— А я думала, вы хоть ноги вытрете, — сказала Марина, держа тряпку в руке.
— Ты сначала пол помой, потом командуй, — отмахнулась золовка Лена, проходя прямо в коридор, оставляя мокрые следы. Снег таял, и от её сапог растекались серые пятна.
Марина глянула на пол, потом на мужа. Тот пожал плечами, мол, не начинай.
Она молчала. Привычка.
— Как ты тут живёшь вообще? — Лена уже скинула пуховик, бросила на стул. — Пыль, крошки на подоконнике. К праздникам готовиться надо! Мы же гости, а не уборщики, ты должна убрать к нашему приходу.
Марина остановилась.
— Ну конечно, как же без меня-то.
— Да не сердись, я ж так, с добром! — уже сладко протянула Лена. — Мы чай попьём хоть? Или у тебя и чайника нету?
Марина пошла на кухню, не отвечая. Кухня пахла вчерашней жареной рыбой и хлоркой. Она специально утром мыла полы, но теперь смысл?.. Открыла шкаф, достала кружки. Одна с отбившейся ручкой, другая с потемневшим ободком. В чайнике оставался остывший кофе.
Лена зашла следом, шумно отодвинула табурет.
— Ты б хоть сладкого купила. Мы ж с дороги.
— У меня варенье есть, малиновое.
— Опять домашнее? С косточками? — она скорчила гримасу. — Ты бы хоть раз нормальное приехала купить, без этих твоих банок.
Муж Марины, Сергей, сел у окна и включил телевизор погромче, будто в наушниках.
— Давайте только без обид, — сказал, не оборачиваясь.
Марина налила кипяток. Лена поставила локти на стол, облокотилась, осмотрелась.
— Ты всё сама, да? Детей нет, а всё как будто сто лет не прибиралась.
— Так и есть, сама, — спокойно ответила Марина.
— Я б уже всю эту старину выкинула. Ну кому нужна вот эта тряпичная подушка?
Марина сжала тряпку сильнее, чувствуя мокрый край в ладони.
— Мне нужна.
Лена посмотрела с насмешкой.
— Ты всё о своём, как обычно. Засиделась тут, всё хранишь старьё. У нас вот ремонт — белые стены, всё новое.
— Наверно, у вас и счастье новое, — сухо сказала Марина.
Лена осеклась, но быстро взяла тон обратно.
— Ну что ты сразу, я ж просто говорю. Помочь тебе хотела. А ты как ёж.
За окном висел серый декабрь — короткий день, тусклый свет. На подоконнике стоял горшок с фикусом, листья пыльные. Марина вытерла один рукавом.
— Мама звонила тебе? — спросила Лена.
— Нет.
— Ну, она страдает. Одиноко ей.
— Пусть Сергей съездит.
— Ты ж знала, она ждала вас обоих. — Лена понизила голос. — Неудобно как-то...
Марина не ответила. В чайнике тихо булькнуло.
После чая Лена распоряжалась как у себя дома. Снимала занавески, сортировала полотенца, что‑то кидала в стиралку.
— Не мешайся под ногами, — сказала она Марине. — Я сама разберусь, ты ж ничего толком не умеешь.
Марина стояла в дверном проёме.
— Лена, пожалуйста, не трогай шкаф.
— Да что ты заладила «не трогай». Тебе помощь предлагают, радуйся.
— Я не просила.
В ответ — долгая пауза, потом короткий смешок.
— Вот и живи в грязи.
Слово «грязь» будто запищало в голове. Вся жизнь Марины — мыть, стирать, тереть, ни на кого не надеяться. И вдруг — грязь.
К вечеру они ужинали втроём. Сергей молчал, ел котлеты, Лена всё не унималась.
— Ты эти котлеты хоть досолила? — спросила, и, не дождавшись ответа, добавила: — Ну ладно, главное — не отравимся.
Марина положила вилку, посмотрела на брата.
— Может, вы в гостиницу? Тут маленько, вам неудобно.
— Зачем в гостиницу, — вмешалась Лена. — Мы же к родным. Или мы помеха?
Сергей тихо сказал:
— Мариш, не начинай.
— Да я и не начинала, — улыбнулась она неожиданно спокойно. — Я просто спрашиваю.
Лена снова заговорила о ремонте, о том, как тяжело жить вдвоём с матерью, как все держится на ней. Марина слушала вполуха, сама убирала со стола, ставила тарелки в раковину. Вода текла с тонким свистом.
