Первый бледный луч зимнего утра, едва пробившись сквозь облака и оконное стекло, коснулся ресниц Джуди Хоппс. Она открыла глаза и замерла, прислушиваясь к своим ощущениям. Первым делом — правая задняя лапа. Боль изменилась. Острая, невыносимая, рвущая на части агония, мучившая её все предыдущие дни, уступила место чему-то иному. Глухое, глубокое нытье в самой кости. Тяжёлое, ноющее, но уже не безнадёжное. Оно не кричало о катастрофе, а скорее напоминало о тяжёлой, но идущей работе. Она осторожно, будто боясь спугнуть это облегчение, пошевелила пальцами на загипсованной конечности. И сквозь толщу гипса и онемения почувствовала слабый, но отчётливый отклик мышц. Лёгкое подрагивание. Её природная кроличья жизнестойкость и быстрая регенерация, та самая, что позволяла её сородичам-спринтерам в Зверополисе восстанавливаться после невероятных нагрузок, наконец-то оправилась от колоссального шока межмирового перехода и включилась в работу. Тело боролось за целостность.
Она лежала на спине, повернув голову. На своей половине широкой кровати уже бодрствовал Ник. Он не просто лежал. Лис сидел на краю матраса, скрестив передние лапы на груди, и медленно, с глубокой сосредоточенностью, выполнял странные, плавные движения. Он поднимал правую переднюю лапу, сгибал её в локте, затем медленно, преодолевая какое-то внутреннее сопротивление, выпрямлял до конца. Потом вращал кистью, разминал пальцы, сжимая и разжимая их в кулак. Его янтарные глаза были прищурены, всё внимание было поглощено процессом. Это была не просто утренняя потягушка, а целенаправленная, почти медитативная разработка беспокоящей конечности. Он делал это тихо, не издавая ни звука, полностью погружённый в диалог со своим телом. После серии таких движений он осторожно поставил лапу на пол и попытался перенести на неё вес, тут же слегка сморщившись и перераспределив нагрузку. Хромота была очевидна, но он работал над ней, не покоряясь, а изучая и приручая боль.
— Утро, Морковка, — сказал он наконец, не прекращая движений, лишь бросив на неё быстрый взгляд. — Как наш стратегический объект местного значения? Подаёт признаки разумной жизни?
— Изменяется в лучшую сторону, — ответила она честно, медленно садясь и осторожно свешивая здоровую левую лапу с кровати. — Боль… другая. Кажется, начинает зарастать. А ты? Что это ты делаешь?
— Утренний ритуал возвращения в строй, — пояснил Ник, наконец опуская лапу и встряхивая ею. — Голова — в полном порядке. Мир стабилен, не плывёт и не двоится, за что низкий поклон местной медицине. А вот эта самая, — он похлопал себя по правому бедру, — даёт о себе знать лёгкой скованностью и тупой болью. Просто здоровенный ушиб, синяк, наверное, с кулак. Ничего страшного, пройдёт. Но разминать надо, иначе совсем задеревенеет. Чувствую себя слегка потрёпанным, но, подчеркну, боеспособным.
Именно в этот момент физиологические потребности организма, усиленные у Джуди беременностью, решительно заявили о себе. Первым делом — неумолимое давление в мочевом пузыре. Она вздохнула, её взгляд сам собой упал на костыль, прислонённый к тумбочке.
— Ник… — начала она, и в голосе её прозвучало знакомое смущение.
— Уже в пути, капитан, — откликнулся он, прекрасно понимая. Он встал, его движения были чуть осторожными, но уверенными. — Не переживай. Мы с тобой уже целую науку из этого сделали.
Процедура, отработанная за последние дни, уже стала почти рутиной, хотя и не перестала быть глубоко неловкой. Ник, значительно окрепший, уверенно помог ей подняться с кровати, бережно передал костыль и, крепко взяв под локоть, поддерживая спину, проводил в туалет. Ванная комната казалась им теперь полем для слаженных, пусть и абсурдных, действий. Ник развернул её спиной к бачку унитаза, крепко обхватил под мышками.
