Продолжение...
Глава 15
Вечер казался бесконечным, и каждый миг в этой тишине становился драгоценным. Николь, прижавшись к Сергею, ощущала, как тепло его ладони проникает глубоко в неё, стирая остатки тревог. Она боялась нарушить этот хрупкий баланс, боялась произнести то, что так долго держала в себе, но в груди было тесно от невысказанных слов.
Наконец, она тихо выдохнула, едва слышно, словно доверяла самой Вселенной, а не ему:
— Я люблю тебя… Серёжа.
Её голос был дрожащим, почти невидимым, и всё же он прорезал воздух. Она почувствовала, как он напрягся, как будто время действительно остановилось на вдохе. Его дыхание замерло, и в следующую секунду он чуть отстранился, чтобы увидеть её лицо.
Его глаза — тёмные, глубоко взволнованные — горели, как будто он ждал этого мгновения всю жизнь.
— Ника… — он сказал её имя так, будто это было признание само по себе. Его голос дрогнул, и он, сжав её пальцы крепче, произнёс: — Я люблю тебя давно. Не с этой недели, не с этой весны… С той самой первой минуты, как увидел тебя. И я люблю тебя не за то, что ты рядом сейчас, не за то, что улыбаешься мне… Я люблю тебя со всеми твоими страхами, болью, с этой твоей силой и хрупкостью одновременно.
Он наклонился ближе, его лоб почти коснулся её, дыхание горячее и прерывистое.
— Я не умею иначе. Не могу быть наполовину. Ты — всё. Моя тишина, моя буря, мой дом. И если бы ты не сказала этого сейчас… я всё равно продолжал бы любить. До конца.
Слёзы защипали её глаза, но это были не слёзы боли, а облегчения и счастья. Она провела ладонью по его щеке, чувствуя, как под кожей бьётся его сердце.
— Ты ведь не уйдёшь? — почти беззвучно спросила она.
— Никогда, — ответил он, прижимая её к себе, словно клялся не только ей, но и самому себе. — Даже если придётся лететь за тобой на край света, даже если весь мир будет против. Я всегда найду дорогу к тебе.
И их поцелуй в этот момент стал не прощанием и не началом, а обетом — быть рядом, несмотря ни на что.
Утро наступило слишком быстро. Казалось, сама ночь пыталась удержать их вместе, но солнце всё равно прорезало горизонт, и с ним пришёл момент расставания. В кухне пахло кофе, но впервые этот запах не приносил утешения. Николь сидела за столом, сжимая ладонь Сергея, её глаза блестели от слёз, которые она пыталась сдержать.
— Я ненавижу это, — прошептала она, опуская взгляд, чтобы он не видел её слабости. — Каждый раз отпускать тебя так больно, словно часть меня уходит вместе с тобой.
Сергей встал, подошёл ближе, обнял её за плечи, прижимая к себе так крепко, словно хотел передать всё своё тепло в этот короткий миг.
— Это не прощание, Ника, — сказал он тихо, но уверенно. — Это всего лишь пауза. Неделя пролетит, и я снова буду рядом. А потом… я хочу, чтобы ты больше никогда не чувствовала этой пустоты, когда я улетаю.
Слёзы скатились по её щекам, и она, не стесняясь, позволила ему их стереть. Он наклонился, легко коснулся её губ, будто ставя печать на своих словах. Но когда он собрал вещи и закрыл за собой дверь, тишина дома обрушилась на Николь с новой силой.
Днём, уже немного оправившись, она собрала детей в гостиной. Максим, с разбросанными игрушками рядом, прыгал на диване, радуясь, что мама «наконец-то хочет сказать что-то важное». Алина сидела напротив, задумчивая, но внимательная.
— У нас с вами впереди перемены, — начала Николь, глубоко вздохнув. — Сергей предложил нам переехать в Москву, … попробовать. Там мы будем рядом с ним, а я смогу начать всё заново.
Максим вскинул руки вверх и радостно закричал:
— Ура! Мы поедем в Москву! Там, наверное, динозавры есть!
Николь засмеялась сквозь тревогу. Для сына всё было просто: новые впечатления, приключение, как новая игрушка. Его радость заразила и её на секунду.
Алина же молчала, покусывая губу. В её глазах отражалась внутренняя борьба. Она понимала, как важно для мамы это решение, но для неё самой всё было иначе. Ей двадцать, она уже выбрала свой путь, свой вуз, свои ориентиры. После долгой паузы Алина подняла взгляд на мать:
— Мам… я понимаю тебя. И я поддерживаю. Ты заслуживаешь счастья, и если Москва — это твой шанс, то я за тебя рада. Но я останусь здесь, в Мурманске. У меня сессия, друзья, учёба. Я не хочу всё бросать и начинать заново.
