Зима медленно вступала в свои права. Не такая жесткая, как в других местах, у моря она тоже не была мягкой и податливой... Завывал ледяной ветер, ломая деревья и срывая крыши с домов. Море было серым и холодным, грязная вода волнами накатывала на каменистый берег и с раздраженным шипением уходила. Улицы, деревья и все строения были неопределенного зеленоватого цвета с бурыми разводами. Ничто не радовало взгляд. Большая часть предприятий, кафе и магазинов была закрыта. Входная дверь книжного магазина была заперта, роллеты опущены. Но вдруг в замочной скважине скрипнул ключ и в темное помещение вошли две женские фигуры. Щелкнул электрическоий включатель, и в свете резервной лампы стало видно, что это Элеонора и Валентиновна и Александра.
Александра, стаскивая с себя теплый шарф и перчатки, спросила громким шепотом:
- Зачем вы меня позвали сюда в такую рань? Что за секретность?
Элеонора ответила:
- Имей терпение, здесь сейчас будет твой отец.
Саша обрадовалась и не смогла сдержать удивления:
- Что? Как???
Сикорская сказала тоном заговорщика:
- Сейчас все расскажу.
Но дверь снова раскрылась и впустила Женю и Иосифа Либермана. Сикорская сказала негромко:
- Хорошо, что вы во время, проходите сюда.
Евгения и Иосиф подошли к ним.
Элеонора сняла верхнюю одежду и присела за свой любимый столик, жестом предлагая присутствующим последовать её примеру:
- Я никому ничего не объяснила по телефону, потому что сейчас сюда привезут Бориса, но не совсем законно. Павел согласился пойти на нарушение, чтобы мы могли попрощаться. Все-таки, не чужие люди, теперь. Мне кажется...
Женя с Йосиком переглянулись и присели. Александра в нетерпении начала ходить вокруг стола.
Снова открылась дверь, вошли Павел и Борис и направились к столу. У Бориса на руках были надеты наручники. Павел держал в руках планшет с прикрепленными листами бумаги. Он открепил один лист, положил на стол.
Саша бросилась к отцу:
- Папа!
Он тепло обнял её, поцеловал в макушку:
-Дочка, все хорошо.
Обратился к присутствующим:
- Привет всем.
Павел сказал Сикорской:
- Здравствуйте. Я встречу оформил как следственный эксперимент.
Элеонора, Евгения, будете понятыми. Я уже написал, что эксперимент ничего не показал, я его не будут подшивать к делу. Распишитесь тут и тут. А дело уже завтра в суд. Там уже сто процентов будет обвинительный приговор.
Элеонора и Женя расписались в документах.
Борис хмыкнул иронически:
- Конечно, «сто процентов». Я же признался, на себя всё взял.
Павел ответил:
- Да, это суд должен учесть. И то, что Иосиф написал о примирении сторон, и добровольной компенсации за лечение и моральный ущерб. Вряд ли срок будет большой.
Борис сказал с уважением, имя ввиду Иосифа:
- Это — да. Мужчина, хоть и фраер. Уважаю.
Потом обратился к нему:
- Я бы тебе реально деньги заплатил за больничку, туда-сюда, но всё заморозили. Партнеры кинули, как узнали, где я… Сочтемся....
Иосиф, вновь вернувший свой изысканный внешний вид и ясность мышления, ответил:
- Я предлагаю разойтись на том, что никто никому ничего не должен. Кто старое помянет…
Он повернулся к Саше:
- Александра, ты простишь меня?
Та ответила без злости:
- Да, чего уж там. Отношения у нас были: кто кого раньше разведет на деньги. Я просто была нерасторопной....
Она обвела присутствующих взглядом и пристально посмотрела в глаза отцу:
- Папа, ты прости меня за то, что я так относилась к тебе, смотрела как на ущербного что ли. А себя не видела, пока не представила себя в тюрьме. Художества эти…
Голос её начал дрожать:
- Папа я же люблю тебя, но стеснялась этого. Я только сейчас это поняла, как тебе больно было....
Она всхлипнула и уткнулась ему в плечо.
Борис растроганно пробормотал:
-Доча, погоди, не подставляй папу. Нельзя, чтобы меня таким видели…
Он обнял дочь и отвернулся от остальных, чтобы никто не видел его слез.
Элеонора Валентиновна попыталась перенести внимание:
- Саша, расскажи, куда ты устроилась. Всем будет интересно.
Она похлопала рукой по стулу возле себя и Саша с готовность присела не него, уже почти успокоившись:
- Да... Теперь приходится работать, а не изображать из себя художницу. Два месяца назад устроилась учителем рисования.
Борис тут же повернулся с возмущением: .
- Саша, ты куда опять полезла! Предложи мне в тюрьму или в школу, я бы даже не стал спрашивать, срок какой.
