— Ты оформил на меня три микрозайма через мое банковское приложение, пока я спала, чтобы купить премиум-аккаунт в танках и новые наушники? Ты продал мое спокойствие коллекторам ради виртуальной брони? — спросила девушка, глядя на шквал смс о просрочке.
Ксения стояла посреди спальни, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев. Экран светился ядовитым белым светом в утренних сумерках, выжигая глаза. 07:14 утра. Время, когда нормальные люди варят кофе или стоят под горячим душем, для неё превратилось в начало финансового апокалипсиса. Телефон вибрировал непрерывно, словно живой организм, бьющийся в агонии.
«ДеньгаСразу: Ваша заявка одобрена! Деньги зачислены». «Е-Капуста: Напоминаем о платеже». «Веб-Займ: Срочно погасите задолженность во избежание передачи дела коллекторам».
Сообщения сыпались с пулеметной скоростью, одно за другим, перекрывая уведомления из рабочих чатов. Суммы в них мелькали разные: семь тысяч, двенадцать, десять. Но с учетом их грабительских процентов, цифры в голове Ксении складывались в катастрофическую сумму, равную её месячной зарплате.
Виктор сидел в двух метрах от неё, в углу комнаты, давно превращенном в его личный бункер. Спина колесом, шея вытянута вперед, как у стервятника, высматривающего добычу. Правая рука яростно дергала мышкой, выписывая на коврике сложные пируэты. На голове у него красовались те самые наушники — массивные, черные, с агрессивной неоновой подсветкой, переливающейся всеми цветами радуги. Еще вчера их в доме не было.
Он не ответил. Даже не дернулся. Лишь цокнул языком и, брызгая слюной в микрофон, прорычал: — Да куда ты поехал, рак?! Левый фланг держи, ну! Арту свети!
Ксения почувствовала, как по спине пробежал холодный пот, сменяющийся волной жара. Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, завязался тугой, болезненный узел. Она сделала шаг вперед. Ноги ступали по холодному ламинату, но она этого не чувствовала. Она подошла к креслу и резким движением сдернула с головы парня дорогую гарнитуру.
— Э! Ты чего творишь?! — взвизгнул Виктор, подпрыгивая на месте от неожиданности. — У меня клан-вар! Ты нормальная вообще? Верни уши!
— Я спрашиваю, — голос Ксении был глухим, низким, похожим на скрежет металла по стеклу. — Откуда у меня три займа в микрофинансовых помойках? Откуда списания в три часа ночи? Ты взял мой телефон?
Виктор потер ухо, поморщился и попытался выхватить гарнитуру обратно, но Ксения резко отвела руку за спину. Он закатил глаза, всем своим видом демонстрируя, как невыносимо тяжело гению жить с истеричной бабой.
— Ну взял и взял, че бубнить-то сразу? — он раздраженно развернулся к монитору, где его танк уже пылал, подбитый вражеской артиллерией. — Блин, слили катку из-за тебя! Я же просил не лезть, когда я играю. Это важный бой был, там голды насыпать должны были, рейтинг клана горит!
Ксения смотрела на него и не узнавала. Вернее, узнавала, но мозг отказывался принимать эту новую реальность. Перед ней сидел тридцатилетний мужчина с сальными волосами, в растянутой футболке, усыпанной крошками от чипсов. Под глазами залегли глубокие синие тени от бессонной ночи. В комнате стоял тяжелый, спертый запах пота, дешевого энергетика и перегретого пластика.
— Ты взял мой телефон, — Ксения чеканила каждое слово, стараясь не сорваться на крик, хотя внутри всё клокотало. — Пока я спала. Ты приложил мой палец к сканеру. Зашел в банк. И набрал кредитов на мое имя. Ты понимаешь, что ты сделал, Витя? Это не просто «взял». Это воровство. Это статья.
Виктор фыркнул, наконец-то соизволив повернуться к ней лицом полностью. Он смотрел на неё с выражением усталого снисхождения, как учитель смотрит на бестолкового первоклассника.
