— Займи до зарплаты, а? — голос был сиплый, с заминкой, будто человек только что проснулся или пил. — Мы тут с Ленкой... ну, короче... все деньги потратили. Детей кормить нечем.
Марина застыла с чашкой холодного чая. Телефон прилип к уху, будто прирос.
— Это ты сейчас серьезно? — тихо спросила она, стараясь не выдать дрожь. — Ты же на Новый год… премией хвастался.
— Да ну, премия-то в карты ушла, — усмехнулся брат. — Подфартило сначала... потом, как обычно. Помоги разок, Мариш. До пятого.
Он всегда говорил "разок". Только этот "разок" был уже двадцатый.
Марина села на край табурета, машинально поправила халат. На кухне пахло сыростью — батареи еле теплились, и из-под окна тянуло холодом. За окном начинался короткий зимний день — серое небо, редкий снег, в лужах тускло отражались фонари.
— У меня самой, между прочим, — заговорила она, — к пенсии только три дня. И лекарства подорожали.
— Да чё ты, Мариш, жалко, что ли? — брат заговорил ласково, почти воркующе. — Ты ж знаешь, я отдам. Ну, как всегда.
Марина усмехнулась: отдам. Сколько раз она это слышала?
Она не собиралась ссориться, но внутри что-то хрустнуло. И даже не от обиды. От усталости. От этой бесконечной игры — кто сильнее проглотит унижение.
— Сколько тебе "до зарплаты"? — всё же спросила она.
— Ну... тысяч пять.
— А дети где?
— Да тут, мультики смотрят, — пробормотал он невнятно. — Можешь сама с ними поговорить, если не веришь.
Она услышала в трубке женский голос:
— Скажи, чтоб быстрее! У неё всегда отговорки!
Марина сжала телефон так, что побелели костяшки пальцев.
— Ленке передай, — сказала она внезапно спокойно, — пусть рот закроет.
Повисла тишина. Потом короткие гудки.
Она положила телефон, долго смотрела на него, будто на чужого. Потом подожгла газ, поставила чайник, но тут же забыла, зачем.
К вечеру позвонил снова.
— Слушай, давайте без грубости. Я понимаю, ты обиделась... ну, сказала сгоряча. Но у нас реально жрать нечего.
— А работать тоже нечего? — устало спросила она.
— Не начинай. Работать надо, я ж искал...
— Семь лет ищешь.
— Ага, и что, нашёл, думаешь? Нету! В город надо ехать, а машина-то сломана.
Марина посмотрела на пустую сахарницу. Вспомнила, как два месяца назад он брал "на ремонт той самой машины". Видела фото — шашлыки на берегу, пиво, друзья.
— Дай номер Славы, — сказала она вдруг.
— Кого?
— Славы, твоего друга, с кем ты шашлыки жарил. У него денег полно, пусть займёт.
На том конце кто-то выругался и бросил трубку.
Дом наполнился звуками стиральной машины. Гул перекатывался по полу, в такт капал кран. На стене отвалилась плитка — виднеется старая, серая, ещё советская. Марина вытерла руки о фартук, включила настольную лампу. Свет был жёлтый, мягкий, но почему-то угрюмый.
Она достала из шкафа коробку, перевязанную ленточкой. Там лежали тетради дочери, фотографии, письма, старые рецепты, и... конверт с деньгами — «на весну, если цены вырастут». Глянула на него — и закрыла обратно.
"Нет, хватит", — подумала она.
У стола зазвонил телефон. Снова он.
— Если ты сейчас не поможешь, — с угрозой произнёс брат, — я не знаю, что будет.
— Знаешь что, — перебила она, — я тоже не знаю, что будет. Но на этот раз — без меня.
Он рассмеялся, но смех был злой.
— Вот оно как. Премия ещё на тебе отыгрался, да? Завидно, что у нас весело было, а ты дома скучала?
Марина молилась, чтоб у неё не дрожал голос.
— Ты не человек, Сеня, — сказала тихо. — Ты паразит.
Он зло фыркнул и повесил трубку.
Ночь пришла рано. За окном — только тусклые огни у мусорных баков, звуки — лай собак и скрип половиц у соседей сверху. Марина сидела на кухне, кутаясь в вязаный платок. Перед ней — остывший борщ в тарелке, который она так и не доела.
В голове всплывали разные разговоры: как он когда-то обещал помочь с ремонтом, как "временно" жил у неё три месяца, как потом забрал редкий утюг — "на пару дней". Всё "временно", всё "до зарплаты".
И вдруг она поняла: не будет ни зарплаты, ни возврата. И не потому что не может — а потому что не хочет.
Телефон лежал на столе. Молчал. Но внутри было ощущение, будто он вот-вот снова зазвонит.
К утру пришло сообщение:
«Прости. Я был не прав. Но Мариш, если не ты, то кто?»
Она перечитала раз десять. Потом набрала ответ:
«Ты взрослый мужик, Сеня. Пора самому».
Стирать не стала. Просто выключила телефон.
Через полчаса пришла соседка Лида — одетая в пуховик, шарф с наконечником в виде мишуры.
— Чего сидишь такая? Новый год скоро, а ты будто похороны справляешь.
— Да всё нормально. Просто зима. Холодно.
— Вот и у меня холодно. Батареи еле дышат. Сижу вчера, слушаю — у тебя наоборот тепло, стиралка гудит, жизнь кипит.
Марина усмехнулась.
— Кипит, ага. Только толку.
Лида открыла чайник, брезгливо понюхала борщ:
— Остыл. Ты хоть поешь.
— Не хочу.
Снаружи раздался крик ребенка. Потом кто-то громко хлопнул дверью подъезда. Из-под двери тянуло сыростью, и Марина вдруг поняла — кто-то стоит за дверью.
Стучали не сильно, но настойчиво.
— Кто там? — спросила она, не подходя.
— Открой, Марин, — голос брата. — Не уходи от разговора.
— Сеня? Ты чего здесь?
— Ты же не отвечаешь! Вот и приехал. Я ж сказал, по-человечески хочу.
Её сердце сжалось. Представить только: раннее утро, халат, платок на плечах, неумытые глаза — и он, весь с дороги, пахнущий табаком и чем-то тяжёлым.
— Уходи, Сеня. Разговор закончен.
— Не откроешь? — его голос стал мягче, почти жалостливым. — Мариш, там дети голодные! Я тебе покажу их фото!
Марина прижалась к двери, задумалась на миг. А потом услышала, как снаружи кто-то смеётся. Женский смех. Легкий, пренебрежительный.
— Ленка с тобой? — спросила она тихо.
— Да ну, она ж... —
— Поняла. Уходи оба.
Он ударил ладонью по двери.
— Ты неблагодарная! Я тебе в детстве помогал! Я с отцом твоим дрова таскал, а теперь — "уходи"!
Марина молчала. За дверью слышно было, как они ругаются друг с другом. Потом шаги стихли.
Она осталась стоять, медленно осела на пол. Руки дрожали.
И вдруг из форточки донёсся тот самый женский смех. Уже дальше, на улице. Потом — скрип тормозов.
Марина подбежала к окну.
Во дворе под фонарём стояла старая машинёнка брата. На капоте — красная сумка. И рядом с ней — её коробка с письмами. Она узнала ленточку.
"Как она оказалась у них?" — пронеслось в голове.
На улице темнело — короткий день уходил, как будто тянул за собой остаток спокойствия.
Она метнулась к двери — и тут услышала, как замок хрустнул. Заело.
— Господи, только не сейчас...
Развязка истории уже доступна для членов Клуба Читателей Дзен ЗДЕСЬ