Продолжение...
Глава 14
Утро пришло тихо, как будто боялось спугнуть хрупкое равновесие в доме. Николь проснулась раньше всех — привычка, оставшаяся от долгих тревожных дней. Она сидела на кухне, в руках кружка с крепким кофе, а в голове вдруг всплыло то, что они когда-то называли своим маленьким «ритуалом»: кофе на расстоянии, кофе через экран.
Сколько утренних звонков они делили, смеясь над сонными голосами, над тем, что кто-то опять забыл сахар или пролил на клавиатуру. И как легко это когда-то было — без боли, без стен, без недоверия.
Она опустила взгляд в кружку, и неожиданно уголки её губ дрогнули. Но на этот раз — не от иронии, не от тоски. Улыбка вышла тихой, чистой, такой, которой она давно себе не позволяла. Впервые за все эти дни она почувствовала, что боль отступила хоть на шаг.
Сергей появился в дверях кухни, ещё растрёпанный, в футболке и с тяжёлым утренним дыханием. Он остановился, заметив её улыбку — и будто растерялся. Для него это было чудо, настоящее, настоящее доказательство того, что надежда всё ещё есть.
— Что? — спросил он осторожно, словно боялся спугнуть её состояние.
Николь подняла на него взгляд, и в нём не было уже привычной тяжести — только светлая усталость и что-то новое.
— Я вспомнила, — сказала она. — Наш кофе. Через экран. Как мы дурачились по утрам. — Она качнула головой и тихо усмехнулась. — Я думала, что никогда больше не смогу улыбнуться этому. А сейчас — смогла.
Сергей подошёл ближе, взял свою кружку, налил себе кофе и, не садясь, чуть поднял её, будто предлагая старый, но новый тост.
— Тогда, может, попробуем снова? Но уже без экрана.
Она посмотрела на него, и впервые в её взгляде не было ни страха, ни отчуждения. Только осторожная, но настоящая искра. Николь подняла свою кружку, и их чашки легко коснулись друг друга.
— Попробуем, — сказала она.
И в эту секунду, в утреннем полумраке кухни, запах кофе и звук их тихого «чок» стали чем-то большим, чем просто напиток. Это был их первый общий шаг к возвращению — не к прошлому, а к новому «сейчас».
С лёгким скрипом открылась дверь, и в кухню вошла Алина, держа в руках телефон. За ней следовал Максим, немного сонный, с растрёпанными волосами и рюкзаком на плече.
На мгновение они застыли, увидев Николь и Сергея за столом. Но вместо привычного напряжения в воздухе витала лёгкость. Николь держала кружку, её улыбка была настоящей, а Сергей, тихо улыбнувшись, поднимал свою чашку, словно приглашая к тихому, почти интимному утреннему ритуалу.
Алина на секунду прикусила губу, пытаясь оценить ситуацию. В её глазах сначала промелькнул скепсис, но затем что-то изменилось: она увидела ту Николь, которая давно не могла позволить себе расслабиться; она увидела Сергея, который был рядом не как звезда со сцены, а как человек, который действительно заботится.
— Мама… — начала Алина осторожно. — Ты… улыбаешься.
Николь кивнула, медленно опуская взгляд на дочь:
— Да, Алинка… впервые за долгое время. Всё… кажется, может быть проще.
Максим в силу возраста не понимал многого что происходило в доме, но видя мамину улыбку тоже улыбнулся.
- Что Макс, последний день в школе, впереди летние каникулы. - спросила сына Николь.
- А можно я тогда уже и сегодня не пойду?
Николь слегка рассмеялась, отводя взгляд от Сергея к Максиму:
— Хм… Ну, знаешь, Макс, это будет слишком круто даже для последних дней школы. Завтра всё равно начнём лето с прогулки, обещаю.
Максим чуть нахмурился, но всё же отступил, а Алина снова посмотрела на них, словно проверяя — правда ли это реальность или очередной эпизод из серии испытаний, через которые им пришлось пройти. Она видела, как Николь наконец расслабилась, как улыбка на её лице была искренней, не выжатой через боль, а настоящей.
Николь посмотрела на Сергея, и улыбка на её лице стала ещё мягче, но уже с оттенком осторожности. Она понимала: это утро — не конец испытаний, а передышка, маленький островок спокойствия в буре, которая ещё не закончилась.