— Ой, да какая статья, Ксюх? Прекрати драму нагонять. Мы же живем вместе, у нас общий бюджет, типа. Семья, все дела. Мне срочно надо было. Там акция висела всего два часа, эксклюзивный прем-танк восьмого уровня, его потом вообще из продажи выведут. Это редкость, понимаешь? Имба!
Он потянулся к пачке сигарет, лежащей на столе среди пустых банок, и щелкнул зажигалкой. Сизый дым поплыл по комнате.
— Имба? — переспросила Ксения, чувствуя, как у неё начинают дрожать руки. — Ты вогнал меня в долги на сорок тысяч рублей ради «имбы»?
— Это инвестиция, глупая, — Виктор выпустил струю дыма в потолок, демонстративно расслабляясь. — Я этот аккаунт прокачаю с этим танком, статистику подниму, и потом за сотку толкну на бирже. Закроем мы твои копейки, еще и в плюсе останемся. У тебя кредитная история хорошая, тебе дают без отказа. А мне нет, у меня там висит пара старых долгов, ты же знаешь. Я же для нас стараюсь! Раскручусь в стриминге, донаты пойдут, заживем. А ты всё о своем, о приземленном. Скучная ты, Ксюха. Никакого полета фантазии.
Ксения посмотрела на экран телефона. Очередное сообщение: «С вашего счета списана комиссия за обслуживание займа».
— Я работаю по двенадцать часов, Витя. Я оплачиваю квартиру, еду, интернет, которым ты пользуешься, — тихо произнесла она. — А ты работаешь курьером два дня в неделю, когда у тебя «есть настроение». С чего ты будешь закрывать эти проценты? С продажи аккаунта, который ты «качаешь» уже три года и все никак не продашь?
— Не ной, а? — Виктор поморщился, словно от зубной боли. — Ну проиграю пару туриков, подниму бабла. Наушники эти, кстати, нужны были для позиционирования звука. Старые хрипели, я шагов противника не слышал. Как я тебе буду выигрывать, если я не слышу, кто где топает? Это рабочий инструмент, Ксюша! Ты бы стала орать на хирурга, что он себе скальпель хороший купил? Нет! Вот и не лезь.
Он протянул руку, требовательно шевеля пальцами.
— Отдай уши. Там провод в тканевой оплетке, дорогой, жирными руками не лапай. Мне стату поднимать надо, пока утренний онлайн низкий и раков много.
Его наглость была настолько монументальной, настолько непробиваемой, что Ксения на секунду потеряла дар речи. Он не чувствовал вины. Вообще. В его искаженной реальности он совершил подвиг — нашел ресурсы для достижения великой цели. А она была просто досадной помехой, жужжащей над ухом мухой, которая мешает великому киберспортсмену идти к успеху.
— Верни девайс, Ксюш. Ты его сейчас заляпаешь, у тебя руки наверняка в креме. Это софт-тач пластик, он жир впитывает моментально.
Виктор протянул руку, вяло шевеля пальцами, словно подзывал нашкодившую собаку. В этом жесте было столько пренебрежения, столько ленивого хозяйского высокомерия, что Ксению передернуло. Она смотрела на наушники в своей руке — тяжелые, дорогие, пахнущие новой электроникой. Тридцать тысяч рублей. Тридцать тысяч, которых у неё не было.
— Ты не ответил, — сказала она ровно, чувствуя, как внутри, вместо истерики, начинает кристаллизоваться ледяное спокойствие. — Ты сказал, что отдашь. Как? Конкретно. По пунктам. Сегодня пятнадцатое число. Первый платеж через неделю. Где ты возьмешь семь тысяч, Витя? У тебя на карте сейчас сколько? Двести рублей?
Виктор вздохнул, закатив глаза к потолку, где в углу серела старая паутина — он обещал убрать её еще месяц назад. Он откинулся на спинку кресла, которое жалобно скрипнуло под его весом, и сложил руки на животе. Живот, обтянутый застиранной футболкой с логотипом какой-то давно забытой игры, заметно выпирал.
