— Слушай, Вер, ну чего мы как приклеенные друг к другу? Двадцать семь лет — одно и то же. Оливье, куранты, "Ирония судьбы", тоска зеленая. Глаз уже замылился.
Игорь подцепил вилкой последний кусок котлеты, макнул в кетчуп и отправил в рот. Жевал он с аппетитом, смачно, даже не глядя на жену. Вера смотрела на мужа поверх остывшей чашки с кофе. Кофе был холодным и противным, с белесой пленкой, но вставать и греть не было сил. Вечер вторника, декабрьская гонка на работе, годовой отчет.
— И что ты предлагаешь? — спросила она, чувствуя, как внутри начинает пульсировать знакомая мигрень.
Игорь вытер губы бумажной салфеткой, скомкал её и бросил в тарелку. Отпил чаю. Посмотрел на Веру честными, голубыми, совершенно детскими глазами.
— Предлагаю компромисс. Давай этот Новый год встретим раздельно. Перезагрузка отношений, так сказать. Освежим чувства.
Вера моргнула. Слово "компромисс" в словаре Игоря обычно означало: "Я делаю что хочу, а ты делаешь так, чтобы мне было удобно".
— Раздельно? — переспросила она. — Это как? Ты в зале, я на кухне?
— Ну зачем утрировать, Вер? — он поморщился, словно у него заболел зуб. — Я же серьезно. Парни зовут на турбазу. В "Сосновый бор". Чисто мужская компания: Сашка с отдела, Петрович, Миха. Банька, шашлык, прорубь. Никаких баб... в смысле, женщин. Суровый мужской отдых. Три дня. Мне нужно выдохнуть, Вер. Год был тяжелый.
Вера медленно поставила чашку на стол. Керамика стукнула о столешницу слишком громко.
— Тебе нужно выдохнуть, — повторила она эхом. — А мне?
— Вот! — Игорь поднял палец вверх, сияя, как начищенный самовар. — Я всё продумал. Я же о тебе забочусь. Ты поедешь к моим родителям.
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как гудит холодильник — старый, еще "Атлант", который давно пора было менять, но Игорь всё говорил, что "он еще нас переживет".
— К твоим родителям? — голос у Веры сел. — Это, по-твоему, мой отдых?
— Конечно! — искренне удивился муж. — Мама тебя обожает. Батя скучает. Они же старенькие, им внимание нужно. Посидите по-семейному, спокойно. Телевизор посмотрите. Мама пирогов напечет. Тебе там делать ничего не надо будет, только присутствовать. Ты же для них как свет в окошке. А я там только раздражаю всех. Батя начинает про политику, мама про то, что я худой... А с тобой у них идиллия.
Вера смотрела на мужа и пыталась понять: он издевается или действительно такой непробиваемый?
Свекрови, Тамаре Ильиничне, было семьдесят восемь. Это была женщина старой закалки, из тех, кто коня на скаку остановит, а потом отчитает коня за то, что он не там скакал. "Отдых" у Тамары Ильиничны всегда проходил по одному сценарию: генеральная уборка за два дня до праздника ("Верочка, у меня спина не гнется, протри люстру"), закупка продуктов на рынке ("В магазине всё химическое, нужно ехать на базу") и, конечно, готовка. Готовка в промышленных масштабах, словно ожидался не Новый год, а свадьба на триста персон.
— Игорь, — Вера потерла виски. — Ты хочешь в баню с друзьями. А меня отправляешь к своей маме чистить картошку и слушать, что я неправильно глажу тебе рубашки?
— Ну вот опять ты начинаешь! — Игорь всплеснул руками. — Какая картошка? Мама сказала, что всё сама сделает! Ей просто нужно, чтобы кто-то рядом был. Ты же знаешь, у неё давление скачет, если она одна нервничает. А я там буду дергаться, какой это отдых? Вер, ну будь человеком. Я, может, первый раз за пять лет выбраться хочу. Мы же договорились — компромисс. Я отдыхаю телом, ты — душой, делаешь доброе дело старикам.