Николь почувствовала лёгкий укол в сердце, но кивнула, стараясь принять её выбор спокойно.
— Я не хочу тебя заставлять. Ты взрослая, и у тебя своя жизнь. Но знай… — её голос дрогнул, — где бы мы ни были, я всегда рядом.
Алина мягко улыбнулась, подошла к матери и обняла её, прижавшись крепко.
— Мам, я никуда от тебя не исчезаю. Я буду приезжать, буду звонить каждый день, обещаю. Но я знаю, что ты должна сделать этот шаг. Ты и так слишком долго жила ради нас, а не ради себя.
Максим, сидя между ними, перебирал свои игрушки, но вдруг поднял голову и серьёзно сказал:
— А можно, чтобы мы все были вместе? Всегда?
Николь закрыла глаза на миг, прижимая обоих детей к себе. Её сердце разрывалось между радостью и тревогой, но впервые за долгое время она знала: впереди их ждёт новый путь. И каким бы он ни был трудным, она была готова идти по нему — ради себя, ради Сергея, ради этих двоих, что смотрели на неё с такой безусловной верой.
Вечером город будто выдохнул после долгого дня — мягкий свет фонарей, редкие прохожие, лёгкий запах кофе и выпечки из ближайшего кафе. Николь сидела за столиком напротив Вики, привычно обхватив ладонями чашку, словно ища в этом жесте защиту.
— Ну, рассказывай, — Вика вскинула брови и чуть подалась вперёд. — По твоему лицу вижу, что новости большие.
Николь вдохнула глубже, собираясь с мыслями.
— Серёжа предложил нам переехать в Москву. Чтобы мы были ближе… чтобы всё было не через расстояния и редкие встречи.
Глаза Вики вспыхнули восторгом.
— Да ладно! Ника, ну это же… это же наконец-то! — она рассмеялась и откинулась на спинку стула. — Слушай, ну разве не об этом ты всегда мечтала? Чтобы он был рядом, а не только на экране и в твоих мыслях?
— Мечтала, — призналась Николь, улыбаясь чуть смущённо. — Но, Вика, это не так просто. Работа, дом, дети… Алина сказала, что останется здесь, в Мурманске.
Подруга мягко коснулась её руки, сжала.
— Алинке двадцать лет. Она взрослая. У неё уже свой путь, и это нормально. Но ты же понимаешь, что это не разрыв? Это её выбор, и поверь, она умная девчонка, справится. А я… я присмотрю за ней. Первое время точно. Ты же меня знаешь — я бы, и сама её на руках носила, если надо.
Сердце Николь сжалось, но стало легче — Вика всегда умела подставить плечо в нужный момент.
— А если она почувствует себя одинокой? — тихо спросила она.
— Тогда я буду её «вторая мама», — усмехнулась Вика. — Но, Ника, это не повод тебе отказываться от своего счастья. Посмотри, какие у вас были эти недели! Ты будто ожила. Ты и сама чувствуешь это. Вы можете быть семьёй, настоящей.
Николь долго молчала, играя пальцами с ручкой чашки. Потом медленно кивнула.
— Ты права. Я боюсь, но… больше всего я боюсь снова потерять его.
Позже, уже дома, когда дети легли спать, она сидела в полутьме комнаты, телефон в руках казался тяжелее обычного. Наконец, набрала номер. Несколько гудков, и знакомый голос раздался так близко, словно он был рядом:
— Ника?
Она улыбнулась, не сдержав слезу радости.
— Серёж… я согласна. На Москву. На переезд. На твою жизнь. На твой мир.
На том конце провода воцарилась тишина, но она слышала его дыхание, сбившееся, будто он сам не верил, что услышал эти слова. Потом — его голос, наполненный такой теплотой и силой, что Николь закрыла глаза и прижала телефон к уху крепче:
— Спасибо, любимая. Ты даже не представляешь, как я ждал этого. Я обещаю… ты не пожалеешь.
Она улыбнулась сквозь слёзы, впервые чувствуя не страх перемен, а надежду. Впереди было неизвестное, но впервые за много лет это неизвестное не пугало её.
Когда Сергей вернулся через неделю. Николь уже собирала чемоданы, свои и Максима. Она знала уедут из Мурманска в этот раз они втроем, оставалось только доработать пару смен на работе, и оставить позади боль, которую причинил, когда о ей родной город.
Когда Сергей вернулся через неделю, утро в квартире было наполнено тихим шорохом сборов. Чемоданы стояли у стены, уже наполовину полные вещами — аккуратно сложенные платья Николь, рубашки Максима, несколько книг и фотоальбом, который она всё же решила взять, хотя долго колебалась.