— Ты такая мелочная, это просто жесть, — протянул он, демонстративно зевая. — Я же тебе объясняю русским языком: это инвестиция. Ты мыслишь категориями кассирши из «Пятерочки»: заработал — потратил. А умные люди мыслят стратегически. Этот танк — он фармит серебро и свободный опыт с повышенным коэффициентом. Я за неделю прокачаю экипаж, возьму три отметки на стволе. Знаешь, сколько платят за буст аккаунтов?
— Не знаю, — ответила Ксения. — И ты не знаешь. Потому что ты ни разу в жизни никому ничего не «забустил». Ты играешь в эту игру пять лет. Пять лет, Витя. И за это время ты заработал ровно ноль рублей. Ты только тратишь. Мои деньги.
— Потому что железо было старое! — вдруг вспылил он, ударив ладонью по подлокотнику. — Потому что пинг скакал! Как я могу конкурировать с малолетками, у которых компы за полмиллиона, а у меня наушники хрипят? Теперь у меня есть нормальный звук. Я буду слышать каждый шорох, каждый перезаряд. Я выйду в топы. Скриншоты статистики выложу в паблик, народ потянется на стримы. Донаты пойдут. Ты просто не веришь в меня. В этом твоя проблема. Ты меня душишь своей бытовухой, своим нытьем про квартплату. Творческому человеку нужна поддержка, а не калькулятор над ухом!
Он схватил со стола надкушенный бутерброд с колбасой, который пролежал там, судя по заветренному краю, с вечера, и смачно откусил. Ксения смотрела, как двигаются его челюсти, как на губе повисла крошка. Ей стало физически дурно.
Не от запаха еды, нет. От осознания того, с кем она делит постель и жизнь. Перед ней сидело существо, которое искренне считало, что воровство денег у близкого человека — это допустимый шаг на пути к эфемерному величию. Он не видел проблемы. Для него эти микрозаймы были просто цифрами в приложении, абстракцией, которая не имеет веса. Реальным был только танк на экране.
— Ты указал мой номер как контактный? — спросила она.
— Ну, а чей еще? — прошамкал он с набитым ртом. — Свой я не мог, у меня там просрочка висит в одном месте, мне не одобрят. Да не парься ты! Я левую симку вторым номером вбил, если что — коллекторы туда звонить будут. Я всё просчитал. Я же не дурак.
— Ты взял мою руку, — повторила Ксения, словно пытаясь уложить этот факт в голове. — Я спала. Я была беззащитна. А ты подошел, взял мой палец и приложил к сканеру. Ты понимаешь, что это мерзко? Это насилие, Витя.
Виктор перестал жевать и посмотрел на неё с искренним недоумением.
— Какое насилие? Ты че несешь? Я тебя даже не разбудил! Я аккуратно. Я же заботился, чтобы ты выспалась перед своей работой. Другой бы разбудил, скандал устроил: «Дай денег, дай денег». А я сам решил вопрос. Тихо, мирно. Сюрприз хотел сделать: типа, вот, смотрите, какой у меня танк, какая у меня женщина понимающая. А ты... Ты всё портишь. Вечно ты всё портишь своей кислой рожей.
Он потянулся к кружке с чаем. Чай был холодным, черным, как нефть, и сладким до приторности — Виктор всегда клал четыре ложки сахара. На поверхности плавала радужная плёнка.
— Ладно, — сказала Ксения.
Это слово прозвучало странно. Не вопросительно, не угрожающе. Просто как щелчок тумблера.
Виктор расценил это по-своему. Он решил, что буря миновала, что она, как обычно, «проглотила», поворчит и успокоится. Так было всегда. Он косячил, она ругалась, он обижался, она извинялась за то, что «пилила» его, и они жили дальше. Он довольно хмыкнул и снова поманил её пальцем.
— Ну вот и умница. Давай сюда уши. Мне надо настройки эквалайзера подкрутить, пока серваки не легли. И, слышь, Ксюх, сделай еще чаю, а? Свежего. Этот остыл. И лимончика туда кинь, витамины нужны.