— Готово? На три, — скомандовал он тихо. — Раз, два, три!
Он легко приподнял её. Джуди, помогая себе здоровой лапой, забросила её на холодное пластиковое сиденье, устроившись в неудобной, но функциональной позе попой к бачку. Ник продолжал крепко держать её, пока она, зажмурившись от стыда и концентрации, справляла нужду. Потом он так же аккуратно, синхронно, помог ей спуститься на пол, передал костыль и отвернулся, пока она подтягивала одежду и шла умываться. Было стыдно по-прежнему, но это был уже не всепоглощающий стыд беспомощности, а скорее досадное, бытовое неудобство, которое терпели вместе, как терпят непогоду.
Сам Ник, пользуясь тем, что его анатомия в этом плане была ближе к человеческой мужской, спокойно справился у писсуара, что вызывало у Джуди смесь облегчения (не надо было ему помогать) и лёгкой, ироничной зависти.
За завтраком в просторной кухне их ждали Сергей Иванович и Алексей. На столе дымилась густая овсяная каша, пахло свежезаваренным чаем.
— Ну, герои, как самочувствие? — спросил Сергей, разливая чай по кружкам. Его взгляд профессионально скользнул по Джуди, оценивая её позу, по Нику, отмечая его осторожные движения.
— На подъёме, — заявил Ник, стараясь вложить в голос бодрость, хотя лёгкая, едва уловимая хромота всё ещё выдавала его, когда он двигался. — Голова ясная, готов к труду и обороне. Совсем чуть-чуть потрёпан, но не более.
— Лапа другая, — добавила Джуди, осторожно пробуя горячую кашу. — Лучше. Боль не такая сильная, просто ноет.
— Это хорошо, — кивнул Сергей, деловито отламывая кусок хлеба. — Тогда сегодня программа-минимум: съездим в ту же поликлинику. Пусть врач Джуди посмотрит, снимет гипс, если процесс пошёл как надо. И тебя, лис, одним глазком глянуть стоит — хромаешь, это неэстетично и непрофессионально. Потом, если силы будут, нужно решить финансовый вопрос — съездим в банк, откроем вам счета, оформят карты. Без этого тут никуда. А уж потом заедем в отдел, надо обсудить с начальством ваш официальный статус. Время идёт, а вы у нас как бы в подвешенном состоянии да и о вас даже уже из каждого утюга говорят чувствую и Путин про вас знает..
После завтрака, снова посетив туалет (теперь Джуди помогала уже не так дрожащими руками, а Алексей, на всякий случай, страховал процесс, повторяя ту же процедуру с подъёмом и поддержкой), они отправились в путь. Дорога до больницы была уже знакомой. В приёмном покое травмпункта их, после недолгого ожидания, принял тот самый немолодой врач в очках, что осматривал их в первый день. Он без лишних слов и сюрпризов принялся за Джуди, аккуратно срезав гипс специальной пилкой. Под белым саваном открылась бледная, немного сморщенная от бездействия кроличья лапа. Доктор тщательно, своими холодными пальцами, прощупал место перелома, заставил Джуди пошевелить пальцами, слегка согнуть стопу. Было больно, но терпимо, боль была «правильной», исцеляющей.
— Консолидация идёт удовлетворительно, — констатировал он, снимая перчатки. — Но расслабляться рано. Полную нагрузку исключить ещё минимум на неделю. Костыли — ваши лучшие друзья. Затем — очень осторожная разработка, ходьба. И, — он строго посмотрел на Джуди поверх очков, — ни одного прыжка, молодой кролик. Иначе рецидив, и всё по новой. Поняли?
— Поняла, — покорно ответила Джуди, но внутри ликовала. Свобода! Пусть и на костылях, но уже без этого тяжёлого кокона.
Тем временем другого врача вызвали осмотреть Ника. Осмотр был быстрым. Врач, молодой парень, осмотрел лапу, пощупал, попросил Ника пройтись.
— Ушиб мягких тканей, сильный, — заключил он. — Возможно, микронадрывы. Но связки целы, кость в порядке. Боль и хромота — обычное дело. Пройдёт само, дня через три-четыре. Старайся не нагружать.