— Ты… останешься ещё немного? — спросила она тихо, словно боясь нарушить хрупкую гармонию.
Сергей кивнул, лёгкая усталость в глазах, но решимость была твёрдой:
— Да, Ника. На неделю, может две. Я хочу быть рядом, пока мы выстраиваем что-то… нормальное. Но после этого мне придётся вернуться к работе — записи, проекты, всё остальное. Не могу просто исчезнуть из своей жизни.
Максим, заметив лёгкую паузу в разговоре, засопел, прижимаясь к матери:
— Значит, мама, мы будем вместе завтра?
Николь кивнула, слегка обняв сына:
— Да, Макс, завтра — вместе.
Алина, стоя в стороне, наблюдала за ними внимательно. В её взгляде мелькнула смесь облегчения и осторожного доверия. Она понимала: Сергей здесь не навсегда, но его присутствие — шанс для Николь снова почувствовать себя живой, почувствовать, что есть кто-то, кто готов быть рядом.
Сергей, заметив взгляд Алины, тихо улыбнулся и сказал:
— Постараюсь сделать всё, чтобы вам было спокойно, пока я здесь. И это время — только для вас.
Николь опустила взгляд на кружку, делая первый глоток кофе после долгих дней напряжения. На губах снова появилась улыбка, настоящая, без боли — улыбка женщины, которая впервые за долгое время позволила себе этот маленький ритуал.
В этот момент они все трое — Николь, Алина и Максим — ощутили, что даже если впереди ещё будут трудности, эта неделя или две — шанс начать строить доверие и вновь чувствовать тепло рядом с Сергеем.
Квартира стояла тихая, почти пустая. За окном мягко светило летнее солнце, проливая золотистые полосы на паркет. Николь сидела на диване, кружка ещё тёплого кофе стояла на столике рядом. Серёжа оперся на подлокотник, наблюдая за ней — впервые за долгие дни она выглядела расслабленной, но не полностью.
— Ника… — начал он тихо, осторожно, не торопя момента. — Можно нам поговорить без спешки, без кого-то ещё? Просто ты и я.
Она кивнула, чувствуя лёгкое волнение в груди, но также — странную уверенность. Никогда ещё она не позволяла себе так полностью довериться кому-то после всего, что пережила.
Они сели напротив друг друга, расстояние казалось одновременно и маленьким, и огромным. Сергей протянул руку, и Николь, не раздумывая, взяла её. Тёплое прикосновение мгновенно разожгло в ней чувство безопасности, которое она давно потеряла.
— Я хочу… — начала она, слова шли тихо, почти шёпотом. — Я хочу снова поверить в нас, но я боюсь... что ты уйдёшь снова..., и я опять останусь в этой жуткой тишине, что убивает медленно.
— Я не уйду, я буду рядом, я не хочу говорить громких слов, но и для меня эти дни были пыткой... Прости меня, дай шанс доказать, что мы всё ещё есть...
Она закрыла глаза на мгновение, чувствуя, как напряжение последних недель постепенно уходит. Его ладонь обхватила её, пальцы нежно переплелись с её. Сердце колотилось, но не от страха, а от облегчения.
— Ты правда здесь ради меня, Серёжа? — тихо спросила она, и в её голосе слышалась вся уязвимость, которую она скрывала так долго.
— Да, Ника. Ради тебя. И для тебя. — Он осторожно притянул её к себе, обнимая, позволяя ей раствориться в этом прикосновении. — Сейчас ты в безопасности. Здесь. Со мной.
Она позволила себе погрузиться в его объятия, впервые за долгое время ощущая, что может быть полностью собой — без страхов, без обид, без боли. Его тепло, его дыхание рядом, его руки, оберегающие её, стали якорем, к которому она могла привязаться после бурь последних недель.
— Я… — прошептала она, прижимаясь к нему ближе. — Я так скучала.
— Я тоже, — ответил он тихо, сжимая её сильнее, но нежно.
Она подняла голову, смотря в глаза, в них была нежность, та самая, за которую он полюбил её, та самая, что дарила покой, которого так не хватало последние дни. Он наклонился так близко, что она ощутила его дыхание на своих губах, давая ей несколько мгновений на раздумье, осторожно коснулся её губ поцелуем.