Ксения посмотрела на него в последний раз. Она смотрела не на лицо, а сквозь него. Она видела, как он сидит в её квартире, за столом, который купила она, за компьютером, половину которого оплатила она в качестве подарка на прошлый день рождения. Она видела паразита. Жирного, самодовольного гельминта, который присосался к её жизни и теперь обижается, что организм-носитель смеет возмущаться потерей ресурсов.
Он не собирался ничего отдавать. Никогда. Через неделю начнутся звонки. Через месяц придут письма. А он будет сидеть в этих наушниках и орать на монитор, обвиняя команду в своих неудачах. И виновата во всем будет она — потому что «не вдохновляет», «мешает», «не верит».
В её груди исчез страх. Исчезла жалость. Осталась только холодная, хирургическая ясность. Опухоль нужно удалять. Немедленно. Без наркоза.
— Значит, рабочий инструмент? — переспросила она тихо, делая шаг к столу.
— Ну да, — кивнул Виктор, уже разворачиваясь к монитору и кладя руки на клавиатуру. — Инструмент профессионала. Давай сюда уже, время — деньги.
Ксения подошла к столу вплотную. На столешнице царил хаос: пустые пачки из-под сигарет, грязные тарелки, какие-то провода, флешки, огрызки яблока. Среди этого мусора лежал маленький маникюрный набор, который она забыла здесь вчера вечером, когда пыталась привести ногти в порядок, сидя рядом с ним.
Она положила наушники на стол.
— Наконец-то, — буркнул Виктор, протягивая к ним руку. — Дошло.
Но Ксения не отошла. Её пальцы сомкнулись на металлических ножницах с тонкими, острыми, как иглы, лезвиями.
— Ты прав, Витя, — сказала она, и в её голосе зазвенела сталь. — Инструменты должны работать.
Виктор, почувствовав неладное, поднял голову, но его реакция геймера, которой он так гордился, в реальной жизни оказалась бесполезной. Он был слишком медленным. Слишком расслабленным. Слишком уверенным в своей безнаказанности.
Виктор дернулся, но было поздно. Его рефлексы, отточенные в виртуальных перестрелках, в реальном мире оказались бесполезны против холодной, спокойной решимости. Ксения перехватила толстый, оплетенный черно-красной тканью провод наушников левой рукой, натягивая его как струну.
— Э! Ты че?! — его голос сорвался на фальцет. Глаза округлились, в них плеснулся неподдельный животный ужас. Не за неё, не за их отношения. За вещь.
Ксения не моргнула. Она смотрела прямо в его расширенные зрачки, в которых отражался свет монитора. В правой руке блеснули маникюрные ножницы. Лезвия были маленькими, но острыми, из хорошей стали. Она медленно, демонстративно раскрыла их и поднесла к натянутому кабелю.
— Не смей! — заорал Виктор, пытаясь вскочить с кресла, но запутался ногами в пледе, которым укутывал колени во время ночных рейдов. Он рухнул обратно, судорожно хватаясь за подлокотники. — Ты больная?! Они двадцать пять кусков стоят! Это хай-энд! Не трожь!
— Это не твои двадцать пять кусков, Витя, — тихо произнесла Ксения. — Это мои нервы. Это мои данные в базе должников. Это мой испорченный кредитный рейтинг.
Лезвия сомкнулись на проводе. Тканевая оплетка поддалась не сразу, пришлось приложить усилие. Ксения сжала пальцы. Раздался сухой, неприятный хруст перекусываемой меди и пластика. Звук был тихим, но в наступившей тишине он прозвучал как выстрел.
Тяжелая гарнитура, лишившись связи с источником питания, мгновенно погасла. Переливающаяся радужная подсветка умерла. Наушники глухо стукнулись о столешницу, превратившись из «инструмента киберспортсмена» в бесполезный кусок пластика и поролона. Отрезанный конец провода змеей скользнул по коленям Виктора и упал на пол.
Секунду в комнате висела звенящая тишина. Виктор смотрел на обрубок шнура так, словно Ксения отрезала ему палец. Его лицо пошло красными пятнами, губы затряслись.
