— Ты майонез купил? Или мне опять самой бежать?
— Оль, ну чего ты начинаешь? — Игорь даже не обернулся от телевизора. Там, на экране, какая-то певица в перьях открывала рот под фонограмму, изображая безудержное веселье. — Я забыл. Подумаешь, трагедия. Сметаной заправишь.
— Сметаной? В оливье? — Ольга швырнула мокрую тряпку в раковину. Вода плеснула на халат, оставив темное пятно на животе. — Ты хоть раз пробовал оливье со сметаной? Гадость кислая. Вставай.
— Куда?
— В магазин. Два часа до курантов. Мама твоя сейчас придет, начнется: «Олечка, а салатик суховат, Олечка, а хлеб черствый». Иди.
Игорь тяжело, с кряхтением, оторвал спину от дивана. Будто ему не сорок два, а восемьдесят. Почесал бок под растянутой футболкой.
— Там холодно, Оль. И очереди.
— А мне здесь жарко. У меня гусь в духовке, Славик конструктор по всему коридору раскидал, а я еще голову не мыла. Иди, Игорь. Просто иди.
Он ушел, шаркая тапками, всем своим видом показывая, какой он мученик. Ольга выдохнула, оперлась руками о столешницу. Пальцы дрожали. Не от старости — от нервов. Весь декабрь на работе был адом: отчеты, сверки, инвентаризация. Она приходила в девять, падала, утром вставала и снова бежала. Игорь работал «в свободном графике» — так он это называл. Риелтор. То есть, три показа в месяц и бесконечное лежание на диване с телефоном. Деньги в дом несла она. Ипотеку платила она. Продукты, садик, одежда Славику — всё с её карты.
В замке заскрежетал ключ. Вернулся? Так быстро?
Дверь распахнулась, впуская клуб морозного пара и запах дешевых духов «Красная Москва», которые так любила Елена Сергеевна.
— А вот и мы! — голос свекрови звенел, как битое стекло. — А у нас лифт не работает, представляешь? На пятый этаж пешком! С подарками!
Ольга вышла в коридор, вытирая руки о передник.
— Здравствуйте, Елена Сергеевна. А Игорь где?
— Внизу Игоряшу встретила, он в «Пятерочку» побежал. Оля, ну что за вид? Новый год на носу, а ты как посудомойка.
Свекровь скинула тяжелую дубленку. Под ней оказалось люрексовое платье, обтягивающее массивную фигуру. Она протянула пакет.
— На, держи. Холодец мой. Только не переверни, он нежный. Не то что ваш магазинный желатин.
— Мы не покупаем холодец, я сама варила, — тихо сказала Ольга, принимая скользкий контейнер.
— Ну, сравним, сравним. Славик! Славочка! Бабушка пришла!
Из детской вылетел пятилетний Славик, врезался в ноги бабушке.
— Баба! Ты машинку купила?
— Купила, мой золотой, купила. Только маме не давай, а то она опять скажет, что китайская пластмасса вредная.
Ольга промолчала. Проглотила. Ушла на кухню. Китайская пластмасса, которую дарила Елена Сергеевна, воняла так, что приходилось проветривать комнату. Но сказать ничего нельзя — обида на год.
Следом на кухню вплыла свекровь. Села на единственный свободный стул, подвинув миску с нарезанными огурцами.
— Оля, у вас в подъезде лампочка мигает. Эпилепсию заработать можно. Почему Игорь не позвонит в ЖЭК?
— Потому что Игорь занят, — отрезала Ольга, шинкуя колбасу. Нож тупой. Просила наточить неделю назад. Бесполезно.
— Занят он... Устает мальчик. Видела его на лестнице — лицо серое. Ты его совсем загнала своими требованиями. То купи, это принеси.
— Елена Сергеевна, он работает три дня в неделю.
— Работа — это стресс! А дома должен быть покой. Ты, кстати, Славика на каникулы к себе не берешь?
Ольга замерла с ножом в руке.
— В смысле «к себе»? Я работаю с третьего числа.
— Ну вот. А садик закрыт. Куда ребенка? Опять мне?
— Вы же на пенсии, Елена Сергеевна. Вы сами просили внука почаще привозить.
— Просила. Но здоровье уже не то, Оля. Давление скачет. С ним же бегать надо, играть. А у меня ноги.
Вернулся Игорь. Пакет с майонезом швырнул на стол.
— Народу — тьма. Еле пробился. Мам, привет.
Он поцеловал мать в щеку, Ольгу обошел стороной, сразу полез в холодильник за пивом.