Поцелуй был осторожный, почти робкий — как будто он боялся спугнуть её, боялся, что это слишком рано, что она ещё не готова. Но Николь не отстранилась. Наоборот, её пальцы сжали его руку крепче, а губы дрогнули в ответ.
Это не был страстный, порывистый поцелуй — это было прикосновение, в котором заключалось всё: их боль, их страхи, их усталость и, самое главное, желание не отпускать друг друга снова.
Сергей отстранился на долю секунды, заглядывая в её глаза, и увидел в них то, чего так ждал: доверие. Хрупкое, осторожное, но настоящее.
— Ника… — произнёс он шёпотом, его голос дрогнул. — Я не могу обещать тебе, что не будет сложностей. У меня есть работа, есть жизнь за пределами этих стен. Но я могу обещать одно — я никогда больше не дам тебе почувствовать себя оставленной. Даже если расстояние, даже если сцена, даже если тысячи людей вокруг — ты всегда будешь первой.
Николь слушала его, и в её глазах медленно появлялись слёзы — не от боли, а от облегчения. Она позволила им скатиться по щекам, не пряча, и только кивнула.
— Мне нужно немного времени, Серёжа, — прошептала она. — Но я хочу верить тебе. Я хочу попробовать снова.
Он провёл ладонью по её щеке, стирая влажный след, и улыбнулся, такой улыбкой, какой она давно не видела — мягкой, тёплой, без защитных масок.
— Я дам тебе столько времени, сколько понадобится, — сказал он. — Я буду рядом, пока ты сама не скажешь, что готова идти дальше.
Они снова оказались в объятиях друг друга, и в этот момент тишина в квартире перестала быть тяжёлой. Она стала уютной, наполненной дыханием двоих людей, которые впервые за долгое время позволили себе быть честными друг с другом.
А за окном солнце окончательно заполнило комнату мягким светом, словно подтверждая: новый день только начинается.
Сергей, всё ещё держа её ладонь, мягко улыбнулся, будто собирался сказать что-то очень простое, но для него самого — важное.
- Позволь мне сходить с тобой за Максимом в школу? - тихо спросил он, понимая, что этот момент будет для нее не простым, но важным показателем того, что он хочет быть в ее жизни и жизни ее детей.
Николь замерла. Простая фраза, простое предложение, но сердце дрогнуло сильнее, чем от признаний и поцелуев. Она прикусила губу, словно боялась выдать ту радость, что на секунду вспыхнула внутри.
— Ты… правда хочешь? — её голос был осторожным, будто она проверяла, не шутит ли он, не звучат ли эти слова только для того, чтобы сгладить неловкость.
- Да, вы мои, ты Алина, Максим. Вы те, за кого я готов бороться со всем миром. Я понимаю он меня почти не знает, пока я для него странный дядя, появившийся в доме только день назад. Но я готов завоевывать его доверие, так же, как и доверие Алины. догадываюсь что будет не просто особенно с Алиной, но я готов. Я больше не хочу быть просто твоей тайной, я хочу быть ваши Сергеем, который рядом.
Николь смотрела на него, и в её взгляде сменялись целые миры: растерянность, осторожность, боль последних дней — и то, чего она боялась даже в мыслях признать — надежда.
Её пальцы, всё ещё лежавшие в его ладони, едва заметно дрогнули, словно сами искали опоры.
— Серёжа… — сказала она едва слышно. — Ты не понимаешь, что это значит… Для Макса школа — это его маленький мир, его привычный порядок. Для меня — тоже. Там меня знают как маму Максима, просто женщину, не как… не как женщину Сергея Лазарева. Там я могу быть обычной.
Она замолчала, подбирая слова, но голос всё равно дрожал:
— И, если ты придёшь туда, это будет уже не тайна, не игра. Это будет… настоящее.
Сергей, всё ещё держа её ладонь, чуть наклонился ближе, чтобы она могла видеть его глаза — не сценический блеск, а ту честность, которой он никогда не показывал на публике:
— Ника. Я хочу, чтобы это стало настоящим. Я не боюсь. Я не хочу, чтобы ты пряталась, чтобы мы прятались. Я хочу быть рядом. С тобой. С ним. С Алинкой. Я готов, что будет трудно, что будет неловко. Но я хочу, чтобы Максим видел не просто дядю из телевизора, а мужчину, который рядом с его мамой и рядом с ним.
Слова звучали спокойно, но в них была решимость, которой она раньше не слышала. И это не был красивый жест — он говорил это так, как человек, который наконец понял, что для него важно.