— Ты... — просипел он, хватая ртом воздух. — Ты конченая! Ты понимаешь, что ты наделала?! Я их даже не прогрел еще! Я коробку не выкинул! Сука!
Он вскочил, отшвырнув кресло, которое с грохотом ударилось о стену, сбив висящий там календарь. Виктор навис над ней, сжав кулаки. От него несло застарелым потом и яростью. Впервые за все время их жизни вместе Ксения увидела в нем не просто ленивого увальня, а что-то по-настоящему злобное. Но страха не было. Внутри неё все выгорело, оставив только чистую, ледяную пустоту.
— Ударишь? — спросила она, даже не подняв руки для защиты. Она стояла прямо, сжимая в руке ножницы. — Давай. Добавь к статье за мошенничество еще и побои. Тебе же мало проблем.
Виктор замер. Его кулаки дрожали, но ударить он не решился. Он был трусом. Он мог воровать деньги у спящей женщины, мог хамить в интернете, чувствуя безопасность за экраном, но прямое физическое насилие требовало духа, которого у него не было.
— Вали отсюда, — прошипел он, брызгая слюной. — Психопатка. Я на тебя в суд подам за порчу имущества! Ты мне новые купишь! Двое таких купишь!
— Имущества? — Ксения усмехнулась. Улыбка вышла страшной, кривой. — У тебя нет имущества, Витя. В этой квартире нет ничего твоего. Даже трусы, которые на тебе сейчас, купила я. Ты — голодранец с амбициями, который живет за мой счет.
Она сделала шаг к столу, игнорируя его трясущуюся фигуру. Виктор инстинктивно отпрянул, прикрывая собой монитор, словно мать, защищающая дитя.
— Не подходи к компу! — взвизгнул он. — Только тронь! Я тебя урою!
— Успокойся, — бросила она равнодушно. — Мне не нужен твой комп. Я просто хочу убрать мусор.
Её взгляд упал на большую керамическую кружку с надписью «Boss», стоящую у клавиатуры. Ту самую, с остывшим, черным, как деготь, чаем, в котором было растворено четыре ложки сахара. Жидкость была густой, липкой, настоящим сиропом.
Ксения медленно протянула руку и взяла кружку. Виктор следил за ней, тяжело дыша, его грудь ходила ходуном.
— Поставь, — сказал он, облизнув пересохшие губы. — Поставь кружку, Ксюша. По-хорошему прошу. Давай поговорим. Мы же можем договориться. Я займу у пацанов, перекроем займы...
Его тон резко сменился. Агрессия уступила место жалкому торгу. Он понял, что перегнул палку, что ситуация вышла из-под контроля, и привычные схемы манипуляции больше не работают. Он испугался не ножниц. Он испугался того спокойствия, с которым она уничтожала его мир.
— У каких пацанов, Витя? — спросила Ксения, взвешивая кружку в руке. Она была тяжелой, полной почти до краев. — У тех, которым ты уже должен? Или у тех, с кем ты в танчики играешь? Они тебе скинутся школьными обедами?
— Я найду! — закричал он, видя, как её пальцы сжимают ручку кружки все крепче. — Я устроюсь на вторую работу! Я продам аккаунт прямо сейчас, пусть дешевле, но продам! Ксюша, не дури!
— Поздно, — ответила она.
В её голове промелькнули воспоминания последних трех лет. Как она оплачивала его долги за прошлую видеокарту. Как он «искал себя», лежа на диване полгода. Как она врала маме, что у Вити временные трудности на работе, хотя работы не было никакой. Как она готовила ужины, стараясь не шуметь, чтобы не мешать ему «тренироваться». Вся эта забота, все это терпение, все эти «личные границы», которые она так берегла, — все это было просто кормом для паразита.
Она посмотрела на системный блок, стоящий под столом. Черный металлический ящик с прозрачной боковой стенкой, внутри которого крутились кулеры, подсвеченные синим неоном. Сердце его существования. Верхняя крышка корпуса была перфорированной — широкая решетка вентиляции, открытая всем ветрам, чтобы дорогое железо не перегревалось во время баталий.