Николь, присев на край дивана, проверяла список в телефоне: билеты, документы, мелочи для дороги. Она выглядела уставшей, но в её глазах больше не было того страха, что раньше. Там жила решимость — наконец-то шагнуть вперёд.
Сергей вошёл, тихо закрыв за собой дверь, и замер, глядя на неё. Его сердце наполнилось благодарностью — она сделала этот выбор не из-за него одного, а ради себя, ради новой жизни. Он подошёл, обнял её за плечи и поцеловал в висок.
— Я знал, что ты решишься, Ника. Но видеть это своими глазами… это совсем другое.
Она улыбнулась сдержанно:
— Осталось только доработать пару смен, и всё. Мы уезжаем. Я хочу оставить здесь всё то, что меня ломало. Хочу, чтобы Мурманск остался в прошлом.
Максим, вбежавший в комнату, радостно дернул за рукав Сергея:
— А у меня уже почти всё собрано! Только динозавров мама сказала взять не всех, а только «тех, что самые любимые». Но я всех люблю!
Они рассмеялись, и этот детский восторг разрядил напряжение момента.
Вечером, за ужином, разговор всё-таки вернулся к самому трудному. Сергей посмотрел на Алину серьёзно:
— Алин, я всё ещё надеюсь, что ты поедешь с нами. В Москве у тебя будет больше возможностей, больше выбора.
Алина подняла на него взгляд — взрослый, спокойный, чуть печальный, но уверенный.
— Серёжа… Я знаю, ты хочешь как лучше. Но я уже взрослая. Мне двадцать лет, и пора учиться жить самой. Здесь мой вуз, мои друзья, моя жизнь. Я останусь в Мурманске.
Сергей вздохнул, не пытаясь спорить. Он видел в её глазах ту же решимость, что и в глазах её матери.
— Я понимаю. Но ты должна знать, Алина: в Москве для тебя всегда будет дом. Я хочу, чтобы ты это помнила.
Алина чуть улыбнулась, впервые без колкости, с настоящим теплом:
— Спасибо. Я это знаю.
Николь сидела рядом и слушала, и в её сердце смешивались гордость за дочь и лёгкая боль от того, что дорога разойдётся. Но, глядя на Сергея, на то, как он бережно и уважительно относился к Алине, она поняла: они действительно начали строить не иллюзию, а семью. Пусть не сразу всем вместе, пусть через расстояния, но — настоящую.
Последняя смена на работе, казалось просто пыткой, было больно расставаться со всем этим, с клиентами, с коллегами, с тем, что много лет было вторым домом.
Вечер был тёплый, редкое для Мурманска солнце окрашивало улицы мягким золотом. На пункте выдачи осталась только тишина — коробки убраны, документы сданы, рабочий день закончен. Николь сняла с крючка свой бейдж и положила его на стол, словно точку в целой главе жизни.
На улице её ждала Вика. Как всегда — с той самой лёгкой улыбкой, за которой умела прятать тревогу. Они пошли бок о бок, знакомыми улицами, которыми Николь ходила каждый день последние годы. Теперь каждый шаг звучал как прощание.
— Ну вот, — вздохнула Вика, поправляя волосы и украдкой посмотрев на подругу. — Моя любимая Николь уезжает жить в Москву. К самому Лазареву. Ты представляешь? Полгода назад я бы решила, что это просто твои фантазии или сон. А теперь… теперь я даже привыкла видеть его рядом с тобой.
Николь улыбнулась, но в глазах блестели слёзы.
— Вика… если бы не ты, я бы, наверное, не выдержала всё это.
— Ну-ну, не начинай, — перебила её Вика, специально легко, почти шутливо. — Ты выдержала всё сама. А я просто была рядом, как могла. И буду рядом, хоть и на расстоянии. Я приеду к тебе, слышишь? В гости, как только появится шанс. Москву ещё посмотрю, да и на твоего Сергея своими глазами взгляну в его естественной среде обитания, так сказать.
Обе засмеялись, но смех был немного дрожащим.
— Только, Ника, — продолжила Вика, обняв её за плечи, — обещай мне: звони, пиши. В любое время. Днём, ночью, если плохо или хорошо, с поводом или без. Чтобы я знала, что ты в порядке.
— Обещаю, — тихо сказала Николь, прижимаясь к её плечу. — Ты моя опора, Вика.
— А ты моя сила, — мягко ответила та, и на секунду обе замолчали, чувствуя, как тяжело даётся это прощание.