Николь прикусила губу, глаза предательски защипало. Простое «пойдём за Максом» оказалось куда сильнее, чем любые обещания. Потому что это — жизнь. Её жизнь. Их жизнь, если она рискнёт.
— Хорошо… — выдохнула она, едва улыбнувшись. — Но только если ты понимаешь, что это — не просто поход в школу. Это… первый шаг. Для него. Для меня. Для нас.
Сергей кивнул, сжимая её пальцы чуть крепче, но нежно:
— Я понимаю. И я готов.
Она опустила взгляд на их сцепленные руки и впервые за эти дни ощутила, как внутри стало не страшно, а тихо. Как будто кто-то аккуратно поставил точку в старой главе, чтобы начать новую.
— Тогда… — сказала она, и улыбка стала теплее, — собирайся. Школа у нас через сорок минут.
Сергей улыбнулся в ответ — настоящей, лёгкой улыбкой, той, что принадлежала не артисту, а мужчине, который сидел сейчас рядом с ней.
Во дворе школы царил привычный пред летний хаос: звонкие голоса детей перемешивались с разговорами родителей, учительницы пытались хоть как-то навести порядок в разношёрстной толпе. Рюкзаки, банты, тетрадки, недописанные дневники — всё это мелькало в руках у ребят, которые не могли скрыть счастья от того, что впереди их ждали долгие каникулы.
Николь шла рядом с Сергеем, стараясь выглядеть спокойно, хотя сердце у неё билось так, словно каждый шаг отдавался эхом на весь школьный двор. Его ладонь легко, но уверенно держала её, и это простое прикосновение придавало сил.
Сергей выглядел предельно собранным — без яркого сценического блеска, в обычной одежде, почти не отличаясь от других родителей. Но достаточно было одного взгляда, чтобы узнать его. Шепот возник сам собой, сначала где-то сбоку, потом сзади:
— Это он? Кажется, это Лазарев…
— Да ну, не может быть. У нас в школе?
— Тише, смотри… рядом с Николь…
Несколько мамочек из их класса, стоявших чуть в стороне, обменялись взглядами, где любопытство пересекалось с едва скрытой завистью. Они не кинулись фотографировать, не набросились с вопросами — но в их глазах читалась жадная жажда обсуждений: вечером школьный чат наверняка будет гудеть.
Учительница Максима, женщина средних лет с мягкой улыбкой, заметила их издалека. На мгновение её взгляд стал удивлённым, но затем она вернула себе спокойствие педагога. Подойдя ближе, она кивнула Николь:
— Здравствуйте. Ну вот и всё, год закончен. Максим молодец, старался.
Её глаза невольно скользнули на Сергея. Она узнала его сразу, но сохранила такт. Лишь в уголках губ мелькнула улыбка — та, что появляется у людей, когда они видят что-то, о чём потом будут тихо вспоминать.
— Максим, собирайся, тебя встречают, — мягко сказала она мальчику.
Максим выбежал, радостно неся рюкзак и какие-то свои листки. Его взгляд в первую секунду метнулся к маме, а затем — к Сергею. Он немного замер, но, увидев, что мама улыбается спокойно, шагнул ближе.
Сергей чуть наклонился к нему, не делая резких движений, и тихо сказал:
— Ну что, Макс, каникулы? Пойдём домой?
Мальчик кивнул осторожно, и Николь заметила, как у него дрогнули плечи — смесь волнения и радости. Он ещё не привык к нему, ещё не до конца понял, но уже не отстранялся.
Они втроём направились к выходу со школьного двора. Люди оборачивались, шептались, кто-то даже украдкой сделал фото, но всё это оставалось на периферии. Для Николь важным было другое: рядом с ней шёл он. Не на экране, не в её воспоминаниях, а по-настоящему. Рядом с ней и с её сыном.
И в этом моменте было всё: и тихая гордость, и начало нового пути, и то странное спокойствие, которое приходило только тогда, когда она чувствовала себя не одна.
Они шли по двору, уже оставляя за спиной гул голосов и топот десятков ног. Максим, словно забыв о недавней настороженности, быстро втянулся в разговор. Он говорил без остановки — о том, как ребята из его класса спорили, кто быстрее добежит до ворот, как учительница разрешила в последний день не делать домашнее задание, как он с другом Димой тайком пронёс в класс конфеты.
