Кухня шумела с утра — кастрюли, чайник, крошки по столешнице, запах хлорки из ведра. Я только успела сесть с остывшим кофе, как зазвонил телефон. На экране — «Свекровь».
— Танюш, привет, — бодро, будто уже праздник. — Мы с Володей тут решили… приедем к вам тридцатого. Поможем с салатами. Всё равно вместе Новый год встречать!
Я кивнула в пустоту, хотя она меня не видела.
— Конечно, — говорю. — Приезжайте.
— И мы жить у вас, ага? Там, в спальне. У вас телевизор побольше. А то у нас этот старый моргает, раздражает. Не переживай, мы ненадолго. До третьего.
Я не сразу поняла, что она сказала. Потом дошло — в нашей спальне. С телевизором, с одеялом, которое я сама выбирала на распродаже.
— Ну, как скажете, — выдохнула я.
— Вот и славно. До встречи, дорогая!
Щелчок — и тишина. Только телевизор фоново бормотал из комнаты, какой-то ток-шоу, где все кричали друг на друга.
Я глотнула кофе — холодный, как издёвка.
Сергей пришёл вечером. Скинул куртку на стул, пинает сапоги. Я без сил.
— Звонила мать? — спрашивает.
— Угу.
— Что хотела?
— Гостить. В спальне.
Он усмехнулся, не замечая, что мне не смешно.
— Ну, ты ж знаешь маму. Зато помогут что-то нарезать.
Я молчала. С детства терпеть не могу слово "помогут". После такой "помощи" у меня ещё два дня всё переставлять.
На следующий день я полезла в шкаф, собирать постельное. Внизу была коробка с ёлочными игрушками. Стеклянные шары, старые, с отколотыми верхушками. Зацепилась за соседа Машку — принесла нам пару лет назад новые из "Фикспрайса". Я тихо перекладывала, пока в груди что-то жужжало, будто севшая батарейка в радиочасах.
Тридцатое началось с моросящего дождя. Серая декабрьская каша под ногами, короткий день — и опять темно в четыре. Свекровь приехала с чемоданом, будто на курорт. Свёкор позади, молчит, понурый.
— Ну вот и мы! — бодро сказала она, снимая шапку. — Ох, тепло у вас.
— Еле батареи греют, — ответила я.
— Это ты просто не понимаешь, как регулировать, — уже направлялась к спальне. — Тут у вас, конечно, хорошо. Шторы плотные. А где мы поставим чемоданы?
Они расставили всё, как в санатории. Моя подушка переехала на диван. Я стояла в дверях, не зная, что делать с руками.
— Тань, котлеты подгорели, — крикнула она через час с кухни.
— Я знаю.
— Может, я сама пожарю? У меня рука-то набита.
— Не надо.
— Да ты что! Молодёжь нынче всё "не надо", "сама знаю". Эх.
Вечером она включила телевизор. Гул пошёл по квартире, как в вокзальном зале. Сергей сел рядом, уже в халате. Я — на краю дивана с телефоном, но уткнуться не могла.
В девять свекровь громко:
— Ой, вы спать, да? Нам телевизор мешать не будет, мы потише!
Я закрыла глаза. Потише. С громкостью 28 и кабельным каналом, где бубнили про «как встретить год змеи».
Утро 31-го началось не с будильника, а со свекрови:
— Таня, а где у тебя салфетки праздничные?
— В ящике.
— В каком — верхнем или нижнем?
— В нижнем.
— Так, ну ты бы хоть подписала. Неудобно же искать.
Я стояла на кухне, мешала оливье. Капала на пол майонез, не замечала. Она за мной ходила следом, как тень. Сергей ковырял гирлянду — лампочка не горит.
— Неплохо вы тут устроились, — снова она. — Только шторы в гостиной тяжёлые. Света не хватает. Я бы поменяла. И диван просил чехол, а то пятно ведь на подлокотнике, видно всем.
