Часть 1. НЕ ТРАТЬ СВОЕ ВРЕМЯ
Мама всегда говорила: «Лен, не суетись. Жить — это сложно, а ты у меня хрустальная». В тридцать три года Лена по-прежнему жила по этому завету. Ее мир был удобным и безопасным: работа бухгалтером (мама устроила), квартира в соседнем подъезде (мама купила), жизнь по графику (мама утвердила). Мысли были аккуратно упакованы, как контейнеры с мамиными обедами в холодильнике, а чувства — приглушены, как звук в наушниках, чтобы не слышать шум непредсказуемой реальности.
— Мужчины? — снисходительно фыркала мама, Ирина Петровна. — Ты думаешь, они тебе цветы и заботу принесут? Сплошные проблемы. Мы и вдвоем прекрасно справимся.
Лена верила. Она была маминой дочкой — этим все объяснялось. Ей все были что-то должны: мир — простоту, коллеги — снисходительность, мужчины — восхищение, которого она, впрочем, побаивалась. Она умела брать: заботу, советы, готовую еду, решения. А отдавать было нечего. Да и незачем.
Все рухнуло в один четверг. Звонок из больницы, сдавленный голос матери: «Упала... Перелом бедра. Требуется операция». Мир, лишенный своего главного архитектора, закачался. Лена металась по пустой квартире, в панике пытаясь вспомнить, где лежат мамины документы. А потом раздался второй звонок.
— Лен, — голос сестры, живущей за тысячу километров, был истеричным. — У меня форс-мажор, внезапная командировка! Ты должна помочь. Забери Максима на неделю. Максимум.
Племяннику Максиму было пять лет. Лена видела его трижды в жизни. Он был шумным сгустком энергии, который ломал все ее представления о порядке.
— Тетя Лена, а почему у тебя нет игрушек? — спросил он, едва переступив порог, его глаза сканировали стерильную чистоту гостиной.
— Потому что я взрослая, — автоматически ответила Лена.
— Скучно, — заключил Макс и, сняв рюкзак, вытряхнул из него пластмассового динозавра, три машинки и след крошек.
Первая ночь стала адом. Максим плакал, звал маму, не ел «эту странную кашу». Лена, в отчаянии, звонила матери, но та, под действием лекарств, была невнятна.
— Накорми его... чем-нибудь вкусненьким, — прошептала она и сбросила звонок.
Вкусненькое. Лена открыла холодильник. Там стояли мамины контейнеры с котлетами и супом. Еда на два дня. Потом — пустота. А готовить она не умела. Мама же говорила: «Не трать время, дорогая».
На следующее утро Максим устроил бунт.
— Я не буду это есть! — заявил он, тыча пальцем в разогретые котлеты.
— Но это же вкусно! — голос Лены дрогнул.
— Невкусно! Мама делает по-другому! Хочу как у мамы!
И тут в Лене что-то щелкнуло. Не страх, не раздражение. Вызов. Она достала телефон, нашла рецепт простых сырников. Купила творог, яйца, муку. На кухне воцарился хаос. Творог летел на стены, мука — на пол, яйцо выскользнуло из рук. Максим, притихший, наблюдал, сидя на высоком табурете.
— Ты уверена, что так надо? — спросил он, видя ее отчаянные попытки слепить хоть что-то.
— Нет, — честно ответила Лена. И вдруг рассмеялась. — Совсем не уверена.
Первый блин, вернее, сырник, вышел комом. Второй развалился на сковороде. Третий… третий был почти идеальным. Золотистым, пахнущим ванилью. Она выложила его на тарелку, смахнула со лба муку и робко протянула Максу.
Он откусил. Прожевал. Его глаза расширились.
— Вкусно! — объявил он. — Почти как у мамы. Можно еще?
В этот момент Лена почувствовала что-то новое. Тепло, идущее из глубины грудной клетки. Это было не чувство долга. Это была гордость. Она что-то сделала. Отдала частицу своего времени, сил, неразберихи — и получила в ответ этот восторг.
Часть 2. СЧАСТЬЕ В ТВОИХ РУКАХ
Неделя растянулась в целую жизнь. Они лепили из пластилина чудовищ, и Лена впервые за десять лет отключила правильность. Она читала сказки на ночь, меняя голоса, и слушала, как смеется Максим. Она учила его не бояться темноты, а сама переставала бояться тишины в квартире. Она впервые задумалась не о том, что мир ей должен, а о том, что она может дать этому маленькому, зависимому от нее человеку. Защиту, заботу, завтрак.
Перед выпиской матери Лена пришла с Максимом в больницу. Ирина Петровна, похудевшая и бледная, с тревогой смотрела на дочь.
— Леночка, как ты? Наверное, с ног сбилась? Я так переживала! Иди сюда, я посмотрю на тебя…
— Все в порядке, мам, — мягко прервала ее Лена. Она подошла, поправила подушку. — Мы справились. Я научилась делать сырники.
— Сырники? — мама недоверчиво подняла бровь.
— Да. И пасту с соусом. И еще мы ходили в парк, и Макс победил свой страх перед аттракционами.
Лена говорила, а мама молча смотрела на нее. Видела не привычную тревожную девочку, а женщину с прямой спиной. Уставшую, но спокойную. В ее глазах не было прежней беспомощности. Был свет, отраженный от глаз ребенка, который держал ее за руку.
— Тетя Лена, а когда бабушка поправится, мы ей тоже сырников сделаем? — громко спросил Максим.
— Обязательно сделаем, — улыбнулась Лена. — Научим и ее.
Ирина Петровна ничего не сказала. Она только кивнула и отвернулась к окну, чтобы дочь не увидела влаги в ее глазах. Влаги, в которой смешались боль, и невероятная, горькая гордость.
В тот вечер, укладывая Максима, Лена села на краешек кровати.
— Спасибо тебе, — тихо сказала она.
— За что? — удивился мальчик, засыпая.
— За то, что помог мне.
Он уже не слышал. Лена вышла на балкон. Город шумел внизу, огромный и сложный. Но он больше не пугал ее. Потому что теперь у нее был свой рецепт. Не от мира, а для мира. Рецепт из муки, творога, детского смеха и простой, такой сложной правды: счастье — не в том, что тебе дали. Оно — в твоих руках, которые, оказывается, умеют не только брать, но и держать, лепить, создавать и отдавать.