— Так точно, — с облегчением сказал Ник.
Сразу после осмотра, пока Сергей ходил выяснять какие-то формальности, а Алексей вышел покурить, оба снова почувствовали естественные позывы. Больничный туалет был общим, раздельным по полу. Ник, кивнув Джуди, направился к мужской половине, где без проблем воспользовался писсуаром. Для Джуди ситуация была сложнее. Ей снова потребовалась помощь, чтобы забраться на высокое сиденье унитаза в кабинке. На помощь, как всегда, пришёл Алексей, вернувшийся как раз вовремя. Быстро, профессионально и без лишних слов он помог ей устроиться в той же нелепой позе спиной к бачку, подождал за дверью и помог спуститься. Процедура уже отрабатывалась до автоматизма, становясь печальной, но необходимой частью их нового быта.
Они собрались в холодном, ярко освещённом больничном коридоре. Джуди, уже без гипса, осторожно пробовала ступать, опираясь на костыль. Ник прислонился к стене, слегка щадя побаливающую, но уже не так сильно, лапу.
— Ну что, полегчало? — спросил Алексей, возвращаясь.
— Гипс сняли, — с облегчением сказала Джуди.
— А мне велели не геройствовать, само пройдёт, — усмехнулся Ник.
— Отлично, — кивнул Сергей, подходя к ним. — Сейчас я тут одно дело доделаю, и поедем. Подождите минуточку.
Он снова скрылся за дверью с табличкой «ЗАВ. ОТДЕЛЕНИЕМ». Алексей, достав телефон, отошёл в сторону принимать звонок. В коридоре было тихо, пустынно, пахло антисептиком и озоном. Гул голосов доносился лишь из далёких кабинетов.
И тут из соседней двери с надписью «КАБИНЕТ №7 — УРОЛОГИЯ» вышел мужчина в белом халате, лет пятидесяти, с живыми, ироничными глазами и аккуратной лысиной, блестевшей под люминесцентными лампами. Увидев необычную группу — двух полицейских в форме (один у телефона), кролика на костылях и лиса в потрёпанной «американской» полицейской рубашке, — он не выразил ни малейшего удивления, лишь бровь слегка поползла вверх. Видимо, слухи о нестандартных пациентах уже разнеслись по больнице. Врач подошёл прямо к Нику.
— А, вот и наш межвидовой пациент, — сказал он деловым тоном, но в углу глаза пряталась усмешка. — Николас Уайлд, верно? Получите.
Он сунул Нику в лапу сложенный листок бумаги. Ник, озадаченно моргнув, взял его.
— Что это?
— Направление, — коротко пояснил уролог. — Спермограмма. Для полного обследования, раз уж попали к нам. И для истории болезни. Бланк стандартный, лаборанты разберутся, как с ним быть. — И, многозначительно ухмыльнувшись, он добавил: — Удачи.
Развернувшись, врач тут же сунул в лапу уже Джуди второй, точно такой же сложенный листок.
— И вам, Джуди Хопс. Гинеколог. Кабинет 12, второй этаж. Беременность-то у вас, как я слышал, межвидовая. Надо наблюдать. Особый случай.
И, не дав им опомниться, врач повернулся и скрылся обратно в своём кабинете, мягко прикрыв дверь.
В коридоре повисла ошеломлённая тишина. Ник развернул свою бумагу. Чёткий штамп поликлиники, стандартные графы, и в поле «Вид исследования» — отчётливая печать: «СПЕРМОГРАММА». Он прочёл это слово вслух, тихо, с непередаваемым выражением на морде, смесью крайнего смущения, нелепости и какой-то философской покорности судьбе.
— Ну вот, — выдохнул он. — Дожили. Теперь я официально… донор генетического материала для науки. Или экспонат.
Джуди, развернув свой листок, увидела направление к врачу-гинекологу. Её уши слегка прижались. Конечно, она понимала, что наблюдение при беременности необходимо. Но мысль о том, что ей, крольчихе, беременной от лиса, придётся идти на приём к человеческому врачу-гинекологу, который, вероятно, никогда в жизни не видел ничего подобного, вызывала лёгкую панику. Как это будет? Что он будет делать? Что они будут друг другу говорить?
