— Расскажите историю своей любви, — прошу я.
Эти слова вызывают улыбку на лицах молодожёнов. Они переглядываются, словно договариваясь, с кого начать, и улыбаются ещё шире.
— Почему молодожёнов? — переспрашивает Пётр Трофимович и тут же сам отвечает. — А потому что поженились мы всего год назад.
— Год — это ещё совсем молодые, — добавляет Зоя Андреевна и поправляет платок.
— Ну вот, — качает головой Пётр Трофимович. — А я-то думал, вы у меня про историю села спрашивать будете. Про колхоз, про жизнь. Я ведь много могу рассказать. Всех председателей помню, кто когда был, при ком что строили.
— И про любовь тоже расскажите?
— Ну, раз надо, — соглашается он. — Любовь так любовь.
Родились и выросли они на одной улице. Дома стояли недалеко друг от друга, окнами почти друг в друга смотрели. Село тогда было большое, шумное, с утра до вечера гудело работой. Люди жили просто, но дружно. Все друг друга знали, чужих почти не было.
— Мы с малолетства тут бегали, — говорит Пётр Трофимович. — Летом босиком, зимой в валенках. Игры одни на всех, заботы тоже общие.
— Да кто тогда о любви думал, — подхватывает Зоя Андреевна. — Работы было по горло. С утра в поле, вечером по хозяйству.
В колхозе трудиться начали рано. Время было непростое, рук не хватало, спрашивали со всех. Девчонки наравне с мужиками выходили на работу, никто не жаловался.
— Я сначала на ферме была, — рассказывает Зоя Андреевна. — Потом на разных работах. Куда скажут, туда и идёшь.
Пётр Трофимович кивнул.
— А потом меня в армию забрали. В десантные войска. Два года отслужил.
— Писал редко, — вставляет Зоя Андреевна. — Тогда не до писем было.
— Вернулся я в родное село, — продолжает он. — Молодой, здоровый. Женился. Так тогда положено было: вернулся, женись, хозяйство заводи.
Он говорит спокойно, без лишних слов, будто перечисляет обычные жизненные вехи. Работал завхозом, отвечал за порядок, за инвентарь, за всё, что в хозяйстве нужно. А по вечерам подрабатывал киномехаником.
— Фильмы крутил в клубе, — говорит он с улыбкой. — Люди собирались, полный зал. Кто на лавках, кто стоя. Радость была.
— Все туда ходили, — подтверждает Зоя Андреевна. — Других развлечений-то не было.
Зою он раньше будто и не замечал. Знал, конечно, видел каждый день, но не выделял. А потом что-то изменилось.
— Не скажу, как это вышло, — говорит Пётр Трофимович. — Вдруг увидел по-другому. Как будто раньше глаз не было.
— А я и не думала, — говорит Зоя Андреевна. — У него семья, дети потом пошли. Кто я такая.
Но чувство оказалось сильнее рассудка. Из семьи Пётр Трофимович не ушёл. Тогда так не делали, да и осудили бы.
— Не принято это было, — говорит он. — В браке у меня четверо детей родились. Я за них в ответе был.
И всё же Зою забыть он не мог. Они встречались тайком, без лишних слов, без свидетелей. Так, чтобы никто не видел.
— Долго это длилось, — говорит Зоя Андреевна. — Десять лет.
За это время она родила ему двоих детей: сначала Николая, а через семь лет Геннадия. В селе многое знали, но вслух не говорили. Жили, как умели.
— Люди всё видят, — говорит Пётр Трофимович. — Да молчат.
— А потом я решила, — говорит Зоя Андреевна. — Так дальше нельзя.
Она забрала детей и уехала к сестре в Ульяновскую область. Собралась быстро, без долгих прощаний.
— Надо было судьбу менять, — говорит она.
Там вышла замуж. Жизнь пошла по-другому. Их дороги с Петром Трофимовичем разошлись на сорок четыре года.