Сергей слушал внимательно, не перебивая, иногда задавая короткие вопросы. В его взгляде было то самое тёплое участие, которого так часто не хватало Максимке. И постепенно между ними начал возникать тонкий, но крепкий мостик доверия.
— А потом мы всей компанией играли в догонялки на перемене, я даже почти выиграл! — говорил Макс с сияющими глазами.
Сергей улыбнулся и кивнул, чуть сжимая руку мальчика в ответ:
— Ну, значит, ты точно был главным героем дня.
Николь шла рядом, чуть позади, и наблюдала за ними. Она видела, как сын, сам того не замечая, крепче ухватил ладонь Сергея — будто это было совершенно естественно. И сердце её дрогнуло: этот жест был слишком простым и слишком важным.
Она украдкой улыбнулась, стараясь, чтобы ни Сергей, ни Максим этого не заметили. В груди поднималось тёплое чувство — не восторг, не эйфория, а что-то глубже: тихая надежда, что, может быть, всё действительно может сложиться.
В этот момент ей показалось, что впервые за долгое время её семья становится чуть больше, чем просто мама, дочь и сын. Теперь рядом шёл кто-то ещё. И Макс, своим простым детским доверием, будто благословил это появление.
Пока дома Николь готовила обед, Сергей был утянут Максимом в его комнату, они болтали, играли, ее сын с интересом рассказывал Лазареву про своих динозаврах, и даже спорил. Николь слушала звуки, доносящиеся до кухни, и улыбалась. первое сердце Сергею удалось покорить достаточно быстро. С института вернулась Алина.
- Привет дочь, - улыбаясь Николь выглянула из кухни.
Алина вошла, сняла кроссовки у порога и поставила сумку на тумбу. Она выглядела уставшей после занятий, но, услышав из глубины квартиры мужской смех вперемешку с восторженным голосом Максима, настороженно приподняла брови.
— Привет, мам, — откликнулась она, но её взгляд тут же метнулся в сторону комнаты брата. — Это… кто у нас там такой весёлый?
Николь, продолжая нарезать овощи, облокотилась на косяк и, не скрывая лёгкой улыбки, ответила:
— Сергей. Макс увёл его к себе — показывает динозавров.
Алина на секунду замерла. Слова матери звучали спокойно, почти буднично, но именно в этой простоте и была вся неожиданность. Она прищурилась, будто проверяя: не сон ли это?
Из комнаты донёсся восторженный голос Максима:
— Нет, Серёж, этот — хищник! Видишь зубы? Он точно не травоядный!
А следом раздался смех Сергея — искренний, заразительный, без всякого официоза.
Алина медленно подошла ближе, остановилась у двери в комнату брата. Она увидела, как её младший сидит на ковре, окружённый фигурками динозавров, а рядом с ним, скрестив ноги, сидел Сергей. Они спорили с серьёзными лицами о том, кто победит — тираннозавр или трицератопс.
Сергей поднял глаза и встретился взглядом с Алиной. В его лице не было пафоса, лишь лёгкая улыбка, словно он ждал её реакции.
Алина сделала вдох, перевела взгляд на Максима — тот сиял. И это было главным доказательством.
Она обернулась к матери, которая всё это время тихо наблюдала из кухни, и сказала:
— Ну… если Макс доволен, то, может, это уже что-то значит.
И впервые за долгое время в её голосе не было холодной защиты, только осторожная, но настоящая мягкость.
За столом царила та особая атмосфера, которая бывает только в первые минуты чего-то нового: вроде бы всё привычно — запах супа, тарелки, привычный скрип стульев, но в воздухе ощущалось напряжение и любопытство.
Алина, сидевшая рядом с Максимом, быстро жевала бутерброд, одновременно листая толстую тетрадь, испещрённую заметками и цветными стикерами. Она выглядела уставшей и раздражённой: глаза бегали по строкам, но в голове, казалось, ничего не откладывалось.
— Алин, — мягко заметила Николь, — ты бы хоть поела нормально. Потом будешь учить.
— Мам, я не могу, — вздохнула девушка и снова уткнулась в конспект. — У меня завтра зачет по истории искусств. А я вообще ничего не запоминаю! Это Максу хорошо — у него каникулы, а у меня сессия.
Максим гордо хмыкнул и с аппетитом откусил котлету.