— Мне… к гинекологу, — тихо сказала она, опуская листок.
— А мне вот это сдавать, — показал Ник свой листок. — Видимо, местная система здравоохранения решила подойти к нашему случаю со всей возможной… тщательностью. Профилактика, так сказать.
Они переглянулись. И вдруг оба, одновременно, тихо фыркнули. Абсурдность ситуации была настолько велика, что её оставалось только принять.
— Ну что ж, — сказал Ник, складывая бумажку и засовывая её в карман штанов. — Будем проходить полное обследование. Для истории.
— Главное, чтобы они знали, что делать, — прошептала Джуди, также убирая своё направление.
В этот момент вернулся Сергей.
— Всё, можно ехать. Что это у вас? — он заметил их озадаченные лица.
— Направления, — сухо ответил Ник. — На полное… изучение. Видимо, мы теперь не только полицейский, но и медицинский феномен.
Сергей взглянул на бумаги, хмыкнул, но ничего не сказал. Видимо, для него это тоже было в рамках странного нового курса жизни.
**Следующей остановкой был банк.** Современное стеклянное здание с яркой вывеской. Войдя внутрь под сопровождение двух полицейских в форме, Джуди и Ник немедленно привлекли всеобщее внимание. Тихий, деловой гул в зале ожидания, где сидели люди с бумагами и телефонами, затих, сменившись остолбеневшей тишиной. Десятки пар глаз уставились на них. Кассиры за стеклянными перегородками замерли с открытыми ртами, одна девушка даже выронила пачку купюр, которую пересчитывала. Менеджер, молодой человек в строгом, дорогом костюме, подошедший к ним, первые несколько секунд просто бессмысленно смотрел то на Сергея, демонстрирующего удостоверение, то на Джуди с её длинными ушами, торчащими из-под кепки, и костылём, то на Ника, чей пушистый рыжий хвост нервно подрагивал, выдавая его собственное смущение.
— Э-э… Чем могу помочь? — наконец выдавил он, и голос его прозвучал неестественно высоко.
— Необходимо открыть расчётные счета и оформить банковские карты для этих граждан, — чётко, громко, чтобы слышали все вокруг, сказал Сергей, кладя на стойку папку с их временными документами. — Все бумаги в порядке. Это служебная необходимость.
Менеджер, явно борясь с внутренним шоком, кивнул.
— Конечно… конечно. Прошу пройти в переговорную. Там… там будет удобнее.
Переговорная была небольшой комнатой с кожаным диваном, столом и креслами. Процедура заняла около часа. Сотрудники банка, сначала шокированные, постепенно, под влиянием абсолютно делового тона Сергея и Алексея, перешли в состояние сосредоточенного профессионального любопытства, граничащего с азартом первооткрывателей. Заполнение анкет вызвало вопросы: графа «вид» осталась пустой, в графу «гражданство» вписали «особый случай, РФ (временный статус)». Наибольшее оживление вызвала процедура снятия отпечатков для биометрической карты. Специальный сканер был рассчитан на человеческие пальцы. Менеджер, покраснев, попросил «приложить ладонь, точнее, подушечку лапы». Джуди, смущённо, приложила свою маленькую кроличью лапку со слабо выраженными пальчиками. Сканер завис, потом выдал ошибку. Пришлось вызывать техника. Техник, бородатый мужчина в очках, с видом учёного, столкнувшегося с новой формой жизни, целых десять минут настраивал оборудование, попутно расспрашивая о строении конечностей. В итоге отпечатки взяли с большим трудом, записав их как «биометрический шаблон аномального типа».
Фотографирование для карты тоже прошло не без приключений. Джуди пришлось снять кепку, и её длинные уши никак не хотели помещаться в стандартный квадрат кадра на паспорт. Фотограф, пожилая женщина, сначала впала в ступор, а потом, махнув рукой, сделала несколько снимков, сказав: «Начальство потом разберётся, как это обрезать».