— Не трогай, это к столу! — рявкнула Ольга.
— Да ладно тебе, глоток только. Нервы успокоить.
— Пей, сынок, пей, — поддакнула свекровь. — Женщины не понимают, как мужчине расслабиться нужно.
Ольга чувствовала, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, натягивается тонкая, звенящая струна. Она молча выхватила банку пива из рук мужа и поставила обратно. Громко хлопнула дверцей холодильника.
— Сначала стол накрой. Тарелки в зале расставь. Вилки. Салфетки.
— Командир в юбке, — буркнул Игорь, но пошел в зал.
Одиннадцать вечера. Стол ломился. Гусь вышел румяным, но Ольга уже не хотела есть. От запаха жареного жира мутило. Она сидела на краю дивана, поджав ноги. Туфли надевать не стала — ноги отекли так, что влезть в лодочки было пыткой.
Елена Сергеевна царила во главе стола. Она накладывала себе салат, комментировала каждый кусок.
— Горошек жестковат. Дешевый брала?
— «Бондюэль», — коротко ответила Ольга.
— Значит, подделка. Сейчас все подделывают. Вот в советское время...
Игорь жевал молча, уставившись в телефон. Славик уже спал в своей комнате — не дождался курантов.
— Давайте проводим старый год, — предложил Игорь, разливая водку себе и матери. Ольге — шампанское.
— Давайте, — кивнула Елена Сергеевна. — Тяжелый был год. Особенно для меня. Лекарства подорожали, коммуналка растет. Пенсия — слезы.
Она выразительно посмотрела на Ольгу. Та сделала вид, что очень увлечена вылавливанием пузырьков из бокала вилкой.
— Кстати, о финансах, — вдруг громко сказала свекровь. Тон её изменился. Стал деловым, сухим.
Игорь дернулся, едва не опрокинув рюмку. Быстро глянул на мать, потом на жену, и уткнулся в тарелку с холодцом.
— Мам, давай потом? — тихо пробормотал он.
— Почему потом? В новый год надо входить с ясностью. Без долгов и недомолвок.
Ольга подняла голову.
— О чем вы?
— О справедливости, Оля.
Елена Сергеевна отложила вилку. Сложила руки на груди — массивные, с крупными кольцами на пальцах.
— Мы тут с Игорем посчитали. Ты карьеру строишь, деньги зарабатываешь. Молодец, хвалю. Но за счет чего? За счет семьи. Кто с внуком сидит, когда он болеет? Я. Кто его из сада забирает, когда ты на совещаниях? Игорь. А чаще — снова я, потому что у Игоря дела.
— Елена Сергеевна, Славик болел два раза за полгода. И оба раза я брала больничный, — медленно, разделяя слова, произнесла Ольга.
— Не перебивай старших! — голос свекрови окреп. — Два раза официально. А сколько раз ты просила: «Посидите часик, я в парикмахерскую»? Или «Заберите пораньше»? Это труд, Оля. Няни нынче дорогие. Мы узнавали. Триста пятьдесят рублей в час. Минимум.
— И?
— И то. В новом году начнёшь отдавать мне половину зарплаты за помощь с внуком. Мы посчитали. Это будет честно.
На экране телевизора президент шел по брусчатке Кремля. Ветер шевелил его пальто. Звук был приглушен, но торжественная музыка уже начинала нарастать.
Ольга посмотрела на мужа. Игорь сидел красный, втянув голову в плечи. Он ковырял вилкой скатерть.
— Игорь? — тихо позвала она. — Ты в этом участвовал?
— Оль, ну а что... Маме тяжело. Пенсия маленькая. А ты... ну, ты же хорошо получаешь. Начальник отдела всё-таки. Тебе что, жалко для родного человека?
— Половину зарплаты? — Ольга усмехнулась. Странно, но злости не было. Было ощущение, что она смотрит кино. Плохое, дешевое кино. — Игорь, у меня зарплата восемьдесят тысяч. Ты хочешь, чтобы я отдавала твоей маме сорок? В месяц?
— Ну, это по-божески еще! — вклинилась Елена Сергеевна. — Рыночная цена была бы выше. Мы же родня, скидку сделали.
— А ипотека? Тридцать тысяч. Кто платить будет?
— Ну... — Игорь замялся. — Ты же премии получаешь. Квартальные.
— А жить мы на что будем? На твою тридцатку, которой то нет, то она есть, но «на обслуживание машины»?