— История искусств? — неожиданно отозвался Сергей. Он отодвинул свою тарелку и посмотрел на Алину. — Давай помогу.
Девушка подняла на него удивлённые глаза:
— А вы… ну то есть ты… правда в этом разбираешься?
— «Вы» — это для экзаменатора, — улыбнулся Сергей и слегка наклонился вперёд. — А вообще, да. Я ведь закончил театральный, у нас история искусств тоже была. Могу подсказать кое-что.
Сначала Алина с недоверием поджала губы, будто проверяя, не очередной ли это способ «втереться». Но любопытство всё-таки перевесило. Она придвинула тетрадь ближе.
Сергей пересел к ней и, заглянув через плечо, лёгким движением поправил её записи.
— Вот здесь, — он показал на дату, — эпоха Возрождения началась не в 14 веке, а ближе к середине 15-го. Запомни проще: сначала Брунеллески и его купол, а потом уже Леонардо. Представь, что это как музыкальная премьера — сначала саундтрек, потом целый альбом.
Алина моргнула, но в глазах мелькнуло что-то вроде интереса.
— Ты… так объясняешь, что я действительно начинаю запоминать, — призналась она с лёгкой улыбкой. — Обычно у меня в голове всё мешается.
Максим фыркнул, не удержавшись:
— Ну вот, а ты говорила, что он «просто певец».
Алина метнула на брата взгляд, но уголки её губ предательски дрогнули. Сергей же сделал вид, что не заметил и продолжил спокойно объяснять, иногда шутя и сравнивая факты с чем-то из повседневной жизни.
Постепенно напряжение уходило. Алина уже не сидела настороженно, а действительно слушала. В какой-то момент она даже засмеялась, когда Сергей назвал одного из барочных скульпторов «пиарщиком своей эпохи».
Николь смотрела на них двоих и понимала: это и есть первый шаг. Не доверие ещё, не полное принятие, но маленькая трещинка в стене, которую её дочь возвела между собой и Сергеем.
Алина захлопнула тетрадь и чуть смущённо посмотрела на него:
— Спасибо. Думаю, я теперь точно сдам.
Сергей кивнул, но ничего не добавил — он понял: иногда лучше промолчать, чем разрушить хрупкий момент.
Николь поймала себя на том, что впервые за долгое время обед напоминал настоящую семью.
Дни летели один за другим, и в доме Николь стало появляться ощущение настоящего тепла. Сергей словно растворился в их повседневности: утром собирал Максима, днём водил его в парк, они кормили голубей, катались на самокате, смеялись и спорили о динозаврах. Вечером он встречал Николь с работы — то у дверей, то прямо на остановке, и это стало для неё новым маленьким счастьем. Алина всё чаще вместо привычной холодной отстранённости задерживалась за кухонным столом рядом с Сергеем — слушала, смеялась его сравнениям, иногда даже спорила по поводу конспектов.
Ника будто оживала. Глаза её больше не были тусклыми, губы чаще складывались в улыбку. Она даже коллег удивляла лёгкостью: где-то снова появилась та уверенность, которая раньше растворялась в бесконечных переживаниях.
— Лазарев прям как отец семейства, — с прищуром заметила Вика, когда они сидели в кафе за углом. — Ты только посмотри: с Максом гуляет, тебя встречает, с дочкой твоей за конспектами сидит. И не боится, что кто-то сфоткает. Странно даже, что вас ещё нигде не заметили.
Николь улыбнулась и спокойно сделала глоток кофе.
— Нас просто перестали искать. Все решили, что мы расстались окончательно.
— И тебя это не раздражает? — Вика подняла бровь, будто хотела поймать её на противоречии.
— Скорее наоборот, радует, — честно ответила Ника. — Никакой погони, никакой суеты. Всё в тишине и покое.
Вика хитро склонила голову набок:
— Ну и как, держишь его всё так же на диване по ночам?
Николь резко поставила чашку на блюдце и чуть покраснела.
— Вика…!
— Ну что? — хихикнула подруга. — Неужели всё ещё?
— Пока да, — призналась Ника и улыбнулась чуть смущённо. — Но всё чаще думаю… может, стоит забрать его оттуда. Ночью.
