— Вижу, настроение новогоднее, — Наталья вытерла руки о полотенце и выглянула в окно.
Во дворе под серым небом блестела красная машина. Двухместная. Муж стоял рядом, сиял. Как мальчишка у ёлки.
— Сюрприз! — он махнул ей рукой, будто ждал аплодисментов. — Можно прокатиться!
Наталья молча открыла форточку — холодный воздух ударил в лицо. Где-то гулко стукнула крышка мусоропровода. В подъезде пахло сыростью и бензином.
— Ты хоть подумай, — она сказала тихо, — куда мы садиться будем, если с внуком поедем?
— Наташ, не начинай, — он запер двери на пульт с пафосом. — Я же сказал — для семьи. Красивая, удобная. Прокатимся летом, к морю, на двоих.
Она усмехнулась.
— На двоих… Семейно, конечно.
На столе остывал борщ. Сверху застыл тонкий слой жира, ложка наклонно лежала в тарелке. Наталья села, глядела в окно на свой двор. Машина сверкала, чужая, как из другой жизни.
— Денег, значит, хватило, — проговорила она вслух, не заметив, что дочь вошла на кухню.
— Мам, да ты видела её машину? — Аня шумно скинула шапку. — Там салон — просто космос!
— У нас — батареи еле греют, а он космос купил, — сказала Наталья, поправляя чайник на газу. — Пусть радуется, хоть кто-то.
Муж вернулся под вечер. Снег пошёл густыми хлопьями, тишина стояла вязкая.
— Наташ, я ж тебе говорил, не обижайся. Машина — это же для нас. Для всех.
Она поставила перед ним тарелку.
— Для всех? Ну, я видела, сколько там мест. Ага, "всех".
Он отложил ложку.
— Ты всё время находишь, к чему прицепиться. Хоть раз бы порадовалась.
Наталья села напротив.
— Я радуюсь, Володя. Просто теперь знаю, чему именно.
Он посмотрел на неё недоумённо:
— Что ты хочешь этим сказать?
— А ничего, — она пожала плечами. — Ты давно уже радуешься отдельно.
Из телевизора доносился глухой смех. В углу стиральная машина гудела, как будто вторила напряжению.
— Наташ, я устал от вечных упрёков. Я работал весь год, ты же знаешь. Хотел себе подарок, ну и что? Разве нельзя?
— Можно. Только не называй его семейным, ладно? У нас слова разные стали, ты заметил?
Он замер, глядя куда‑то внутрь чашки.
— Если бы ты хоть раз спросила: «Ты счастлив?»
— А ты? — повернулась она к нему. — Ты хоть раз спрашивал, чего мне хочется?
Он не ответил. Только встал, достал куртку.
— Не начинай. На работе все мозги вынесли, дома тоже.
— Где ж тебе спокойно-то, Володя? В машине своей, наверное?
Дверь хлопнула. В кухне стало тихо. Лишь кот скользнул к двери, фыркнул, вернулся к миске.
На следующий день Наталья убирала со стола. Мороз заледенил пластик окон, подоконник холодил ладони. Телефон молчал.
Днём позвонила свекровь:
— Наташенька, я тут узнала, Володя машину взял?
— Взял, — коротко.
— Молодец, наконец-то мужик почувствовал себя мужчиной.
Наталья стиснула зубы.
— Почувствовал, — сказала, — только место для семьи забыл.
Свекровь ахнула, замялась, потом что-то пробормотала про "все вы, женщины, только бы уколоть".
После звонка Наталья бросила тряпку в раковину.
— Уколоть… — повторила. — Да вы все сами туда лезете.
Вечером пришёл муж. Сидел на кухне, что-то листал в телефоне. Молча. Он ел, не глядя. Лицо без эмоций.
— Там свечи надо поменять, — сказал после паузы. — Если хочешь, завтра покажу мотор.
— Покажешь, — откликнулась она спокойно. — Я как раз хотела узнать, что там внутри.
Он кивнул, не поняв подтекста.
Дни тянулись. Снег сменился дождём, потом гололёд. В подъезде пахло мокрыми валенками.Он ел сам, потом мыл тарелку и вставлял на место, будто боялся оставить след.
Вот тогда у неё и началась привычка — вечером смотреть в окно на машину. Стояла, ледяная, чужая. Иногда он выходил, протирал фары. С любовью. Нежно. Как будто это живое существо.
Однажды вечером, когда он ушёл в магазин, Наталья заметила документ на тумбочке. Договор купли-продажи. Внизу — подпись. Только не его. Женская.
Сердце стукнуло. Подпись — аккуратная, с завитушкой. «Собственник — Долгова Ирина Сергеевна».
Она прижалась к стене.
— Это что же, — прошептала. — Он… не на себя оформил?
Дверь сразу открылась. Он вошёл, довольный, улыбался.
— Купил тебе булочку с маком, твою любимую. Что случилось, ты бледная?
Наталья держала бумагу в руках.
— Это что?
Он замер, потом усмехнулся:
— Документы. Ну… временно на коллегу оформил. У меня же кредитная история плохая, ты знаешь. Мы договорились.
— На коллегу, да? — тихо переспросила. — Женщину.
— Ну а кто бы согласился из наших ребят? Она просто помогла, мы всё решим потом.
Наталья кивнула.
— Решите. Конечно.
Он попробовал приобнять, но она отстранилась.
— Ты не понимаешь, — сказал раздражённо, — я ради нас же старался.
— Ради нас? — она устало улыбнулась. — Так ради нас или ради неё теперь?
Муж вскочил, стул ударился о ножку стола.
— Наташ, прекращай! Что ты себе придумала?
— Ничего, Володя. Просто интересно, где живёт наша "семейная" машина. У тебя или у неё?
Он замолчал. Шум за стеной, лай соседской собаки. Гул стиральной машины тянулся, как фон их разговора.
— Не хочу ругаться, — выдохнул он. — Мне сорок восемь, устал я от допросов.
Она поднялась.
— А я устала от объяснений.
Он не пошевелился. Наталья накинула шаль и пошла к двери. На лестничной площадке пахло плесенью и мокрой щёткой. Лампочка мигала. Гололёд на ступеньках блестел тускло.
На улице стояла та самая машина. Чёрный кузов отражал окна дома. Салон — чистый, теплый, будто только что кто-то вышел. Наталья заглянула внутрь. На пассажирском сиденье лежал платок. Женский. Кремовый, с лёгким парфюмом.
Она села за руль. Ключ торчал в замке. Завела. Мотор загудел мягко, послушно.
— Семейная… — сказала шепотом. — Вот же твоя семья, Володя. Я, антисептик в бардачке и чужой платок.
Руки дрожали, но взгляд был твёрдый. Она убавила фары, посмотрела ещё раз на окна своей квартиры — тёмные.
Из соседнего подъезда кто-то вышел — женщина в светлом пуховике, с телефоном в руках. Увидела машину, замерла.
Наталья сжала руль, холодный и гладкий, как железная решимость.
— Ну, здравствуй, "коллега", — прошептала она.
Мотор ровно урчал.
Развязка истории уже доступна для членов Клуба Читателей Дзен ЗДЕСЬ