Когда в 90-е страна погрузилась в хаос, а её границы стали кровоточить, на защиту русских и православных людей встали не регулярные армии, а те, в ком генетическая память о службе взыграла, как набат. Таким человеком был атаман Пётр Владимирович Молодидов. Его судьба — словно отлитая в стали метафора самого казачества: верного, но неудобного, жертвенного, но часто отвергаемого властью.
Рождённый в Абхазии в казачьей семье, Молодидов словно был избран временем. На руинах СССР он не стал рассуждать о политике — он действовал. Под его началом 96-й Казачий Полк превратился в мобильный «скорую помощь» для соотечественников, застигнутых врасплох межнациональными конфликтами. Приднестровье, Абхазия, Балканы, Чечня — география его службы стала картой самых горячих точек эпохи.
Это была не война за ресурсы, а война за справедливость. Атаман и его казаки стали живым щитом. Вспомните Уральск, где агрессивная толпа скандировала «Смерть казакам!». Молодидов не искал тихих гаваней — он шёл туда, где пахло бедой и дымом. Его принципиальность была несгибаемым хребтом, вокруг которого ковалась воля его бойцов.
Но плата за принципы в смутное время высока. Слава, добытая в боях, обернулась против него травлей. Обычные для той эпохи инструменты — клевета, дезинформация, попытки очернить — обрушились на атамана. Он стал мишенью не только для внешних врагов, но и для внутренних недоброжелателей. Однако сталь его духа лишь закалилась в этом духовном противостоянии. Его поддерживала вера и казачья церковь, видя в нём настоящего защитника.
Почему же такие фигуры, как Молодидов, сегодня часто в забвении у официальных казачьих структур?
Ответ болезнен, но очевиден. Молодидов — герой действия, а не протокола. Он — воплощение того вольного, независимого духа, который всегда был сердцем казачества, но который так сложно вписать в строгие рамки государственной службы и чиновничьих реестров. Его биография — это история личного выбора и личной ответственности, а не выполнения спущенных сверху директив.
Для казаков и для России сегодня его пример архиважен. Он напоминает, что истинное казачество — это не парадная форма, а готовность к жертвенному поступку. Это внутренний стержень, который не согнуть конъюнктурой. Пока жива память о таких атаманах, как Пётр Молодидов, чьи подвиги воспевают в казачьих песнях, жива и подлинная, не показная суть казачьего братства. Он — живой укор равнодушию и напоминание о том, что патриотизм проверяется не словами, а действиями в час самых тяжких испытаний.
Газета «УРАЛЬСКИЙ КАЗАК»