Обе рассмеялись, и в этом смехе было больше, чем простая шутка. Вика знала, что Ника наконец-то начала дышать полной грудью, перестала жить только в страхе. А Николь впервые призналась самой себе: её тянет к нему не только как к спасителю, не только как к отцу её детей на эти короткие дни. Она снова хочет его рядом. Настоящее рядом.
Хрупкая грань между «он гость в моём доме» и «он часть моей жизни» становилась всё тоньше.
Вечер был тихим, квартира погружалась в уютный полумрак. Максим давно уснул, его комната напоминала крепость из игрушек и книг. Алина тоже закрылась у себя — у неё завтра был зачёт. В гостиной горела только настольная лампа, отбрасывая мягкий свет на диван, где Сергей уже устроился, привычно свернувшись в одеяле, с телефоном в руках.
Николь вышла из кухни в лёгкой домашней футболке, с кружкой чая. Она задержалась в дверях, смотря на него — и почувствовала, как внутри защемило. Каждый вечер он ложился здесь, рядом, но на расстоянии. Каждый вечер она знала: стоит сделать шаг — и он будет рядом, но ей не хватало решимости.
— Удобно тебе тут? — тихо спросила она, пытаясь скрыть улыбку.
Сергей поднял голову и чуть прищурился, будто угадывая подтекст:
— Нормально. Уже привык.
Она прошла ближе, поставила кружку на столик и неожиданно для самой себя села рядом. Несколько секунд они молчали. Николь смотрела на его руки, на свет, падающий на его лицо, и чувствовала, как внутри разрастается то самое «хочу».
— Серёжа… — её голос был тихим, почти робким. — Знаешь, я всё думаю… Может, хватит этого дивана?
Он замер. Даже дыхание стало неровным.
— Ника, — сказал он очень осторожно, — ты уверена? Я не хочу давить на тебя.
Она улыбнулась и впервые за долгое время в её улыбке не было боли — только спокойная решимость.
— Я хочу, чтобы ты был рядом. Не как гость. Не как временный. Просто… рядом.
Он медленно сел, наклонился ближе, в его глазах мелькнула нежность и трепет, будто он боялся сделать неверный шаг. Но Николь уже решила. Она протянула руку, убрала с его лба непослушную прядь и едва слышно сказала:
— Пойдём.
Сергей поднялся первым, протянул ей ладонь. Она вложила свою — уверенно, без дрожи. И они вместе ушли в её комнату, где впервые за долгое время не было стен из недосказанности и страха.
Утро медленно пробивалось сквозь шторы, заливая комнату мягким золотистым светом. Николь открыла глаза и на мгновение замерла: комната была почти пустой, тихой, и рядом с ней дышал Сергей. Его лицо было спокойно, глаза ещё закрыты, а дыхание ровное, как будто весь мир остановился только для них.
Она слегка повернулась, чтобы увидеть, что он всё ещё рядом. Сердце вздрогнуло от лёгкого волнения, но на этот раз оно не было тревогой — это было чувство защищённости, которое она давно не ощущала. Николь осторожно потянулась к нему, коснувшись его руки, и Сергей слегка пошевелился, улыбнувшись во сне.
Он проснулся, когда она нежно задела его плечо. Их глаза встретились, и на этот раз не было страха, недоверия или боли. Только утренний свет, тепло и тихая радость от того, что они вместе.
— Доброе утро, — тихо сказала Николь, её голос был мягким, без привычной тревоги.
— Доброе… — ответил он, улыбаясь. — Ты спишь хорошо?
Она кивнула, слегка улыбнувшись, и впервые за долгое время эта улыбка была искренней. Серёжа осторожно взял её за руку, пальцы переплелись, и они сидели так некоторое время, наслаждаясь простым моментом — без слов, без давления, просто присутствие друг друга.
— Я не думала, что снова смогу проснуться рядом с тобой и чувствовать… спокойствие, — призналась Николь, слегка прижимаясь к нему.
— Я тоже, — сказал Сергей, тихо, словно шепотом. — Но вот мы здесь. Вместе. И я никуда не уйду, пока ты рядом.
Николь прижалась к нему немного сильнее, впервые позволив себе расслабиться полностью. Утро было новым началом — не просто ещё один день, а шанс прожить его без страха, без боли и сомнений. Их руки были переплетены, дыхание ровное, а мир вокруг постепенно оживал: шорох листьев за окном, лёгкий шум города, первые солнечные лучи — всё это стало частью их тихой гармонии.