Он рухнул на ближайший стул. Александра попыталась его утешить:
- Ну, папа, зачем ты так. Зато теперь есть кому восхищаться моими работами. И я точно знаю, что они не притворяются. И работать же кем-то надо, теперь меня некому содержать. Мое беспечное детство и так затянулось.
Борис протянул разочаровано:
- Да уж. Не такого будущего я для тебя хотел...
Но дочь не сдавалась:
- А какого? Чтобы я по твоим стопам пошла? Так чуть было не пошла. Ты почему-то не захотел...
Отец поцокал языком:
- Куда ни кинь, всюду клин. Что за жизнь такая...
Павел ответил с иронией в голосе:
- Уж какую создали.
Тот не понял:
- Кто? Мы?
Ирония усилилась:
- Нет, Евгения...
Сикорская вновь взяла правильное направление разговора:
- Не надо спорить, мы же прощаемся.
Она обратилась к паре:
- Женя, Иосиф, у вас что?
Молодые люди посмотрели друг-на-друга и Женя ответила:
- У нас всё хорошо.
Иосиф пояснил более подробно:
- Мы еще пока не решили ничего конкретного. Пока съездим к родителям. Сначала к моим, потом к жениным. Мы так подумали, что не нужно стыдиться своего прошлого, надо его принять, а потом двигаться дальше...
Девушка добавила:
- На могилу к бабушке сходим...
Элеонора Валентиновна запечалилась:
- Ох, Женя, Саша. Только не пропадайте совсем. Вы для меня стали, как племянницы, что ли..
Потом перевела внимания на себя:
-У всех такие перемены, а мне и рассказать о себе нечего...
Вмешался Павел:
- Пора заканчивать. Мне и так влетит, наверное.
Он с гордостью добавил, хотя его никто ни о чем не спрашивал:
- Кстати, мои старания заметили, предлагают пойти на повышение. Но я решил уволиться сразу после суда над Борисом. Пока не знаю, чем займусь...
Борис ответил за всех, со свойственным ему юмором:
- В артисты иди, актером.
Все доброжелательно засмеялись.
Борис насупился, напрягся, и, немного покраснев задал вопрос:
- Элеонора… Эля. Я тут как бы не в хорошем свете был, если чё, я так-то не в обиде буду. Можно, я тебе писать буду с зоны?
Сикорская не ожидала этого:
-Ого! Жизнь меня к такому не готовила....
Она постаралась вспомнить свою жизнь:
- Погоди, мне же письма никогда и не писали. Только в деловой переписке.
Потом взгляд её потеплел:
- Мне бабушка показывала письма деда с фронта. Я плакала, когда их читала. Ой, я же в детстве мечтала, что мне будут письма писать, а там сначала электронная почта, эсэмэски всякие, ну это всё.
Она ответила Твердохлебову с некоторым замешательством:
- Я буду ждать от вас… от тебя писем.
Тот снова обрел деловой вид:
- Только я сразу говорю, пишу коряво.
Сикорская поддела его:
- Ты про подчерк?
Тот не понял сарказма:
- Точно, еще подчерк у меня, как курица лапой. Левой.
Она сказала ему твердо:
- Пиши уже, как можешь. Что не разберу, потом объяснишь.
Павел поднялся:
- Уже точно пора. Сухарь… Борис, на выход.
Сикорская тоже встала из-за стола:
- Да, и мы тоже пойдем.
Все начали собираться. Павел и Борис направились к выходу. Вдруг Твердохлебов резко остановился и повернулся к остальным:
- Перед первой ходкой, когда я еще в СИЗО сидел, там человек один был. Старый уже. Учил меня, молодого. Так он говорил, что самая страшная зона внутри. Что люди сами себе зоны сделали, вроде как на воле ходят, а толком и не живут.
Элеонора Валентиновна попыталась понять его слова:
- Ментальная тюрьма?
Тот не понял её:
- Нет, без ментов, в сердце человека. Он там много умного говорил про это, а я еще глупый был, не всё понял. Но сегодня я будто откинулся с этой зоны, вот, которая внутри. Я на дочку посмотрел, как бы по-людски, что ли. И не только на дочку...
Павел окрикнул его:
- Сухарь, выходи!
Борис ответил ему:
- Да, иду-иду. Не понимаешь ты, что я свободен…
Потом снова обратился к окружающим:
- А вы? Вы — свободны?
Павел Иванов взял его под локоть и вывел из магазина.
Присутствующие немного растерялись... Сикорская сказала задумчиво, направляясь к выходу:
- Кто бы мог подумать. Борис и …
Вышли все, кроме нее и Иосифа. Сикорская выключила свет и приготовилась запереть дверь.
Она услышала, как Либерман с кем-то разговаривает вполголоса:
- Пока не могу говорить. Всё в силе. Я потом перезвоню...
Окрикнула его:
- Йосик, ты чего там застрял в темноте? Иди к нам.
Он рассеянно произнес:
-Да-да....
И вышел вслед за остальными.