Он встал, подошел к ней, ничтожество в макушку и, довольный собой, пошел в зал. Через минуту оттуда донеслись звуки футбольного матча.
Вера осталась сидеть перед грязной тарелкой с ошметками кетчупа. Компромисс.
Телефон на столе завибрировал, проезжая по клеёнке пару сантиметров. На экране высветилось: "Мама Игоря".
Вера закрыла глаза. Глубокий вдох. Выдох.
— Алло, Тамара Ильинична. Добрый вечер.
— Вера? — голос свекрови звучал бодро и требовательно, как гудок паровоза. — Игорек сказал, вы согласились! Какое счастье! А то мы с отцом уже думали, опять одни куковать будем. Ты — золото, Вера, просто золото. Не то что некоторые невестки, я тут передачу смотрела...
— Тамара Ильинична, мы еще не совсем...
— Ой, не скромничай! — перебила свекровь. — Слушай, я тут списочек набросала. Пока не забыла. Записываешь? Или ты за рулем?
— Я дома. Записываю, — Вера потянулась за ручкой, лежащей на подоконнике. Пальцы дрожали.
— Значит так. Холодец варить буду я, никому не доверю, вы всё равно не умеете прозрачный делать. Но ноги свиные ты купи. Только не в супермаркете, там мыло одно! Поедешь на центральный рынок, к мяснику Володе, скажешь — от Тамары. Он знает. Возьмешь две лытки и рульку. И говядины на кости. Это первое.
Вера чертила ручкой по старой квитанции за свет. Бумага рвалась.
— Второе. Рыба. Отец просил заливное. Судака надо свежего. Свежего, Вера, не мороженого! Глаза проверяй, чтобы ясные были, а не как у дохлой кильки. И овощи. Картошки килограмм пять, моркови, свеклы... Майонез я сама взобью, яйца только домашние нужны, десятка три.
— Тамара Ильинична, зачем три десятка? — тихо спросила Вера. — Нас же трое будет.
— А салаты? А на утро? А если соседи зайдут? Вера, ну что ты как маленькая, всему тебя учить надо! — свекровь хмыкнула в трубку. — И главное. Шторы. Вера, я шторы постирала, а повесить не могу, голова кружится. Ты тридцатого с утра приезжай, как раз повесишь, окна протрешь, а то к празднику грязь развели... Ну всё, жду! Игорю привет, пусть отдыхает мальчик, заработался он.
Гудки.
Вера посмотрела на список. Рынок. Судак с ясными глазами. Пять кило картошки. Шторы. Тридцатого с утра.
Из зала донесся радостный вопль Игоря: "Го-о-ол!"
Следующие три дня прошли как в тумане. Вера ходила на работу, сводила дебет с кредитом, улыбалась коллегам, которые обсуждали платья и корпоративы, а вечером тащилась по магазинам.
Город завалило снегом. Но это был не тот красивый, пушистый снег из рождественских открыток. Это была серая, тяжелая каша, перемешанная с реагентами. Сапоги, купленные в прошлом месяце за приличные деньги, покрылись неубираемыми белыми разводами.
Двадцать девятого декабря она тащила с рынка пакеты. Ручки пластиковых пакетов врезались в ладони, пережимая кровоток. Судак (с ясными глазами, чтоб его) колол бок через пакет. В другой руке была сетка с картошкой и те самые свиные ноги.
Такси вызвать не удалось — предновогодний тариф взлетел до небес, "высокий спрос", как издевательски писало приложение. Автобус был забит битком. Вере отдавили ногу, какая-то тетка с елкой наперевес проехалась ветками по лицу.
Она вошла в квартиру, чувствуя себя выжатым лимоном. В прихожей пахло дорогим одеколоном. Игоря.
