Пятьдесят три тысячи рублей. Анна пересчитала трижды, прямо на тротуаре, прикрывая купюры ладонью от ветра. Руки дрожали.
Кошелёк лежал у скамейки возле подъезда — толстый, кожаный, явно дорогой. Анна шла мимо и сначала не обратила внимания. Потом остановилась. Вернулась.
Вокруг никого. Утро понедельника, спальный район, все на работе. Только голуби на газоне и бабка с авоськой на другом конце двора — слишком далеко, чтобы разглядеть.
Внутри кошелька — пачка пятитысячных, кредитные карты, водительское удостоверение. Мужчина на фото — лет сорока, серьёзный, в хорошем костюме. Сергей Александрович Волков.
Пятьдесят три тысячи. У Анны зарплата сорок две. В прошлом месяце не хватило на коммуналку, пришлось занимать у Светки из бухгалтерии. До сих пор не отдала.
Первая мысль: взять и уйти. Никто не видел. Никто не узнает. Карты всё равно заблокируют, а наличные — они ничьи. Лежали на улице, значит, бесхозные.
Вторая мысль: найти владельца и вернуть.
Третья: а почему это вообще вопрос? Что изменилось с тех пор, как мама учила не брать чужого?
Анна посмотрела на адрес в правах. Улица Садовая, дом пятнадцать, квартира тридцать один. Это здесь, в соседнем дворе. Минут пять пешком.
Она убрала деньги обратно в кошелёк. Застегнула молнию. Пошла.
Дом оказался обычной пятиэтажкой с обшарпанным подъездом и запахом кошек на лестнице. Квартира — на третьем этаже, дверь обитая коричневым дерматином, каким обивали в девяностых.
Анна позвонила. За дверью — тишина. Потом шаги, щелчок замка.
Открыла женщина лет тридцати пяти, с заплаканными глазами и красными пятнами на щеках. Халат застёгнут криво, волосы собраны кое-как.
— Вам кого? — голос хриплый, севший.
— Здравствуйте. Я нашла кошелёк. Вот, у подъезда лежал. Адрес был в правах, я подумала...
Женщина посмотрела на кошелёк. Узнала. И вдруг её лицо скривилось, как от боли.
— Боже мой... это Серёжин... он вчера...
Она не договорила. Закрыла рот ладонью, из глаз хлынули слёзы.
Анна стояла в дверях, не зная, что делать. Протянуть кошелёк и уйти? Сказать что-то? Что тут скажешь?
— Простите, — женщина справилась с собой, вытерла щёки рукавом халата. — Входите. Пожалуйста. Не могу... не могу стоять.
Анна вошла. Прихожая тесная, на вешалке — мужская куртка, внизу — мужские ботинки сорок третьего размера. Всё ещё здесь. Всё ещё ждут хозяина.
— Серёжа... мой муж... — женщина говорила, ведя её на кухню. — Он умер. Вчера. Сердце остановилось. Прямо на улице упал, у подъезда. Скорая приехала, но...
Она села на табуретку, уронила руки на колени.
— Кошелёк выпал, наверное. Я не заметила. Там такое было... носилки, врачи, соседи выбежали... Я за ним в больницу поехала, думала — откачают...
Анна положила кошелёк на стол. Внутри похолодело.
— Мне очень жаль.
— Деньги... — женщина посмотрела на кошелёк. — Там деньги?
— Да. Пятьдесят три тысячи. Я... посмотрела, чтобы найти документы.
— Слава богу.
Женщина открыла кошелёк, пересчитала купюры быстрыми, привычными движениями. Кивнула.
— Всё на месте. Это наши последние. Серёжа вчера утром снял — за квартиру три месяца долг, грозились отключить свет. Хотел после работы заплатить, не успел...
Она снова заплакала, уже тихо, устало.
Анна налила воды из-под крана, протянула стакан.
— Выпейте. Пожалуйста.
Женщина пила мелкими глотками, постепенно успокаиваясь. Потом сказала:
— Меня Ольга зовут.
— Анна.
— Анна... спасибо. Вы не представляете, что для меня значит этот кошелёк. Если бы не нашли... если бы кто-то другой... Не знаю, как бы я...
— Не нужно благодарить. Это нормально — вернуть чужое.
— Нормально? — Ольга горько усмехнулась. — Вчера, пока я была в больнице, из куртки Серёжи в приёмном покое вытащили телефон. Новый, он только в кредит взял. И ничего, никто не вернул.
Они помолчали. На стене тикали часы с кукушкой — старые, советские, наверное, ещё от родителей.
— Хотите чаю? — вдруг спросила Ольга. — Простите, что я... Вы первый живой человек, с которым я сегодня говорю нормально. Родители в Саратове, денег на билеты нет, приедут только послезавтра. Подруги на работе. Сын у соседки...
— Конечно. Давайте чаю.
