— Чемодан не застегивается, — Марина уперлась коленом в жесткую крышку. Молния скрипнула и разошлась на пузе, выплюнув край серого свитера. — Олег, ну помоги, чего ты сидишь как гость?
Муж оторвался от телефона. Взгляд мутный, расфокусированный. В углу экрана мелькали цветные шарики — опять в свою «три в ряд» гоняет.
— А? Да, сейчас.
Он встал тяжело, с кряхтением, будто ему не пятьдесят три, а все восемьдесят. Подошел, навалился животом на пластиковый корпус. Марина дернула бегунок. Сцепилось.
— Такси через сорок минут, — она вытерла взмокший лоб тыльной стороной ладони. — Ты паспорта взял?
— На тумбочке, — буркнул Олег и снова плюхнулся на диван.
Марину раздражало это спокойствие. Раздражало, как он сидит, расставив ноги в вытянутых трениках, как громко тикают часы на кухне, как за окном, в четыре часа дня, уже навалилась свинцовая, грязная темень. Декабрь в этом году выдался мерзкий: ни снега, ни настроения, только ледяная каша под ногами и ветер, выдувающий душу.
Эта поездка в санаторий была не прихотью — необходимостью. Годовой отчет на работе выпил из нее все соки, ипотека за эту самую «трешку» выгрызала половину бюджета, а вечное нытье Олега про больную спину добивало остатки нервной системы. Ей нужно было десять дней тишины. Просто тишины и процедур с грязью.
Звонок в дверь разрезал квартиру пополам.
Марина замерла. Никого не ждали.
Олег даже голову не повернул.
Второй звонок — длинный, настойчивый, требовательный. Так звонит только один человек.
— Мама, — констатировал Олег, не глядя на экран домофона.
Марина пошла открывать, на ходу поправляя домашнюю футболку. Внутри все сжалось в тугой узел. Галина Сергеевна. Свекровь. Человек-рентген, человек-танк.
Дверь распахнулась. На пороге стояла она — в мохеровом берете, сдвинутом на бок, и с огромной клетчатой сумкой в руках. С подошв ее сапог на новый ламинат уже натекла бурая лужа.
— А я думаю — успею или нет, — голос у Галины Сергеевны был звонкий, пионерский. — Провожать пришла! Небось, голодные в дорогу?
Она ввинтилась в прихожую, отодвинув Марину бедром. Запахло сыростью, дешевыми духами «Красная Москва» и жареными пирожками с капустой.
— Мы поели, Галина Сергеевна. И такси скоро, — Марина попыталась преградить путь в комнату, но куда там. Свекровь уже ставила сумку прямо на пуфик для обуви. Ткань на пуфике была светлая, бежевая. Марина увидела, как грязное дно сумки вминается в обивку. Промолчала. Сил не было.
— Поели они. Знаю я ваше «поели». Бутерброды сухие, — свекровь разматывала шарф. — Олежек! Сынок! Выйди к матери!
Олег выглянул из комнаты, почесывая живот.
— Привет, мам.
— «Привет». Исхудал-то как. Марина, ты его совсем не кормишь? Вон, кожа да кости.
Олег, весивший центнер с хвостиком, виновато улыбнулся.
— Чайник поставь, — скомандовала свекровь, проходя на кухню. Она не разулась. Так и пошла в сапогах. — Я быстро. Дело у меня.
Марина поплелась следом. На кухне Галина Сергеевна уже хозяйничала: открыла шкафчик, достала не те кружки — парадные, подарочные, которые Марина берегла, — грохнула ими об стол.
— Садитесь, — сказала она тоном, не терпящим возражений.
Марина включила чайник. Шум закипающей воды хоть немного глушил раздражение. Она смотрела в окно, на фонарь, который мигал, будто вот-вот перегорит. Только бы уехать. Скорее бы сесть в поезд.
— В общем так, — Галина Сергеевна развязала пакет, достала промасленный сверток с пирожками. Жирное пятно тут же расплылось по скатерти. — Хорошо, что вы уезжаете. Как раз вовремя.
Марина повернулась. Что-то в тоне свекрови ей не понравилось. Слишком деловито. Слишком… по-хозяйски.
— Почему вовремя?
Свекровь откусила пирожок, пожевала, глядя на новые шторы.
— Тюль дорогой? Маркий, наверное. Стирать замучаешься.
— Галина Сергеевна, — Марина скрестила руки на груди. — Вы что-то хотели?
Свекровь проглотила кусок, вытерла пальцы о бумажную салфетку, скомкала ее и бросила на стол.
— Ключи от вашей квартиры дайте, пока вы на каникулах, у нас гости из Воронежа приедут.
Сказала просто. Обыденно. Как попросила соли передать.
В кухне стало тихо. Только чайник начал закипать, переходя на истеричный свист. Щелчок — кнопка отскочила, вода забурлила и стихла.