— Да, я приезжала в Сосоновку, — говорит Зоя Андреевна. — Но за всё это время мы с ним ни разу не виделись.
Пётр Трофимович молчит, потом подтверждает.
— Так и было, — говорит он.
Время шло. Дети выросли, разъехались, обзавелись своими семьями. Дом, когда-то наполненный голосами, постепенно пустел. Жизнь стала тише, размереннее. И у Зои Андреевны, и у Петра Трофимовича она сложилась по-разному, но одинаково спокойно и без лишней суеты.
— Работали, как все, — говорит Пётр Трофимович. — Дом, хозяйство, заботы.
Он овдовел первым. Остался один в большом доме на той самой улице, где когда-то бегал мальчишкой. Привык к тишине, к утренним заботам, к вечернему радио. Соседи заходили, звали на разговор, но домой всё равно возвращался один.
Зоя Андреевна тоже пережила мужа. Дети уже давно жили своей жизнью, навещали редко, по возможности. Она хозяйничала сама, держала дом в порядке, привыкла рассчитывать только на себя.
— Одна — значит одна, — говорит она. — Никто за тебя не сделает.
Однажды в доме Зои Андреевны раздался телефонный звонок. Номер был незнакомый.
— Алло, — сказала она настороженно.
— Это я, Пётр, — раздалось в трубке.
Она помолчала несколько секунд.
— Пётр Трофимович? — уточнила она.
— Он самый.
— Удивилась, конечно, — вспоминает Зоя Андреевна. — Столько лет прошло.
— Как ты живёшь? — спросил он.
— Живу, — ответила она. — А ты?
— Тоже живу, — сказал он. — Только вот с палочкой теперь хожу.
— Что так? — спросила она.
— Возраст, — усмехнулся он. — Ноги уже не те.
Она помолчала, потом спросила:
— Откуда у тебя мой номер?
— Вот приедешь, тогда и расскажу, — ответил он.
— Куда приеду? — удивилась она.
— Ко мне. В Сосновку.
Разговор закончился быстро, без обещаний. Но через несколько дней Зоя Андреевна начала собираться в дорогу. Дети отнеслись к этому спокойно.
— Съезди, мама, — сказали они. — Проведаешь родные места.
Дорога была долгой. Она смотрела в окно, узнавая знакомые названия станций. Село встретило её тишиной и знакомыми домами.
Зоя Андреевна шла по знакомой улице, сердце билось быстрее обычного. Впервые за долгие годы она возвращалась сюда не просто как гость, а чтобы встретиться с человеком, который когда-то был ей близок и дорог. С одной стороны, дорога казалась короткой, с другой, долгой, полной воспоминаний.
У ворот Петра Трофимовича уже стояли сваты. Мужчины и женщины держали в руках каравай и соль, как положено по традиции. На лицах улыбки, глаза блестят от радости.
— Ну вот, приехала! — сказал Пётр Трофимович, опираясь на палочку и широко расправив плечи. — Проходи, Зоя Андреевна, заходи.
— Здравствуйте, — поздоровалась она, немного смутившись.
— Да не стесняйся, — усмехнулся он. — Всё как положено, хлеб-соль, сваты…
Она взглянула на каравай, на улыбчивых людей рядом. Всё это казалось знакомым и одновременно удивительным. Долго не виделись, а кажется, будто время не властно над ними.
— Давно ждали? — спросила она.
— Так-то да, — ответил Пётр Трофимович. — Ждали твоего приезда.
Они зашли в дом, разместились за столом. Сваты садились по углам, общались, делились новостями. За окном светило солнце, ветер играл снежинками.
— А мы к свадьбе готовимся, — пошутил один из сватов. — Так и быть, свидетели у нас есть, как положено.
Пётр Трофимович посмотрел на Зою Андреевну:
— Готова?
— Готова, — ответила она спокойно.
