Он пишет или звонит и очень серьёзным голосом говорит, что приедет к детям. «Я обязан участвовать в их жизни». «Они не должны страдать из-за наших взрослых разборок».
Звучит это красиво. Благородно. Почти как из методички по ответственному отцовству.
Ты говоришь себе: «ну конечно, это правильно, он же отец». Готовишь их. Говоришь, что папа придёт. Собираешь рисунки, дневники, истории.
А потом замечаешь странную деталь. Большую часть времени он проводит не с ними, а с тобой.
Он задерживается на кухне. Долго сидит с чашкой чая. Рассказывает, как ему тяжело. Как он запутался. Как там всё непросто. Как у него нет ни с кем такой связи, как с тобой.
Может заглядывать тебе в глаза чуть дольше, чем нужно для разговора о дневнике ребёнка. Может вдруг похвалить, как ты похудела или как красиво на тебе сидит это платье. Может случайно дотронуться до руки.
И в воздухе повисает это липкое «мы всё ещё что-то значим друг для друга».
И ты ловишь себя на том, что готовишься к его приезду как к свиданию. Хотя формально он «к детям».
Дети в этой схеме становятся мостиком. Легальной причиной приходить в твою жизнь сколько угодно раз. Не брать за это ответственность. Не прояснять отношения. Не говорить «я хочу вернуться» или «я окончательно ушёл».
Просто иметь тёплый остров, где всегда накормят, выслушают, дадут погреться душой. Позволят побыть хорошим папой. И немного — любимым мужчиной.
Самое жестокое в этой истории — то, что твоя любовь к детям начинает играть против тебя.
Потому что каждый раз, когда ты пытаешься обозначить границу, внутри поднимается вина: «если я отрежу эти его приезды, дети потеряют отца, я буду виновата».
И ты снова и снова проглатываешь собственную боль. Собственное ощущение «меня используют». Чтобы не травмировать их.
А по факту получаешь ситуацию, где травмируются все.
Дети не слепые. Они считывают напряжение. Они видят, как ты смотришь на него. Как он смотрит на тебя. Они чувствуют, что вроде как папа есть, но его как бы и нет.
Он то появляется, то исчезает. И этот эффект «дёрганой двери» ранит их намного сильнее, чем честная, пусть и болезненная ясность.
Если называть вещи своими именами, то фраза «я к детям» очень часто значит: «я к своему ощущению себя хорошим папой и к своей батарейке в твоём лице».
И тебе важно отделить одно от другого. У него правда есть право видеть детей. Быть с ними. Общаться.
Но у тебя есть такое же право не быть его психотерапевтом, любовницей по привычке, жилеткой и обслуживающим персоналом под вывеской «дети должны видеть отца».
Ты можешь спокойно, без скандала, обозначить формат.
«Ты приходишь к детям в такие-то дни. У вас есть время вместе.
Если нужно обсудить какие-то организационные моменты — мы делаем это коротко и по делу.
Моя кухня не пункт бесплатной психотерапии.
Моё тело не обязанность.
Мои двери не гостиница.
Если ты хочешь со мной говорить о нас — это отдельный разговор и на других условиях».
Да, ему это может не понравиться. Он может обвинять тебя в жестокости. В «настройке детей против него».
Но в долгую только честные границы защищают и их, и тебя. И даже его самого.
Если ты сейчас в точке, где каждый его «я к детям» раздирает тебя пополам между «правильно не мешать их общению» и «я снова превращаюсь в удобный тыл без всякой определённости», то в серии бесплатных уроков «Как вернуть мужа в семью» я подробно разбираю, как выстраивать встречи с отцом так, чтобы дети не были инструментом его доступа к тебе. Как не ломать им психику, защищая при этом свою. И как не использовать их ни против него, ни против себя.
Уроки бесплатные, посмотреть их можно по ссылке: https://clck.ru/3QeQ8T