Ник, стараясь разрядить обстановку, пошутил, когда ему пришлось прикладывать к сканеру свою более крупную, с заметными когтями, лапу:
— Надеюсь, в банкомат моя «кредитка» пролезет. А то придётся грызть его, чтобы деньги достать.
Менеджер, бледно улыбнувшись, заверил, что с технологией распознавания и размерами карт всё в порядке. В зале ожидания за стеклянной стеной за их манипуляциями наблюдала уже небольшая толпа посетителей, забывших про свои дела. Кто-то снимал на телефон, кто-то перешёптывался, кто-то просто стоял с круглыми глазами. Алексей несколько раз строго посмотрел на особенно ретивых, после чего съёмка прекратилась.
В итоге им выдали по пластиковой карте с их именами латинскими буквами: JUDY HOPPS и NICK WILDE. Ощущение было странным — этот кусочек пластика, тёплый от только что напечатанного чипа, был вещественным доказательством их нового, пусть и призрачного, статуса в этом мире. Им объяснили пин-коды, правила безопасности. Джуди бережно положила карту в портфель рядом со своей морковкой-диктофоном.
**После банка они наконец-то попали в отдел полиции.** Оперативный зал, как и в прошлый раз, замер при их появлении, но на этот раз затишье было короче. Люди уже немного привыкли. Начальник отдела, полковник, вызвал их в свой кабинет не сразу, заставив посидеть минут двадцать в коридоре на жёсткой лавке — видимо, часть плана по адаптации. Разговор в кабинете был конкретным, обстоятельным и долгим.
— Итак, ситуация, — начал полковник, разложив перед собой их дела и сняв очки. — Вы доказали, что не представляете угрозы. Более того, проявили себя адекватно и даже полезно в нештатной ситуации с соседями. Это зафиксировано. Но, — он поднял палец, — МВД — не благотворительная организация и не цирк. Штатным сотрудникам, которые годами учатся, сдают нормативы, проходят проверки, вы пока не ровня. Поэтому слушайте внимательно, я объясню один раз.
Он откинулся в кресле, его взгляд скользил от Джуди к Нику.
— Вы зачисляетесь кандидатами на службу в органы внутренних дел. Не в штат. Кандидатами. Вашими наставниками и ответственными за вашу адаптацию, жизнь, здоровье и поведение назначаются капитаны Петров и Семёнов. Вы будете находиться под их постоянным наблюдением. Ваша задача на ближайшие недели: изучение базовых документов. Уголовный кодекс, Кодекс об административных правонарушениях, Устав патрульно-постовой службы, закон «О полиции». Вы будете сдавать зачёты. Параллельно — медицинское обследование, включая эти ваши… специфические направления. Только после положительного заключения медкомиссии и успешной сдачи теоретических зачётов вы будете допущены к сдаче нормативов в Центре профессиональной подготовки. ЦПП — это стрельба, физическая подготовка, правовая подготовка, основы первой помощи, вождение. Всё. Только после успешного прохождения ЦПП, принятия Присяги перед государственным флагом на центральной площади города и получения положительного заключения аттестационной комиссии, вы будете зачислены в штат и получите удостоверения сотрудника полиции. До этого момента — вы в статусе граждан, временно прикомандированных к отделу для ознакомления со службой. Вы не имеете права самостоятельно применять силу, задерживать, проводить следственные действия. Вы наблюдаете и учитесь. Всё ясно?
Он сделал паузу, давая словам усвоиться. В кабинете было тихо, слышался только гул компьютера.
— Так точно, — ответили они почти хором, оба чувствуя тяжесть и серьёзность сказанного.
— Вопросы? — спросил полковник.
— А когда ЦПП? — спросила Джуди, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— После Нового года. Учиться будете. А сейчас — отдыхайте, лечитесь, учите законы. Капитаны, обеспечьте им доступ к учебным материалам и распишите график занятий.