Вскоре они поехали в районный центр, где зарегистрировали брак. Все происходило просто: подписи, печати, свидетели. Но для них это было значимо по-настоящему.
— Ну вот и всё, — сказал Пётр Трофимович, когда они возвращались домой. — Теперь официально.
— Да, — ответила Зоя Андреевна, улыбаясь. — Всё как в сказке.
Дорога домой была тихой. Они ехали молча, держась за руки, чувствовали, что время снова на их стороне.
— Как будто никогда и не расставались, — сказал Пётр Трофимович.
— Да, — согласилась она. — Всё словно вернулось.
В доме, куда они вернулись, стояла тишина, знакомая и уютная. Теперь это была их тишина, их дом, их жизнь. Гостей проводили, но за окнами уже не казался холодным ветер, в душе была теплая радость.
— А завтра начнём жизнь заново, — сказал он, улыбаясь.
— Да, начнём, — ответила Зоя Андреевна.
И эта мысль согревала их больше любого солнца. Впереди были дни, полные спокойствия, привычной работы, забот о доме и друг о друге. Но теперь эти дни принадлежали им самим, и никто не мог их отнять.
— Нечасто женятся в таком возрасте. Люди, поди, удивляются? — спрашиваю я, наблюдая за Петром Трофимовичем и Зоей Андреевной.
— Да и пускай удивляются, — отвечает он с лёгкой усмешкой. — Кому какое дело? Живите, как хочется.
Зоя Андреевна кивает, поправляет платок. Её взгляд тихий, довольный.
— Мой совет холостым — обязательно жениться! — продолжает Пётр Трофимович. — А то у нас в Сосновке восемь холостых мужиков и пятнадцать незамужних баб. И это я только тех считаю, кому пятьдесят–шестьдесят лет.
— Мы с ним нашли своё счастье, — добавляет Зоя Андреевна. — И каждый день наслаждаемся им.
День за днём они продолжают жить вместе, делят обязанности, ходят в огород, на рынок, в гости к соседям. Утром Пётр Трофимович идёт за газетой и хлебом, Зоя Андреевна готовит завтрак, накрывает стол. После завтрака они садятся на скамейку у дома, смотрят на улицу, на проходящих мимо людей, обмениваются тихими словами и улыбками.
— А помнишь, как мы раньше бегали здесь? — спрашивает он иногда.
— Конечно, — отвечает она, — каждый уголок знаком.
Иногда к ним наведываются дети. Сначала приезжали осторожно, потом чаще, задают вопросы, улыбаются. Но родители не спешат рассказывать о давних тайнах, оставляют это для себя.
— Всё уже позади, — говорит Зоя Андреевна. — И всё это теперь только наше.
— Верно, — соглашается Пётр Трофимович. — Важнее всего, что мы вместе.
Вечерами они сидят у телевизора или читают книги, иногда вспоминают старые времена, иногда смеются над мелкими происшествиями с соседями. Их дни спокойны, размеренны и вместе с тем наполнены радостью.
— Знаешь, — говорит Пётр Трофимович, — кажется, что мы наконец-то закончили беготню по жизни. Теперь она наша.
— Да, — соглашается Зоя Андреевна, — и это лучшее, что могло с нами случиться.
И хотя для многих их союз выглядит необычным, для них это естественно. Долгие годы разлуки, переживания, встречи и расставания — всё это превратилось в тихую радость. Каждый день они ценят по-настоящему, радуясь простым моментам: совместной трапезе, прогулке по улице, разговору о погоде или новом фильме.
— Главное, — говорит Пётр Трофимович, — ценить то, что есть.
— И друг друга, — добавляет Зоя Андреевна.
Так они и живут. Не спеша, без лишней суеты, но с ощущением, что наконец нашли своё счастье, которое принадлежит только им. Каждый день для них — подарок, каждый вечер — возможность быть рядом, делить мир, которого они ждали десятилетиями.