваждение, оно кончилось, развеялось, как дым, и он теперь сам не понимает, как завладел им морок. Мария знала всё это, потому что душа его была открыта для нее, и светла как эта комната, где она сейчас сидела.
Завтра… Завтра они встретятся, и когда он протянет к ней руки, она вложит в них свои…