Они просидели на кухне два часа. Ольга рассказывала — сначала сбивчиво, потом ровнее. О муже, о том, как познакомились в институте, как десять лет назад расписались в районном загсе. О Мишке, которому шесть лет, который вчера спрашивал, когда папа вернётся из больницы.
— Я не знаю, как ему сказать. Не знаю, какими словами. Он маленький, не поймёт...
— Поймёт. Дети понимают больше, чем мы думаем.
— А деньги? — Ольга вдруг схватила её за руку. — Как я его похороню? На что? Пятьдесят тысяч — это ничего. Гроб, место на кладбище, катафалк... Я звонила, мне сказали — минимум сто двадцать. Это самое дешёвое, без венков, без поминок.
Анна молчала. Сто двадцать тысяч. У неё на карте восемь.
— Может, родственники помогут?
— Мои — пенсионеры, откуда у них? Серёжины... — Ольга замялась. — Его мать позвонила час назад. Сказала, что приедет на похороны, но денег не даст. Мы, видите ли, её не уважали. Не звонили, не приезжали. Теперь вот расплата.
В дверь позвонили. Ольга вздрогнула.
— Соседка. Мишку привела.
Она пошла открывать. Анна слышала голоса в прихожей, потом в кухню заглянул мальчик — светловолосый, с отцовскими серыми глазами.
— Мам, а это кто?
— Это тётя Аня. Она... помогла маме.
— Здрасте, — сказал мальчик. — А папа когда придёт?
Ольга опустилась на корточки, обняла сына. Анна видела, как дрожат её плечи.
— Мишенька... папа... папа больше не придёт.
— Почему?
— Он... уехал. На небо. Там теперь будет жить.
— Насовсем?
— Насовсем, солнышко.
Мальчик нахмурился, пытаясь понять. Потом спросил:
— А он нас видит оттуда?
— Видит. Всегда будет смотреть на тебя и любить.
— Тогда ладно, — сказал Миша серьёзно. — Если видит — ладно.
Он ушёл в комнату. Ольга осталась сидеть на полу, обхватив колени руками.
Анна помогла ей встать.
— Давайте я завтра приду, — сказала она. — Помогу с документами. Можно в соцзащиту обратиться, там выплата на погребение есть, тысяч семь-восемь. И на работе мужа должны что-то дать.
Ольга посмотрела на неё — растерянно, недоверчиво.
— Зачем вам это? Мы же чужие люди.
— Значит, станем не чужими.
На следующий день Анна взяла отгул и приехала в девять утра. Ольга не спала всю ночь — это было видно по лицу.
Они поехали в МФЦ за справкой о смерти, потом в пенсионный фонд — оформлять пособие на погребение. Семь тысяч семьсот рублей. Плюнуть и растереть.
— На работе Серёжи сказали — дадут материальную помощь, — сообщила Ольга в машине. — Пятнадцать тысяч. Директор, сволочь, ещё и торговался. Сказал: «Волков у нас недавно, не заслужил». Десять лет недавно, представляете?
— А профсоюз?
— Нет у них профсоюза. Частная контора.
Анна достала телефон.
— Дайте мне номер директора.
— Зачем?
— Дайте.
Она позвонила прямо из машины. Представилась юристом — соврала, конечно, но голос сделала официальный, чеканный.
— Вы в курсе, что по статье 184.1 Трудового кодекса работодатель обязан возместить расходы на погребение работника, умершего вследствие профессионального заболевания? Сердечно-сосудистые заболевания при сидячей офисной работе признаются профзаболеванием. Хотите, чтобы к вам пришла проверка?
На том конце засопели, начали оправдываться. В итоге согласились на сорок тысяч.
— Как вы это сделали? — спросила Ольга, когда Анна повесила трубку.
— Блефовала. Но он-то не знает.
Ольга впервые за два дня улыбнулась. Слабо, криво, но улыбнулась.
Похороны получились скромными. Гроб самый дешёвый, место на окраине кладбища, поминки — в квартире. Анна сама готовила кутью и блины, Ольга не могла — руки не слушались.
Пришла свекровь, Нина Павловна. Высокая, сухая женщина с поджатыми губами. На поминках сидела молча, смотрела оценивающе. Потом отозвала Ольгу в сторону.
— Квартиру Серёжа на тебя оформлял?
— Что?
— Квартиру, говорю. На кого записана?
— На него. Он до свадьбы покупал, в ипотеку.
— Значит, наследство делить будем. Я — наследница первой очереди.
Ольга побелела.
— Нина Павловна... тут ваш внук живёт...
— Внук пусть живёт. А долю я свою получу. Можешь выкупить, если деньги есть.
Денег не было. Ни рубля сверх того, что собрали на похороны.
Анна слышала разговор. Подошла.
— Простите, вы в курсе, что ипотека была застрахована? Если Сергей умер, страховая выплачивает остаток долга банку. Квартира становится полной собственностью семьи, без обременения.
Нина Павловна смерила её взглядом.
— А ты кто такая?
— Друг семьи.