Их отвели в учебный класс — пустую комнату с партами, доской и шкафом, забитым книгами. Им выдали не просто папки, а целые стопки томов: толстые кодексы в мягких обложках, методички, инструкции по заполнению протоколов, которые пахли свежей типографской краской и пылью. Сидя за партами, они чувствовали себя как первоклассники, только вместо букваря — «Уголовно-процессуальный кодекс РФ». Джуди, глядя на сплошные ряды кириллического текста, чувствовала одновременно приступ отчаяния и упрямую решимость. Она открыла первую страницу, провела лапой по непонятным пока буквам. Ник, листая свой экземпляр, тихо сказал:
— Ну что, Морковка, начинаем учить местные правила дорожного движения. Причём не только на дороге, но и в жизни. Согласись, веселее, чем просто лежать и тухнуть от неизвестности.
— Главное — вместе, — прошептала она в ответ, и это была не просто фраза, а клятва, которую они давали друг другу взглядами.
**Возвращались домой поздно**, когда уже давно стемнело и город зажёг все свои огни, отражающиеся в чёрной глади Москвы-реки. В машине царило уставшее, но мирное, почти домашнее молчание. Все были вымотаны. Неподалёку от дома, на тихой улице с рядами магазинов, Ник вдруг сказал:
— Ребята, высадите, пожалуйста, тут. Я вижу магазин… с безалкогольными напитками. Хочу купить чего-нибудь, на будущее. Да и пройтись надо — лапу размять. Дойду сам, не переживайте.
— Ты уверен? Дорогу найдёшь? — спросил Сергей, притормаживая.
— Абсолютно. Я тут уже ориентируюсь. Да и адрес в телефоне есть. Часа через полтора буду.
Машина остановилась. Ник вышел, скрывшись в вечерней толпе прохожих и в жёлтом свете фонарей. Джуди, оставшись с полицейскими, невольно посмотрела ему вслед, но Сергей её успокоил:
— Не волнуйся. Он уже почти в форме. Никто его не тронет, да и он сам не промах.
Дома, пока Алексей возился на кухне, разогревая что-то вкусно пахнущее, а Сергей, сняв китель, углубился в просмотр служебной почты, прошло больше часа. Джуди сидела на диване, устроив свою больную лапу на подушке, и пыталась читать выданный ей КоАП, но буквы расплывались от усталости. В дверь наконец позвонили. Это был Ник. Он вошёл, слегка розовощёкий от мороза, на шерсти искрился не растаявший снег, и он что-то прятал за спиной, стоя в прихожей и снимая обувь (кеды, которые ему купили).
— Всё в порядке? — спросила Джуди.
— В полном, — ответил он, его голос звучал странно взволнованно. Он прошёл в гостиную и остановился перед ней. — Гулял. И вот, по пути, обратил внимание на цветочный магазин. Он ещё работал, светился.
Он вынул из-за спины не скромный букетик, а небольшую, но элегантную композицию. Несколько алых, идеальной формы роз, обрамлённых зелёным аспидистрой и белым гипсофилом, аккуратно упакованных в прозрачную плёнку и матовую бумагу цвета слоновой кости. Цветы были прекрасны, тёмно-красные, бархатистые, с тонким, изысканным ароматом, который тут же наполнил комнату.
— Держи, — сказал он, протягивая их.
Джуди, широко раскрыв глаза, взяла букет. Она чувствовала прохладу, исходящую от лепестков, и этот тонкий, нежный запах.
— Ник… Это… зачем? Они же такие… — она не нашла слов. — Они же должны быть очень дорогими…
— Просто так, — он пожал плечами, смущённо потирая ладонью затылок. Но его взгляд был не смущённым, а тёплым, глубоким и очень серьёзным. Он смотрел прямо на неё. — За то, что ты есть. За то, что терпишь все эти унижения, боль, неопределённость. За то, что ты со мной, здесь, в этой… авантюре. За то, что ты ждёшь нашего малыша, несмотря ни на что. За… просто за всё. За то, что ты — Джуди Хопс.
Она прижала букет к груди, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, наворачиваются на ресницы. Но это были слёзы не грусти и не жалости к себе, а какой-то переполняющей, тёплой благодарности, нежности и того странного чувства, которое заставляло её сердце биться чаще.