— О, хозяюшка пришла! — Игорь выглянул из спальни. На нем были новые джинсы и свежий джемпер, который Вера ни разу не видела. — А я тут чемодан собираю. Завтра рано выезжаем, пока пробок нет.
Он подошел, заглянул в пакеты, брезгливо сморщился.
— Фу, ну и запах от этой рыбы. Ты бы на балкон вынесла сразу, а то весь дом прованяет.
Вера молча стянула сапог. Молния заела на середине. Она дернула сильнее — "собачка" осталась в руке.
— Черт... — выдохнула она, прислонившись спиной к стене.
— Аккуратнее надо, Вер, — наставительно сказал Игорь, возвращаясь к зеркалу. — Кстати, я там с твоей карты перевел немного, мне на взнос нужно было. Пацаны решили скинуться на элитный алкоголь, не будем же мы сивуху пить. Там немного, тысяч пятнадцать.
Вера замерла. Пятнадцать тысяч. Это были деньги, отложенные на лечение зуба.
— Пятнадцать? — переспросила она, глядя на его отражение в зеркале. Он крутился, рассматривая, как сидят джинсы. — Игорь, это на стоматолога. У меня пломба вылетела.
— Да ладно тебе! — он отмахнулся. — После праздников сделаешь. Сейчас всё равно врачи не работают. А нам стол накрывать надо. Не буду же я халявщиком выглядеть. Кстати, мама звонила, спрашивала, купила ли ты горошек "Бондюэль". Сказала, другой не брать, он жесткий. Ты купила?
Вера посмотрела на пакеты. Горошек она купила по акции, какой-то простой. Потому что денег на карте оставалось впритык.
— Купила, — соврала она.
— Молодец. Ладно, я в душ. Мне еще снасти проверить надо.
Он ушел, насвистывая. Вера осталась стоять в прихожей, в одном сапоге, с оторванной "собачкой" в руке, в окружении запаха сырой рыбы и его дорогого одеколона.
Она прошла на кухню, не разбирая сумки. Села на табуретку. Взгляд упал на планшет Игоря, который он забыл на столе. Экран не погас. Был открыт чат в Ватсапе. Название группы: "Новый год - СВОБОДА".
Вера никогда не лазила в телефон мужа. Считала это ниже своего достоинства. Но сейчас рука сама потянулась.
*Миха:* "Коттедж подтвердили. Люкс с джакузи. Девочек звать будем или сами справимся?"
*Игорь (полчаса назад):* "Да на месте разберемся. Сауна заказана на 18:00. Главное — я свою сплавил. К предкам отправил, пусть там хороводы водит. Сказал, что это для её же блага, мол, родители скучают. Прокатило! Она у меня безотказная, как автомат Калашникова".
*Сашка:* "Красава. А моя истерику закатила, пришлось шубу обещать".
*Игорь:* "Не, моя простая. Ей скажи 'надо', она и пойдет. Завтра с утра отвезу её на такси к маме, чтоб под ногами не мешалась, пока буду грузиться".
Вера читала сообщения. Буквы расплывались, но смысл вбивался в голову, как гвозди.
"Свою сплавил".
"Безотказная".
"Чтоб под ногами не мешалась".
Она перелистнула вверх. Фотография чека.Предоплата внесена.
Шестьдесят тысяч. Плюс пятнадцать на алкоголь. Плюс новые джинсы.
Она вспомнила, как две недели назад просила у него денег на зимние ботинки, и он сказал: "Вер, ну сейчас туго с финансами, походи пока в старых, они же еще ничего". И она ходила. Скользила на стертой подошве.
В ванной шумела вода. Игорь пел. Он был счастлив. Он предвкушал праздник. Свободу. Джакузи.
Вера медленно положила планшет на место. Встала. Подошла к окну. На улице было темно, горел единственный фонарь, освещая грязный сугроб. В стекле отражалась уставшая женщина с темными кругами под глазами, в старой домашней футболке. Женщина, которую "сплавили", как старую вещь, чтобы не портила интерьер элитного коттеджа.