В этот момент Николь поняла, что доверие восстанавливается не словами и обещаниями, а через простые моменты: через прикосновения, через совместное молчание, через утреннее солнце и тёплое присутствие человека, который действительно рядом.
Прошло еще несколько дней, Николь понимает, что Сергею надо возвращаться к его жизни, дома в Москве его ждет его работа, съемки, записи.
Вечер был тихим, почти слишком спокойным. На кухне горела тёплая лампа, за окном свет медленно уходил в серый сумрак, и дом будто затаил дыхание. Николь убирала со стола, а Сергей сидел рядом, наблюдая за её движениями, стараясь запомнить каждую деталь — её лёгкую походку, как она закалывает волосы, как чуть прикусывает губу, когда думает.
— Это наш последний вечер, завтра ты улетишь в тот мир, который для меня чужой, — тихо сказала она, оперившись на стол, сжимая его край до белых пальцев.
— Не последний, я ведь вернусь... Неделя, и я снова буду рядом... Но... — Сергей запнулся, обдумывая, как сказать. — Я не меняю своих решений, я очень хочу, чтобы вы переехали в Москву, ты, Максим, Алина. Лето — лучшее время для этого. Есть время найти школу для Макса и перевести Алину в московский вуз.
— А моя работа? — спросила она, в этом вопросе уже было ее согласие.
— Я помогу, что мы, работу в Москве тебе не найдем? Просто там ты будешь ближе, рядом, когда я не могу быть здесь...
— Я должна обсудить это с детьми, решить, обдумать...
— Конечно. Я вернусь через неделю. - ответил почти шепотом Сергей.
— Значит, у меня неделя на принятие решения...
- У тебя на него столько, сколько понадобится, я не давлю и не настаиваю, просто хочу, чтобы ты была там... рядом... Я не зову тебя жить вместе, хотя тут у нас неплохо получилось... Я сниму тебе квартиру рядом со мной... если хочешь... Но мечта приезжать после съемок и записей домой и видеть тебя и детей — это лучшее, что я могу представить...
- Я поняла... Дай мне чуть-чуть времени всё обдумать...
- Сколько угодно, - ответил он, подойдя близко, прижимая к себе.
В кухне стало так тихо, что было слышно, как тикали часы на стене. Николь прижалась к его груди, закрыв глаза, словно пыталась запомнить этот запах, тепло его рук, ровное биение сердца. Она знала: завтра всё изменится, завтра дом снова станет чуть пустее, а её дни снова вернутся к привычной размеренной рутине.
— Знаешь, — сказала она после долгой паузы, не отрываясь от него, — мне страшно. Не Москва, не перемены… А вдруг у нас снова не получится? Вдруг твой мир и мой мир не сложатся?
Сергей провёл ладонью по её волосам, легко, почти невесомо, как будто боялся её спугнуть.
— Я тоже боюсь, — честно признался он. — Но знаешь, чего боюсь сильнее? Что однажды я вернусь, а ты уже решишь, что тебе и без меня спокойно.
Николь чуть улыбнулась сквозь усталость, приподняла голову, посмотрела в его глаза. В них не было той уверенности, которую видели миллионы фанатов со сцены, не было звезды — только мужчина, который так же, как и она, умел сомневаться, но всё равно шёл вперёд.
— Ты сумасшедший, Серёжа, — шепнула она. — И всё равно я хочу верить тебе.
Он чуть наклонился, коснувшись её губ осторожным, нежным поцелуем. И в этом поцелуе не было страсти прощания, не было отчаянного желания удержать — только обещание: вернуться, дождаться, бороться.
Николь глубоко вдохнула, прижалась к нему сильнее, и на миг ей показалось, что решение уже внутри неё. Что Москва — не страшнее, чем снова остаться одной. Что дети привыкнут. Что, может быть, именно это и есть шанс на новую жизнь.
Но она не сказала этого вслух. Просто позволила себе ещё немного постоять в его объятиях, слушая, как мерно стучит его сердце.
— Завтра, — наконец сказала она, отстранившись чуть-чуть. — Завтра мы попрощаемся. А сегодня… давай просто будем. Без разговоров.
Сергей кивнул, улыбнулся той мягкой улыбкой, от которой у неё внутри таяли последние сомнения, и погасил свет, оставив лишь тёплый отсвет фонаря за окном.
Продолжение следует...