Они дошли до дома, и Вика, как всегда, проводила её до самого подъезда. Но в этот раз вместо привычного «до завтра» прозвучало совсем другое.
— Ну всё, родная. Иди. У тебя теперь новая жизнь начинается. А я буду рядом, где бы мы ни были.
Николь кивнула, и, пока дверь подъезда закрывалась за ней, успела ещё раз улыбнуться — сквозь слёзы, но от сердца.
Зайдя в квартиру Николь сняла куртку и, закрыв за собой дверь, вдруг почувствовала, как усталость и вся тяжесть дня обрушились на неё сразу. Она прижалась к стене, прижимая к груди сумку, и не сдержала всхлип.
Сергей тут же оказался рядом, обнял её за плечи, наклонился, заглядывая в глаза:
— Ну что ты, родная… — его голос был тёплым, почти шёпот. — Мы же не на другую планету улетаем. Увидишь ты ещё Вику, и в Мурманск приедешь — к Алине, к ней… Это не конец, Ника. Это просто начало.
Николь, всхлипывая, уткнулась носом в его плечо.
— Я знаю… просто… тяжело отпускать. Она ведь столько лет была рядом.
В коридоре показалась Алина. Она вышла из комнаты с серьёзным видом, но увидев мать с покрасневшими глазами, чуть смягчилась. Подошла ближе, коснулась её руки.
— Мам… Вика справится. И я справлюсь. Мы все будем рядом, даже если в разных городах. Ты заслужила счастье.
Максим, наблюдавший со стороны, с серьёзным для своего возраста видом вдруг добавил:
— Мам, не плачь. Мы же теперь вместе будем, с Серёжей. И в Москве, и здесь — где угодно. Это как новое приключение, да?
Николь улыбнулась сквозь слёзы, обняла сына, потом Алину, а Сергей не отпускал её плечи, словно напоминая: «ты не одна».
— Спасибо вам… — прошептала она, оглядывая всех сразу. — Я, наверное, впервые чувствую, что иду вперёд, а не назад.
Сергей прижал её крепче:
— И мы идём вместе.
Алина кивнула, Максим улыбнулся во всё лицо, и на миг в квартире воцарилось то редкое ощущение, когда семья — это не стены и не место, а люди рядом.
Аэропорт встретил их привычным гулом голосов и шелестом чемоданов по кафельному полу. Николь крепко держала Максима за руку, другой рукой сжимала ремешок сумки, словно боялась, что стоит отпустить — и реальность распадётся. Рядом с ней был Сергей — спокойный, уверенный, и всё же в его взгляде мелькала тревога. Но больше всего этот момент был труден для Алины.
Они остановились прямо у зоны вылета. Алина обняла брата — крепко, как будто хотела запомнить его запах, его смех, и сказала:
— Ну что, Макс, веди себя хорошо, ладно? Ты теперь у мамы и у Серёжи главный защитник.
Максим кивнул с серьёзным видом, хотя глаза у него блестели — он явно не хотел прощаться с сестрой.
— А ты приезжай к нам. Обязательно, Алин.
Она улыбнулась, потом перевела взгляд на маму. Николь не выдержала и обняла дочь так, словно отпускала её в далёкий, взрослый мир.
— Я горжусь тобой, Алинка… Но мне будет не хватать тебя каждую минуту.
— Мам, — мягко сказала Алина, чуть отстранившись, чтобы видеть её глаза, — ты всё правильно делаешь. Ты идёшь туда, где твоё счастье. А я… я справлюсь. Я взрослая. У меня своя жизнь здесь. Но я всегда рядом. Хоть и не физически.
Николь кивнула, слёзы всё равно блеснули в глазах, но в них не было той безнадёжной боли, что раньше. Теперь это были слёзы новой дороги.
Сергей шагнул ближе, глядя на Алину с уважением и теплотой.
— Я не хочу, чтобы ты думала, будто я забираю их у тебя. У тебя всегда будет дом в Москве. Наш дом. Для тебя он всегда открыт.
Алина на секунду смутилась от его слов, но всё же кивнула и обняла его.
— Я знаю. Спасибо. Только берегите маму, ладно? — тихо сказала она.
Сергей, сжимая её в ответ, произнёс твёрдо:
— Беречь её — теперь мой главный смысл.
Они разомкнули объятия, и Алина, помахав рукой, осталась на той стороне стеклянных дверей, когда Николь, Максим и Сергей прошли на в зону вылета. Николь, сжимая ладонь Сергея, в этот момент вдруг ясно поняла: она сделала шаг не просто в Москву, а в его жизнь. В его дом.
И впервые за долгое время это не пугало её. Это давало надежду.
Продолжение следует...
