В нос ударил густой, приторный запах пережаренного масла и дешевой ванили. Мы сидели в самом центре фуд-корта большого торгового центра - месте шумном, суетливом и совершенно не располагающем к душевным беседам. Мимо проносились подростки с гаджетами, уставшие мамы тащили за руки капризных малышей, а из динамиков бодрый голос зазывал на распродажу. Напротив меня сидел Николай - ему сорок шесть лет.
Он увлеченно, с каким-то детским азартом, жевал большой бургер, с которого на пластиковый поднос капал рыжий соус. Я сидела перед пустым столом, сложив руки на коленях и чувствовала, как внутри медленно, но верно закипает холодная, отрезвляющая злость. Не на него даже, а на саму себя. За то, что в сорок с лишним лет я всё еще позволяю себе надеяться на чудо там, где нужно просто внимательно смотреть по сторонам.
А ведь начиналось всё вполне пристойно. На сайте знакомств анкета Николая внушала сдержанный оптимизм: "Цель: серьезные отношения", "люблю уют", "человек старой закалки" - эти фразы подкупали. В переписке он был вежлив, грамотен, не присылал глупых картинок и не требовал номер телефона через пять минут после "привет". Мы общались неделю, он рассказывал о даче, о том, что любит рыбалку, и я, уставшая от бесконечного одиночества и рабочей рутины, нарисовала себе образ этакого надежного, основательного мужчины. Того самого "мужика", с которым, может и не поговоришь о высоком искусстве, зато будешь как за каменной стеной.
Когда он предложил встретиться, я согласилась сразу. "Давай в "Плазе", там на третьем этаже есть где посидеть", - написал он. Я, конечно, ожидала хотя бы кофейню - не ресторан с белыми скатертями, нет, но тихое место, где можно выпить чашку капучино из нормальной керамической кружки. Но Николай уверенно повел меня к шумным стойкам быстрого питания.
- Ты садись, занимай место, а то сейчас набегут, - скомандовал он, указывая на шаткий столик у прохода. - А я пойду возьму что-нибудь.
И вот тут случилось то, что должно было заставить меня встать и уйти сразу, но инерция вежливости - страшная сила. Он не спросил: "Валя, ты будешь кофе?", не уточнил: "Может, ты голодна?" и даже не бросил дежурное: "Тебе взять что-нибудь?". Он просто ушел, а я осталась сторожить куртки, глядя на его широкую спину в добротной, но слегка вышедшей из моды дубленке. "Может, он сам догадается? - мелькнула наивная мысль. - Купит пирожное или просто чай. Это же элементарно".
Николай вернулся через десять минут. В руках он нес поднос, на котором возвышалась гора картошки фри, стоял запотевший стакан с газировкой и лежал тот самый бургер внушительных размеров - всё в одном экземпляре. Он деловито разгрузил добычу, сел, потер руки и, ничуть не смущаясь, приступил к трапезе.
- Ох, очереди страшные, - посетовал он, макая картофелину в кетчуп. - Еле пробился. Ну, рассказывай, как ты?
Я смотрела на то, как он ест и чувствовала себя невидимкой, пустым местом, мебелью. Дело было не в еде - я могу купить себе обед сама, к счастью, зарабатываю. Дело было в том, что в его картине мира меня в этот момент физически не существовало как человека с потребностями. Был он, был его голод и была "слушательница", функция которой - сидеть рядом и кивать.
- Да что рассказывать, - выдавила я, стараясь сохранить лицо. - Работа, дом.
- Во-от, работа, - Николай оживился, не переставая жевать. - У меня на работе сейчас дурдом. Начальник - зверь, представляешь? Молодой, сопля еще, а гонору... Все нервы вымотал. Требует отчеты какие-то, таблицы. А я ему говорю: "Ты пороха не нюхал, а я тут пятнадцать лет сижу!".
Он говорил и говорил, жаловался на несправедливое начальство, которое не ценит старые кадры. Потом плавно перешел на соседей, которые "сверлят и сверлят, житья нет", а затем досталось бывшей жене.
- Стерва была редкостная, - доверительно сообщил он, вытирая рот салфеткой. - Всё ей денег мало было. Шубу ей, море ей. А то, что я устаю, что мне покой нужен - это ей плевать. Все бабы сейчас меркантильные пошли, только дай-дай-дай, а души нет.
Я слушала этот поток сознания и вдруг четко увидела перед собой не взрослого мужчину, а обиженного мальчика в теле сорокалетнего дядьки, который уверен, что мир ему должен. Зрелость мужчины определяется не возрастом в паспорте, не наличием седины или должности, а способностью к эмпатии и заботе. Способностью выйти за пределы собственного "Я" и заметить другого человека.
Всего один вопрос отличает взрослого от инфантила: "Тебе что-нибудь нужно?" Или его вариации: "Ты голодна?", "Тебе удобно?", "Тебе помочь?".
Инфантил не спрашивает не потому, что он злодей, он просто искренне не догадывается, что у кого-то, кроме него, могут быть желания. Он - центр вселенной, солнце, вокруг которого должны вращаться планеты-женщины, планеты-начальники и планеты-друзья. Он привел меня сюда не для того, чтобы узнать меня, а чтобы использовать как свободные уши, чтобы я пожалела его и восхитилась тем, как он героически терпит этого "соплю-начальника" и "стерву-бывшую". А бургер... Ну он же хотел есть, вот и купил - логика железная.
- ...И вот я ей говорю, - продолжал Николай, размахивая картошкой, как дирижерской палочкой, - если тебе что-то не нравится, ищи другого дурака. Я себя на помойке не нашел!
Он замолчал, видимо, ожидая от меня поддержки, взгляда, полного сочувствия, и слов о том, какой он замечательный и недооцененный. Я посмотрела на часы: прошло всего полчаса. Тридцать минут моей жизни, потраченных на созерцание чужого эгоизма, были небольшой платой за столь ценный урок.
- Знаешь, Коль, - я мягко улыбнулась, беря свою сумку. - Аппетит ты нагнал знатный. Пойду-ка я тоже себе что-нибудь куплю.
Он радостно кивнул, даже не пытаясь предложить денег или составить компанию:
- Давай, конечно! А я пока доем, подожду.
Я встала, аккуратно задвинула стул, поправила шарф и сказала: "Приятного аппетита". И пошла мимо касс, мимо витрин с салатами, мимо кофейни к выходу. На эскалатор, ведущий вниз, к свободе, к свежему воздуху, прочь от запаха прогорклого масла и душного человеческого равнодушия.
Вслед мне неслось очередное объявление о скидках, но я его уже не слышала. Я думала о том, что сегодня вечером куплю себе самое вкусное пирожное в любимой кондитерской, заварю чай и буду наслаждаться тишиной, в которой нет места пустым жалобам и мужчинам, забывающим спросить: "А чего хочешь ты?".