— Спасибо, — прошептала она, и голос её дрогнул. — Они… они невероятно красивые. Пахнут… пахнут домом и тобой...
— Пустяки, — отмахнулся он, но сам выглядел невероятно довольным, счастливым и всё ещё взволнованным. Он отвернулся, чтобы не видеть её слёз, но уши его были направлены в её сторону, и хвост слегка вилял.
Алексей, выглянув из кухни, присвистнул.
— Ну ты даёшь, лис! Разгулялся так разгулялся!
Ник только хмыкнул в ответ.
Позже, уже лёжа в темноте спальни, слушая её ровное, спокойное дыхание, Ник смотрел в потолок, где играли отблески уличных фонарей. Мысли кружились, как снежинки за окном. *Розы она приняла. Улыбалась. Плакала, но это были хорошие слёзы.* Он вспомнил, как её глаза блестели в свете люстры. Рука самопроизвольно потянулась к карману свежевыстиранных штанов, висевших на спинке стула. На дне, завернутое в салфетку, лежало нечто маленькое, твёрдое и холодное. Простое серебряное колечко, самое недорогое, какое он смог найти на остатки денег, но тщательно выбранное — гладкое, без камней, лишь с тонкой гравировкой в виде виноградной лозы по ободку. *Сделать предложение…* Мысль уже не казалась такой безумной и несвоевременной. Да, они в чужом мире. Да, они диковинка. Да, у них нет ничего, кроме друг друга и помощи новых друзей. Но разве это не самое главное? У них есть служба, пусть и в статусе кандидатов. Скоро будет их ребёнок. И эти люди, которые, не задавая лишних вопросов, взяли на себя ответственность за них. *Это будет не пышная свадьба в Зверополисе с толпами гостей и маршами. Это будет тихий, странный, наверное, смешной для посторонних глаз союз. Но он будет нашим. Настоящим. Скреплённым не обстоятельствами, а выбором.* Он хотел, чтобы их малыш родился у родителей, которые не просто партнёры по несчастью или коллеги, а семья. Официально. По местным, пусть и совершенно непонятным, но законам.
Он перевернулся на бок, глядя на смутный силуэт Джуди в темноте. Она тихо посапывала, уткнувшись мордочкой в подушку, одна лапа лежала поверх одеяла. Ник улыбнулся. Решение созрело окончательно, кристаллизовалось, как лёд на окне. *После Нового года. Когда немного уляжется предпраздничная и посленовогодняя суета. Когда она окрепнет окончательно. Когда мы хоть немного втянемся в учёбу. Тогда и спрошу её. Официально. Взяв её лапу в свою. Не смотря на костыли, на боль, на весь этот сюрреалистический абсурд нашей жизни здесь.* Мысль согревала его изнутри, как маленькое, но яркое и неугасимое пламя, давая силы смотреть вперёд.
А в соседней комнате, перед сном, Джуди, ставя розы в высокую стеклянную вазу, которую Алексей нашёл на верхней полке шкафа, тоже думала. Не о боли в лапе, не о страхах перед будущим, не о тоске по дому. Она думала о том, как Ник смотрел на неё, даря цветы. О том, как его глаза в этот момент были такими… взрослыми, ответственными, любящими. О том, как он заботился о ней все эти дни, не жалуясь, не падая духом, находя силы шутить. О том, как его шутки и его упрямая надежда становились для неё опорой. И в её сердце, рядом со страхом и неизвестностью, тихо, но уверенно пробивался и креп крошечный, нежный росток другой мысли. Мысли о том, что то, что связывает её с Ником, — это уже не просто крепкое партнёрство, дружба или даже любовь, рождённая в экстремальных условиях. Это что-то большее. Что-то окончательное. Что-то, что стоило бы закрепить. Не здесь и не сейчас, в этой суматохе и неустроенности. Но когда-нибудь… *лапой и сердцем*, как говорили в старых, добрых сказках, которые ей читала мама в норах под деревьями. Она поймала себя на этой мысли, смутилась, почувствовала, как кровь приливает к ушам, но отогнать её уже не могла. Она смотрела на алые розы, отражающиеся в тёмном окне, и улыбалась.