— Знаешь, Витя, — сказала Ксения, делая шаг в сторону. — Я тут подумала. Тебе действительно нужно отдохнуть от игр. Вернуться в реальность.
— Нет... — прошептал Виктор. Он понял. Его взгляд метнулся от кружки к системному блоку. — Нет! Ксюша, нет! Стой!
Он бросился к ней, пытаясь перехватить руку, но споткнулся о тот самый отрезанный провод наушников, который сам же и не убрал. Его ноги поехали по ламинату, и он с глухим стуком рухнул на колени, ударившись локтем о край стола.
Ксения не стала ждать, пока он поднимется. Она была абсолютно спокойна. Это было не возмездие. Это была санитарная обработка.
Ксения медленно наклонила кружку. Гравитация сделала остальное. Густая, темная жидкость, перенасыщенная сахаром, тяжелой струей полилась вниз, прямо на перфорированную решетку верхней панели системного блока.
Сначала раздался влажный шлепок — это чай ударился о лопасти верхних кулеров, которые вращались на максимальных оборотах, выгоняя горячий воздух. Вращающиеся лопасти сработали как пульверизатор, мгновенно разбрызгивая липкий сироп по всему внутреннему пространству корпуса: на материнскую плату, на оперативную память, на массивный радиатор процессора и, конечно, на ту самую видеокарту, ради которой Виктор влез в долги еще два года назад.
— Нет! Стой! Ты что делаешь?! — завопил Виктор. Это был не крик мужчины, это был визг ребенка, у которого на глазах ломают любимую игрушку.
Внутри корпуса что-то коротко, сухо щелкнуло. Раздался зловещий треск, похожий на звук разрываемой ткани. Синяя неоновая подсветка, озарявшая внутренности компьютера, судорожно мигнула раз, другой, окрасилась в тревожный фиолетовый и погасла. Монитор на столешнице мгновенно почернел, превратившись в безжизненное зеркало. Из вентиляционных отверстий повалил сизый, едкий дым с тошнотворным запахом паленого пластика и горящей пыли.
Виктор, забыв про боль в ушибленном локте, на четвереньках рванул к системному блоку. Он пытался закрыть его своим телом, словно солдат амбразуру, но было поздно. Сладкий чай уже сделал свое дело. Электролиз начался мгновенно. Дорожки на платах выгорали, конденсаторы вздувались и лопались с тихими хлопками.
— Вырубай! Из розетки вырубай! — орал он, суетясь под столом и пачкая руки в липкой луже, натекшей на ламинат. Он дернул сетевой фильтр, и в комнате наступила тишина. Гудение вентиляторов прекратилось. Остался только запах гари, который быстро заполнял спальню, и тяжелое, сиплое дыхание Виктора.
Ксения поставила пустую кружку на стол. На дне остались лишь крупинки нерастворенного сахара. Она смотрела на ползающего у её ног человека с абсолютным равнодушием. В ней не было злорадства, только чувство выполненного долга, как у хирурга, вскрывшего гнойник.
— Ты убила его... — прошептал Виктор, поднимая на неё глаза. Его лицо было перекошено, губы тряслись. — Ты сожгла мать... Видюху залила... Ты знаешь, сколько сейчас стоит ремонт? Ты хоть понимаешь, тварь, что ты наделала?!
Он попытался встать, цепляясь липкими руками за край стола, но Ксения уже развернулась и пошла в прихожую.
— Я понимаю, Витя, — бросила она на ходу. — Я только что сэкономила нам кучу электричества.
В прихожей она действовала быстро и четко. С вешалки полетела его дутая куртка — дешевая, синтетическая, купленная на распродаже. Следом на пол упали его кроссовки, один из которых был с развязанным шнурком. Ксения сгребла всё это в охапку, открыла входную дверь и, не церемонясь, вышвырнула вещи на лестничную площадку. Кроссовки гулко проскакали по бетонным ступеням вниз.