— Друг... — свекровь хмыкнула. — Много вас тут, друзей. А когда Серёжа болел, где вы были?
— Он не болел, — тихо сказала Ольга. — Он здоровый был. Это внезапно случилось.
— Здоровые люди в сорок лет не умирают.
Она забрала своё пальто и ушла, не попрощавшись.
Анна помогла Ольге разобраться со страховкой. Полис нашёлся в документах Сергея — он действительно застраховал жизнь при оформлении ипотеки. Остаток долга — четыреста тысяч — страховая обязалась выплатить банку.
Но был ещё кредит на телефон. И микрозайм, о котором Ольга не знала, — Сергей взял три месяца назад, двадцать тысяч под грабительские проценты. Теперь долг вырос до тридцати пяти.
— Он мне не говорил, — плакала Ольга. — Почему не сказал? Я бы...
— Что бы ты сделала?
— Не знаю. Но вместе бы справились...
Коллекторы начали звонить через две недели после похорон. Сначала вежливо: «Сергей Александрович, просим погасить задолженность». Потом — агрессивнее. Потом — с угрозами.
Анна научила Ольгу записывать разговоры, отправила жалобу в Центробанк. Коллекторы притихли.
— Ты правда не юрист? — спросила Ольга.
— Правда. Бухгалтер. Но в интернете всё есть, если искать.
Прошёл год. Ольга вернулась на работу — в школу, учителем начальных классов. Зарплата двадцать девять тысяч, но стабильная. Миша пошёл в первый класс, в ту же школу, чтобы мама была рядом.
Анна приходила каждую субботу. Иногда — среди недели, если Ольга задерживалась. Забирала Мишу, кормила ужином, делала с ним уроки.
— Тётя Аня, а почему ты не замужем? — спросил как-то мальчик.
— Не встретила подходящего человека.
— А почему?
— Не знаю, Миш. Так получилось.
— Ты же хорошая. Красивая. Вкусно готовишь. Мама говорит, мужчинам это нравится.
— Мама права. Но одного этого мало.
— А что ещё надо?
Анна задумалась.
— Чтобы совпало. Время, место, настроение. Чтобы оба захотели одного и того же.
Миша кивнул серьёзно, будто понял. Хотя откуда ему понимать в семь лет.
Через два года случилось то, чего Анна боялась.
Ольга познакомилась с мужчиной. Александр, коллега по школе, учитель физкультуры. Разведён, детей нет, надёжный, спокойный. Начал захаживать в гости, помогать с ремонтом, возить Мишу на футбол.
Анна видела, как меняется Ольга. Как появляется блеск в глазах, как распрямляются плечи, как возвращается смех.
И чувствовала странную пустоту.
Она не понимала — почему? Радоваться надо. Подруга нашла своё счастье, выходит из траура, начинает новую жизнь. Это же хорошо?
— Ты какая-то грустная, — заметила Ольга однажды. — Что-то случилось?
— Нет. Всё нормально.
— Ань... Я знаю, что не нормально. Скажи.
Анна молчала. Как сказать? Что боишься потерять? Что привязалась к этой семье больше, чем к своей собственной? Что Мишка стал как племянник, которого никогда не было, а Ольга — как сестра?
— Я просто... привыкла быть нужной, — выдавила она наконец. — А теперь Саша есть. Я вроде как лишняя.
Ольга обняла её крепко, по-сестрински.
— Дура ты. Никакая не лишняя. Ты — моя семья. Без тебя не было бы ничего. Ни меня, ни Мишки, ни Саши этого. Ты что, не понимаешь?
— Понимаю. Наверное.
— Не наверное. Точно.
Свадьба была через три года — Ольга не хотела торопиться, присматривалась. Александр ждал, не давил. Миша, уже одиннадцатилетний, серьёзный не по годам, однажды сам сказал:
— Мам, выходи за дядю Сашу. Он хороший. Папа бы одобрил.
Анна была свидетельницей. Стояла рядом с Ольгой в загсе, держала букет, подавала кольца.
— Спасибо тебе, — шепнула Ольга, когда всё закончилось. — За всё.
— За что? Я просто вернула кошелёк.
— Ты вернула мне жизнь. В самый тёмный момент ты не прошла мимо. Ты осталась. Это... это всё изменило.
Анна смотрела на счастливую Ольгу, на Мишу в первом взрослом костюме, на Александра, который смотрел на жену так, как должен смотреть мужчина — с любовью и обещанием.
— Знаешь, — сказала она, — я тоже благодарна. За тот кошелёк. Если бы не нашла — тебя бы не было в моей жизни. И Мишки. И вот этого всего.
Они обнялись.
А где-то в другом конце города какая-то женщина спешила на работу и вдруг остановилась. На тротуаре лежал кошелёк. Толстый, кожаный, явно дорогой.
Она огляделась. Никого.
Подняла. Открыла.
Деньги. Много денег.
Взять или вернуть?
Вечный выбор. Каждый день. У каждого.
Что выберешь ты?