Когда Лена пошла в душ, Марина тихо сказала мужу:
— Мне нехорошо от всего этого.
— Да потерпи пару дней, — ответил он. — Лена просто устала.
— Она не устала. Она наслаждается.
Он посмотрел пустыми глазами. Ему было всё равно.
Ночью Марина не спала. Слышала, как Форточка хлопает — сквозняк. На кухне тикали часы. Сельдь в холодильнике пахла слишком сильно. Она ходила босиком по холодному полу.
На столе стояла кружка с недопитым кофе. На краю — след помады. Ленина кружка.
Марина поставила её в раковину, вместо того чтобы помыть — просто нажала кран, вода залила чашку, а сама села на стул.
Она вспомнила, как Лена когда‑то приезжала с улыбкой, как казалась почти сестрой. Потом — свадьба, переезд, звонки всё реже. А теперь — приехала командовать, как хозяйка.
Марина прошлась по квартире. Кладовка открыта. Вещи перевёрнуты. Письма на полке — раскрывшиеся. Фотографии, письма от дочери Сергея от первого брака. Лена, конечно, любопытная.
Вдруг из комнаты:
— Марин! Ты где мои полотенца делала?
— Ты же свои не брала, — спокойно сказала она, не заходя.
— Вот именно, не брала! А где они? У тебя ничего не найдёшь!
— Потому что это мой дом, — коротко ответила Марина.
Лена замерла в проёме.
— Ты что, огрызаться начала?
— Я просто сказала.
Между ними повисло тяжёлое молчание. В прихожей скрипнула половица. Вдалеке — звук стиральной машины.
— Сергей где? — спросила Лена.
— Спит.
— Пусть встанет, пусть разберёт, кому тут командовать.
Марина подошла ближе, почти вплотную.
— Лена. Уйди из моего дома.
— С ума сошла? Это мамина квартира!
— Уже нет. Она переписала на нас.
Секунду — тишина. Только стиралка гудела. Потом Лена резко выдохнула.
— Не верю.
— Твоя проблема.
Позже Лена закрылась в комнате и позвонила кому‑то. Марина слышала тихие слова через стену, обрывки: «Она всё присвоила… надо разобраться…»
Марина стояла посреди кухни, держась за край стола. На окне потёки от конденсата, капля стекает на подоконник. Запах хлорки и холодный воздух. На улице моросит.
Вдруг хлопнула дверь, Лена крикнула:
— Я завтра всё выясню, поняла? Завтра!
Марина вытерла конденсат тряпкой, глядя, как Лена роется в сумке, хватает шарф, телефон, ключи.
— Куда ты собралась? — спросила.
— К кому надо. Не твоё дело.
Лена выскочила за дверь, так и не натянув перчатки. На коврике — серые отпечатки, грязные разводы по полу. Марина взяла ведро. Села на корточки, потом поставила обратно. Не может больше.
Она пошла в комнату. Муж спал. Телевизор гудел тихим шипением. На экране — снег, помехи. Марина выключила.
В прихожей звякнули ключи. Лена вернулась.
— Ага, ты тут как тут, — прошипела она. — Мама всё узнает. Я завтра ей позвоню.
Марина не шевельнулась. Лена прошла мимо, стукнула дверцей шкафа.
— Нажаловалась ей, и что? — сказала Марина.
— Посмотрим, кому она поверит.
Она ушла в спальню и с грохотом закрыла дверь.
Марина осталась одна. Дом стоял тихо, только форточка хлопала в такт ветру. Она подошла к окну, посмотрела на двор — темнота, тусклый фонарь, мокрый снег.
На кухонном столе лежала пачка писем. Одно лежало отдельно — белый уголок, чужой почерк. Она поддела ногтем угол, вытащила. Конверт на имя Сергея. Почта, дата давняя. От матери.
Марина медленно раскрыла, прочитала первые строки — и осела на стул.
За стеной Лена говорила кому‑то по телефону:
— Да, нашла. Письмо. Там чёрным по белому — она не имела права ничего переписывать. Всё было временно. — Пауза. — Да, я сниму копию утром. Пусть попробует доказать обратное.
Марина сидела с конвертом в руках, будто он обжигал пальцы. В голове звенело одно: «временно».
Форточка снова хлопнула.
Развязка истории уже доступна для членов Клуба Читателей Дзен ЗДЕСЬ