— Эй! Ты куда мои шмотки потащила?! — Виктор появился в дверях комнаты. Он стоял, прижимая к груди системный блок, с которого на пол капала коричневая жижа. Он выглядел гротескно: в растянутых трениках, с перепачканными сажей и чаем руками, обнимающий мертвую технику как младенца.
Ксения вернулась в коридор. Она не стала кричать, не стала толкать его в грудь. Она просто подошла к нему вплотную. От неё веяло таким холодом, что Виктор инстинктивно попятился, прижимая компьютер крепче.
— Поставь коробку, — сказала она тихо.
— Не поставлю! Это моё! Я уйду, слышишь?! Я уйду к маме! Ты мне всю жизнь сломала, истеричка! Я на тебя заявление напишу! За порчу имущества!
— Ты уже никуда не уйдешь с этим ящиком, Витя, — Ксения кивнула на входную дверь, которая осталась открытой. — Ты пойдешь туда сейчас. Один. Без компьютера. Компьютер останется здесь как вещдок.
— Какой вещдок? — он моргнул, не понимая.
— Я вызвала полицию пять минут назад, пока ты в туалете сидел, — соврала она. Или не соврала? Ей было все равно. Главное — эффект. — Заявление о мошенничестве с использованием моих персональных данных и краже денежных средств. Логи входов в банк с твоего IP, время операций, всё это есть. Так что этот сгоревший металлолом тебе уже не поможет.
Виктор замер. Слово «полиция» подействовало на него магически. Он, как любой мелкий домашний тиран, панически боялся реальной ответственности. Его руки разжались. Тяжелый системный блок выскользнул и с грохотом ударился углом об пол, оставив на ламинате глубокую вмятину. Еще одна запчасть внутри жалобно звякнула.
Ксения воспользовалась моментом. Она схватила Виктора за плечо, развернула его и с силой, которой сама от себя не ожидала, толкнула в спину. Он не удержался на ногах, споткнулся о порог и вылетел на лестничную площадку, едва не пропахав носом грязный бетон.
— Ксюша! Ты что?! Я же босиком! — заорал он, вскакивая и озираясь. Он стоял в одних носках на холодном полу подъезда. Вокруг валялись его куртка и кроссовки.
Ксения стояла в дверном проеме. Она смотрела на него сверху вниз.
— Обувайся, — сказала она. — И жди наряд здесь. В квартиру я тебя больше не пущу.
— Да пошла ты! — взвизгнул Виктор, пытаясь натянуть кроссовок, прыгая на одной ноге. — Дура психованная! Кому ты нужна такая! Я на тебя в суд подам! Я тебя засужу за компьютер! Ты мне за всё заплатишь!
— Заплачу, — кивнула Ксения. — Как только ты вернешь мне сорок тысяч с процентами.
— Открой! Мне документы надо забрать! Паспорт! — он бросился к двери, но Ксения была быстрее.
Она потянула тяжелую металлическую дверь на себя.
— Паспорт тебе полиция вынесет, — отрезала она.
— Ксюша, не гони! Ксюх! Ну давай поговорим нормально! — его тон снова сменился на просительный, жалкий. Он понял, что игра закончилась, и на этот раз сохранения не сработают. — Я всё верну! Честно! Я устроюсь грузчиком! Ксюша!
Дверь захлопнулась перед его носом.
Ксения провернула замок на два оборота. Щелк. Щелк. Потом закрыла верхний замок. Щелк. Щелк. И накинула ночную задвижку.
С той стороны раздался глухой удар кулаком по металлу, потом еще один, и поток грязной брани. Ксения прислонилась лбом к холодной обшивке двери и закрыла глаза.
В квартире пахло гарью и дешевым чаем. На полу в луже сиропа валялся мертвый компьютер. На столе лежали перерезанные наушники. Телефон в кармане снова завибрировал — очередное напоминание о долге. Впереди были звонки коллекторам, заявление в полицию, смена замков и долгие месяцы выплаты чужих кредитов.
Но впервые за три года в этой квартире стало удивительно тихо. И в этой тишине Ксения наконец-то услышала саму себя…