Внутри что-то щелкнуло. Не громко, не истерично. Просто как будто перегорела последняя лампочка в старой, никому не нужной гирлянде. Темнота стала абсолютной. И в этой темноте вдруг стало очень спокойно.
Вера посмотрела на пакеты с продуктами. Рыба, лытки, свекла. Пять килограммов рабства.
Она взяла телефон. Открыла приложение банка. Остаток на её личном счете, про который Игорь не знал (маленькая заначка "на черный день", которую она копила три года), позволял... многое позволял.
Дверь ванной открылась. Вышел Игорь, распаренный, в полотенце на бедрах.
— Верка! Ты чего рыбу не разобрала? Воняет же! — крикнул он, проходя в спальню. — Давай шустрее, мне еще бутерброды в дорогу сделай, штук пять, с колбасой.
Вера посмотрела на его широкую, самодовольную спину. Потом перевела взгляд на свиную ногу, торчащую из пакета. Копыто выглядело угрожающе.
Она медленно, очень медленно улыбнулась. Это была улыбка человека, который только что понял, что тюремная камера всё это время была не заперта.
— Конечно, Игорь, — сказала она тихо. — Сейчас всё сделаю.
Она взяла телефон и набрала номер. Но не Тамары Ильиничны.
— Алло? — раздался голос на том конце. — Отель "Гранд Спа"? У вас есть свободные номера на новогоднюю ночь? Да. Люкс. На одного.
Вера слушала оператора и смотрела на кастрюлю для холодца.
— Бронируйте, — сказала она и нажала "отбой".
Затем она подошла к пакетам, взяла рыбу с ясными глазами и одним движением швырнула её в мусорное ведро. Следом полетели свиные ноги.
— Вера! Ты где там? — голос Игоря звучал требовательно. — Я жрать хочу!
— Иду, любимый, — отозвалась она.
Она вошла в спальню. Игорь лежал на кровати, листая ленту новостей.
— Ну что? — он даже не повернул головы. — Сделала?
— Игорь, — Вера села на край кровати. Голос её звучал странно — низко и твердо, без привычных заискивающих ноток. — Я тут подумала про твой компромисс.
— Ну? — он зевнул. — Отличный же план.
— Да. План гениальный. Только есть один нюанс.
Игорь наконец оторвался от телефона и посмотрел на жену. Что-то в её лице, в том, как жестко были сжаты губы, и как холодно блестели глаза, заставило его напрячься.
— Какой еще нюанс?
Вера медленно достала из кармана его планшет и положила перед ним экраном вверх. На открытом чате "СВОБОДА".
Игорь побледнел.
— Это... Вер, ты чего, шпионила? Это просто мужской треп, ты не так поняла...
— Я всё поняла правильно, Игорек, — перебила она его, вставая. — Ты хотел встретить Новый год раздельно? Твое желание исполнено. Но сценарий немного меняется.
Она развернулась и пошла к шкафу.
— В смысле меняется? — Игорь вскочил с кровати, полотенце чуть не свалилось. — Вера, ты что удумала? Мама ждет! Я уже договорился!
Вера достала свой чемодан. Сдула с него пыль.
— Мама ждет, — кивнула она. — Вот именно. И она очень расстроится, если к ней никто не приедет. Правда, Игорек?
— Вера! — в голосе мужа прорезались панические нотки. — Ты куда собралась?
Она открыла чемодан и начала методично кидать в него свои вещи. Красивое платье, которое не надевала пять лет. Белье. Косметичку.
— Я? Я еду праздновать, — она обернулась к нему, и в глазах её плясали злые, веселые чертики. — А ты, дорогой, едешь к маме. Варить холодец.
Развязка истории уже доступна для членов Клуба Читателей Дзен ЗДЕСЬ