— Не считай чужие деньги! — взвизгнула свекровь. — Игорь мужчина, он добытчик! Просто у него сейчас период... поиска себя. А ты должна поддерживать, а не пилить.
Куранты начали бить.
Бум.
Бум.
Ольга встала. Ноги затекли, колени хрустнули.
— Я не буду пить за это, — сказала она. Голос был спокойным, и это пугало её саму.
— Сядь! — приказала свекровь. — Новый год! Не смей портить праздник!
— Праздник вы уже испортили.
Ольга вышла из-за стола. Ей нужен был воздух. Она пошла на кухню, якобы за горячим чайником. Или просто чтобы не видеть их лиц.
На кухне было душно. Пахло пригоревшим жиром. Ольга подошла к окну, рванула ручку. Форточка распахнулась, ледяной воздух ударил в лицо, обжигая кожу. Внизу, во дворе, кто-то уже запускал фейерверки. Разноцветные вспышки озаряли грязный снег, мусорные баки, ряды машин.
«Половину зарплаты. За помощь, которой нет».
Она прижалась лбом к холодному стеклу.
Игорь... Как он мог? «Мы посчитали». Значит, сидели, обсуждали. С калькулятором. Прикидывали, сколько можно с неё содрать.
Она повернулась к столу, чтобы налить воды. На кухонном диванчике лежала сумка Игоря. Старая, кожаная, потертая на углах. Она была расстегнута. Из нее торчал край голубого бумажного листа.
Ольга знала этот цвет. Это были бланки банка, в котором у них ипотека. Или не ипотека?
Рука сама потянулась.
«Нельзя рыться в вещах», — мелькнула мысль маминым голосом.
«Можно, если тебя грабят», — ответил собственный рассудок.
Ольга вытянула лист.
Это был график платежей. Но не по ипотеке.
Потребительский кредит.
Сумма: полтора миллиона рублей.
Дата оформления: 28 декабря. Три дня назад.
Заемщик: Петров Игорь Владимирович.
Цель кредита: (в графе было пусто, но был приколот чек).
Ольга перевернула лист. Чек из автосалона.Новый.
Она смотрела на цифры. Ежемесячный платеж — сорок две тысячи рублей.
Сорок две тысячи.
Ровно половина её зарплаты. Плюс-минус копейки.
Пазл сложился с сухим щелчком, как затвор пистолета.
Никакой «помощи с внуком». Никакой заботы о маме.
Игорь взял тачку. Втайне. А платить за неё должна Ольга, перечисляя деньги свекрови, которая потом передаст их сыну. Чтобы Ольга не знала. Чтобы Ольга думала, что помогает бабушке, а Игорь катался на новой машине, пока жена ходит в стоптанных сапогах.
— Оля! Ну где чай? Торт резать пора! — донесся из зала голос Игоря. Веселый. Облегченный. Он думал, что разговор окончен, что она проглотила, что стерпит, как всегда.
Ольга сжала бумажку в кулаке. Бумага была жесткой, царапала ладонь.
Она услышала шаги. Тяжелые, шаркающие. Свекровь.
Елена Сергеевна заглянула в кухню. Глаза её цепко обежали стол, окно, и остановились на руке Ольги.
— Чего застряла? — буркнула она. — Обиделась? На обиженных воду возят. Ты, Оля, должна понимать: семья — это когда всё в общую кучу. А ты крысятничаешь. Прячешь доходы.
Ольга медленно разжала кулак. Разгладила на столе голубой бланк.
— Елена Сергеевна, — тихо спросила она. — А «Хавейл» — хорошая машина? Комфортная?
Лицо свекрови дрогнуло. Мгновенно, едва уловимо, но маска уверенности сползла, обнажив испуг. Рот приоткрылся, обнажая ряд золотых коронок.
— Ты... ты рылась в сумке?
— Я искала салфетки, — солгала Ольга, глядя ей прямо в глаза. — А нашла ваше «справедливое решение».
— Игорю нужна машина для работы! — тут же пошла в атаку свекровь, шагнув вперед, заслоняя собой выход из кухни. — Он мужчина! Ему статус нужен! А ты... ты эгоистка! Зарабатываешь миллионы и жалеешь мужу на колеса!
— Полтора миллиона, — уточнила Ольга. — В кредит. При моей ипотеке.
В проеме появился Игорь. С бокалом в руке, уже раскрасневшийся.
— О, девчонки, вы тут секретничаете?
Он увидел лицо матери. Потом перевел взгляд на стол, на голубой листок. Улыбка сползла с его лица, как кусок штукатурки со старой стены.