Я слышала каждое слово, и всё будто скользило по коже. Не больно, но раздражающе, как шерсть на свитере.
В обед позвонила Марина, соседка.
— Таня, ты выдыхаешь вообще? У меня свекровь приезжает — я на дачу сбегаю.
— А куда я сбегу, Марин? К ним в телевизор побольше?
Мы смеялись, но как-то криво.
Вечером, когда уже пахло мандаринами, Сергей ушёл в магазин за шампанским. Свекровь стояла над плитой, мешала суп.
— Ты бы соли добавила. Пресный, — сказала.
— Вам-то ведь не есть, вы же потом селёдку под шубой хотите.
— Да, но всё равно. Мужикам нужно солёненькое.
Она говорила спокойно, уверенно, будто хозяйка. Я хотела что-то ответить, но комок стоял в горле. Не от обиды даже — от усталости.
Я пошла в комнату. Села на диван. Телевизор всё ещё работал. На экране кто-то громко смеялся. Я уставилась на отражение в чёрном стекле. За спиной — её голос:
— Таня, не забудь майонез в холодильник поставить!
Я ничего не ответила.
Перед самым боем курантов она надела мой свитер.
— Ой, а можно я этот надену? Красиво, к лицу, правда? А то свой забыла.
Я посмотрела на неё, потом на Сергея.
— Пусть надевает, — пожал плечами он. — Всё равно дома сидим.
Тринадцать ударов курантов я не слышала. В телевизоре гремел гимн, она чокалась бокалами.
— Танюш, дай ещё селёдки. Ох, вкусно у тебя!
Я поднялась, пошла на кухню. В раковине гора тарелок, в раковине вода, в ней плавает ложка от салата. Скрипнул пол. За дверью смех.
Я подняла полотенце, вытерла руки. Внутри было странное спокойствие. Словно перед тем, как выключают свет во всём доме.
Вернулась в комнату.
— Сергей, — сказала тихо. — Я завтра уеду.
Он повернулся.
— Чего?
— К дочке на дачу. Воздухом подышать.
Свекровь хмыкнула:
— Ага, оставишь нас тут одних?
— Нет, не одних, с телевизором. Он ведь большой, тебе понравится.
Она перестала жевать. Секунда тишины. Потом Сергей поднялся.
— Тань, ну ты чего начинаешь? Всего пару дней.
Я посмотрела на праздничный стол: посуда, шкурка мандарина, бокал с отломанным краем.
— Пару дней — не страшно. Главное, чтобы традиция не закрепилась.
Она прикусила губу, видно, не ожидала. Телевизор на фоне вдруг заглушил всех: очередной ведущий поздравлял "миллионы семей, где царит взаимопонимание".
Я выключила звук.
Сергей молчал. Свекровь собирала салфетки.
И тут в дверях кухни кто-то постучал. Три коротких, один длинный — как у нас в домофоне.
— Кто ещё? — свекровь раздражённо. — Ты кого ждёшь?
— Никого, — ответила я.
Она уже пошла открывать, и я побежала следом. На пороге — стояла Марина, соседка. Лицо у неё странное, бледное, в руках телефон.
— Таня… я не к тебе. Просто… Сергей, можешь выйти? Одну минуту. Это… важно.
Он побледнел. Снял со стула куртку, шагнул в коридор. Свекровь замерла с салатницей в руке. Я смотрела на дверь, за которой они разговаривали. Гул телевизора становился невыносимым.
Минут через пять он зашёл обратно. Глаза — темнее, чем обычно.
— Что случилось, Серёж? — говорю.
— Потом, — отвечает.
— Сейчас.
Он посмотрел на меня, потом — на свекровь.
— Таня, я, наверное, у Маринки заночую.
И ушёл. Без куртки, без ничего.
Свекровь уронила салатницу.
Развязка истории уже доступна для членов Клуба Читателей Дзен ЗДЕСЬ