Я не хотела ехать на дачу.
Старый участок за шестьдесят километров от города, покосившийся дом, скрипучая веранда, запах сырости и полы, которые помнят больше, чем готовы рассказать. После смерти бабушки всё это казалось чужим и ненужным. Продать — и забыть.
Но документы требовали моего присутствия. И, если честно, было ещё кое-что — чувство, которое я не могла объяснить. Как будто меня туда звали.
Я приехала в конце августа. День был тёплый, но не радостный. Такие дни бывают перед осенью, когда лето уже сдалось, но ещё не ушло.
Дом встретил тишиной.
Я открыла дверь ключом, который носила на связке много лет, хотя не пользовалась им с детства. Внутри пахло сухими травами, старой мебелью и яблоками. Бабушка всегда сушила яблоки на зиму — даже когда сил почти не оставалось.
— Ну здравствуй, — сказала я вслух, сама не понимая, кому.
Бабушка Анна Ивановна жила здесь одна почти тридцать лет. Дед умер рано, родители переехали в город, а я приезжала только летом — до пятнадцати. Потом взрослая жизнь, учёба, работа, редкие звонки.
Последние годы бабушка почти не жаловалась. Только иногда говорила странные вещи:
— Главное — не выбрасывай ничего, что найдёшь. Особенно в земле.
Я тогда смеялась.
Теперь — нет.
Вечером я разбирала дом. Старые фото, посуда, коробки с письмами. В одной из них — конверты без марок. Внутри — аккуратный, мелкий почерк.
Записи. Не письма.
«Если они снова придут — я не отдам. Пусть лучше сгниёт, чем достанется им.»
Я нахмурилась.
Следующая запись:
«Нина говорит, что я сошла с ума. Но я помню, как он сказал: “Спрячь. Только ты знаешь”.»
Я не знала, о ком речь.
Бабушка никогда не рассказывала о своей жизни до деда. Для меня она всегда была просто бабушкой: пироги, платок, строгий взгляд.
Я отложила записи.
Ночью мне приснился сон.
Бабушка стояла в саду, под старой яблоней. Земля была вскопана. Она смотрела на меня строго и говорила:
— Не туда смотришь. Глубже надо.
Я проснулась с ощущением, что что-то упустила.
Утром я вышла в сад.
Яблоня была всё та же — старая, перекошенная, но живая. Под ней земля выглядела странно: неровная, как будто её когда-то копали и плохо утрамбовали.
Я принесла лопату.
— Господи, — пробормотала я. — Мне тридцать два года, а я копаю ямы по снам.
На глубине примерно полуметра лопата ударилась о металл.
Сердце ухнуло вниз.
Я расчистила землю руками. Показался край старого железного ящика, обмотанного тканью и проволокой.
Я сидела на земле и долго смотрела на него.
В голове крутилась одна мысль:
если я сейчас открою — назад дороги не будет.
Я открыла.
Внутри лежали аккуратно сложенные свёртки. Деньги. Старые, потемневшие купюры. Золото. Украшения. И — документы.
Паспорта. Не один.
На разные имена. Фотографии — молодой мужчина, очень похожий на моего деда. Только даты не совпадали.
Я почувствовала, как холодеют пальцы.
На дне ящика лежал ещё один конверт. С надписью:
«Для Лизы. Если решится.»
Меня зовут Лиза.
Руки дрожали, когда я открывала письмо.
«Лизонька.
Если ты это читаешь — значит, меня уже нет. И ты нашла то, что я прятала всю жизнь.
Я не преступница. Но и не святая.
Во время войны и после неё люди исчезали. А вещи — оставались.
Я спасла то, что могла. И спрятала от тех, кто убивал за меньшее.
Эти ценности — не мои. Они чужие. Но если ты их нашла — значит, время пришло.
Ты решишь, что с ними делать.
Только одно запомни: клад — это не богатство. Это ответственность.»
Я сидела под яблоней и плакала.
Следующие дни я почти не спала.
Я читала документы. Сравнивала даты. Искала информацию. Постепенно вырисовывалась картина: дед был не просто инженером, как мне говорили. Он работал с архивами, с изъятыми ценностями. Что-то исчезло. Что-то он передал бабушке.
Она хранила это десятилетиями.
Не пользовалась. Не продавала. Не говорила никому.
— Зачем? — спрашивала я вслух, будто она могла ответить.
Ответ пришёл неожиданно.
Соседка. Та самая тётя Нина, которая всегда казалась мне неприятной.
— Копаешься, значит, — сказала она, глядя на разрытую землю. — Анна тоже тут всё время что-то стерегла.
— Стерегла? — переспросила я.
Она прищурилась.
— А ты думала, почему к ней пару раз «люди из города» приезжали? В пиджаках. Расспрашивали.
— О чём?
— О прошлом.
Мне стало не по себе.
В ту ночь мне снова приснилась бабушка.
Она сидела за столом и перебирала украшения. Но лицо у неё было чужое. Жёсткое.
— Ты думаешь, клад — это подарок? — спросила она. — Нет. Это долг.
— Кому? — спросила я.
— Тем, кого забыли.
Я проснулась с чётким решением.
Я не оставила клад себе.
Часть ценностей я передала в музей через знакомого историка. Анонимно. С документами. С письмом бабушки.
Часть — ушла в архивы. Начались проверки. Разговоры. Люди.
Меня вызывали. Спрашивали. Но ничего не могли предъявить.
Дом я не продала.
Я приезжаю туда теперь часто.
Яблоня всё так же стоит. Земля под ней ровная. Пустая.
Иногда мне кажется, что бабушка смотрит из окна и кивает.
Как будто говорит:
ты справилась.