— Оль... ты чего? Это... это сюрприз был. Я хотел сказать. Завтра.
— Сюрприз, — повторила она.
В этот момент телефон Игоря, который он оставил на кухонном столе, когда ходил в туалет до этого, коротко звякнул. Экран загорелся. Ольга стояла рядом. Сообщение высветилось полностью.
Отправитель: "Зайка".
Текст: *"Ну что, твоя грымза раскошелилась? Мы летим в Тай или мне билеты сдавать?"*
Ольга подняла глаза на мужа. Время остановилось. Звук телевизора из комнаты исчез. Остался только гул в ушах, похожий на шум прибоя, которого она не видела пять лет, потому что «надо экономить».
Игорь побелел. Он кинулся к телефону, но Ольга накрыла его ладонью.
— Не трогай.
— Оля, это спам! Это ошибка! — заверещал он фальцетом.
— "Зайка"? — переспросила Елена Сергеевна, растерянно моргая. — Какая еще Зайка? Игоряша?
Ольга медленно взяла со стола тяжелый, кованый нож для разделки мяса. Не для того, чтобы ударить. Просто чтобы руки были заняты чем-то холодным и твердым, иначе она могла бы начать крушить эту кухню голыми руками.
Она посмотрела на часы. 00:05. Новый год наступил.
— Значит так, — сказала она. Голос был чужим. Низким, хриплым. — У вас пять минут.
— На что? — прошептал Игорь.
— Чтобы собраться. Оба.
— Ты с ума сошла? — взвизгнула свекровь. — Ночь на дворе! Праздник! Это квартира моего сына!
— Эта квартира куплена в браке, но плачу за неё я. И документы на неё — у меня в сейфе. А вот машина... — Ольга взяла кредитный договор и скомкала его. — Машина — твоя, Игорь. И кредит твой. И "Зайка" твоя.
Она швырнула бумажный комок ему в лицо.
— Вон.
— Я никуда не пойду! — Елена Сергеевна уселась на табуретку, вцепившись в края сиденья так, что побелели костяшки. — Вызывай полицию! Пусть они нас выгоняют! Ты не имеешь права! У нас прописка!
Ольга усмехнулась. Страшной, кривой усмешкой.
— Полицию? Хорошо. Но сначала я позвоню в опеку. И покажу им видео.
— Какое видео? — напрягся Игорь.
— То, которое пишет радионяня в комнате Славика. Со звуком. И то, как вы, мама, — она выделила это слово ядом, — на прошлой неделе, когда думали, что я ушла, учили Славика называть меня «тупой лошадью». Я слышала. Но думала, показалось. А теперь проверю.
В кухне повисла тишина. Такая плотная, что, казалось, ее можно резать тем самым ножом. Игорь попятился. Он знал про няню. Но не знал, пишет ли она.
Ольга блефовала. Радионяня сломалась месяц назад. Но они этого не знали.
— Убирайтесь, — прошептала она. — Или клянусь, я за себя не ручаюсь.
Игорь посмотрел на мать. Елена Сергеевна тяжело дышала, лицо пошло красными пятнами.
— Мы уйдем, — прошипела она, поднимаясь. — Но ты пожалеешь, Ольга. Ты приползешь. Кому ты нужна, старая, с прицепом?
Ольга не ответила. Она стояла и смотрела, как они суетятся в коридоре, как Игорь неуклюже натягивает ботинки, как свекровь пихает в сумку недоеденную колбасу со стола — машинально, по привычке хапать всё, что плохо лежит.
Дверь хлопнула.
Ольга осталась одна.
Она сползла по стене на пол, прямо на холодный кафель. Ноги не держали.
В кармане халата завибрировал её собственный телефон.
Кто мог писать в 00:15?
Она достала мобильный.
Сообщение с незнакомого номера.
*"Ольга Викторовна? Извините, что в праздник. Это Сергей, юрист вашей фирмы. Я тут сводил годовые отчеты... У вас по отделу огромная недостача. Подпись на документах ваша. Но я знаю, что вы не могли. Там переводы на ИП Петров И.В. Завтра утром аудит. Если это не вы — срочно свяжитесь со мной. Иначе тюрьма".*
Телефон выпал из рук. ИП Петров И.В.
Это Игорь.
Он не просто взял кредит. Он, пользуясь её доступом к компьютеру, когда она брала работу на дом, выводил деньги с её фирмы.
Это был не развод.
Это был крах. Полный, тотальный крах всей её жизни.
Развязка истории уже доступна для членов Клуба Читателей Дзен ЗДЕСЬ