Марина смотрела на свекровь. Та спокойно тянулась за вторым пирожком.
— Какие гости? — голос Марины сел. — Из какого Воронежа?
— Ну как из какого? — удивилась Галина Сергеевна. — Родственники. Тетя Люба с внуком. Им поступать надо, вот, приедут вузы смотреть, разведку делать. А где им жить? В гостинице? Деньги бешеные. А у вас все равно пусто будет десять дней. Что квартире зря стоять?
Она протянула руку ладонью вверх.
— Давайте связку. Только полную, от домофона тоже. И напиши, Марина, как тут у тебя стиралка включается, а то я в прошлый раз кнопки тыкала-тыкала, чуть не сломала.
Марина перевела взгляд на мужа. Олег стоял у дверного косяка, разглядывая свои тапки. Он знал. Он точно знал.
— Олег? — тихо спросила Марина.
Тот дернул плечом, не поднимая глаз.
— Ну, Марин… Мама говорила… Вроде.
— Вроде? — Марина почувствовала, как к горлу подступает горячая волна. Не злости даже — бешенства. — Мы это обсуждали? Я давала согласие?
— А чего его спрашивать? — вклинилась свекровь. — Дело семейное. Родня едет. Не чужие люди. Ты, Марина, не будь букой. У вас тут места много, диван в зале раскладывается. Они аккуратные.
— Нет.
Слово упало, как кирпич на кафель.
Галина Сергеевна замерла с пирожком у рта. Медленно опустила руку. Глаза ее, маленькие, колючие, сузились.
— Что «нет»?
— Ключи я не дам. И жить здесь никто не будет.
Свекровь усмехнулась. Недобро так, криво.
— Это почему же? Жалко? Для родни жалко?
— Это моя квартира, Галина Сергеевна. Наша с Олегом. Мы платим ипотеку. Здесь мои вещи, мои документы, мое личное пространство. Я не хочу, чтобы чужие люди спали на моем белье и ели из моих тарелок.
— Чужие?! — взвизгнула свекровь. — Люба — это двоюродная сестра отца Олега! Какая она чужая? Ты, Марина, совсем уже очерствела со своей бухгалтерией! Забыла, как мы тебя принимали, когда ты голодранкой пришла?
Марина стиснула зубы так, что челюсть свело. «Голодранкой». У нее была своя «однушка», которую продали ради первого взноса. Но у свекрови своя версия истории.
— Я сказала нет. Гостиницы в городе есть. Хостелы есть. Если им дорого — пусть не едут.
— Олег! — рявкнула Галина Сергеевна. — Ты слышишь, что твоя жена несет? Она мать твою позорит перед родственниками! Мне что теперь, Любе звонить, говорить «отбой»? Они уже билеты взяли!
Олег отлип от косяка. Лицо у него было несчастное, помятое.
— Марин, ну правда… — загундосил он. — Ну что тебе стоит? Дней всего ничего. Они же просто переночуют. Мама присмотрит. Цветы польет.
— Я цветы полила, — отрезала Марина. — Олег, ты сейчас серьезно? Ты хочешь пустить в наш дом людей, которых я в глаза не видела? Пока нас не будет?
— Ну они нормальные… — промямлил муж.
— Нормальные! — подхватила свекровь. — А вот ты — ненормальная. Эгоистка. Куркулиха. Только о своем добре трясешься. В гроб с собой квартиру не заберешь!
Она встала. Стул противно скрежетнул ножками по плитке.
— Значит так. Ключи на стол. Я с Любой договорилась. Я обещала. Ты меня перед людьми брехуньей не выставишь.
Галина Сергеевна сделала шаг к Марине. Она была ниже ростом, но сейчас казалась огромной, раздувшейся от праведного гнева.
— Давай сюда, кому говорю. Не доводи до греха.
Марина смотрела на эту протянутую руку. Короткие пальцы, облупленный лак, крупные золотые кольца, въевшиеся в пухлую кожу. Ей вдруг стало физически тошно. Этот запах «Красной Москвы» забивал легкие, не давал дышать.
— Выйдете отсюда, — тихо сказала Марина.
— Что? — свекровь опешила.
— Выйдите из моей квартиры. Сейчас же.
— Ты… ты меня гонишь? Олег!
Олег дернулся к жене, попытался взять за локоть:
— Марин, успокойся, зачем так… Мам, подожди…
— Не трогай меня! — Марина отшатнулась. — Вы оба… Вы что, сговорились? За моей спиной?
Она вдруг все поняла. Этот визит не был спонтанным. Это не «гости из Воронежа» вдруг нарисовались. Это планировалось. Пока она сводила дебет с кредитом, пока бегала по врачам, оформляя санаторную карту, они обсуждали это. Обсуждали, как поставят ее перед фактом за полчаса до такси. Когда деваться будет некуда. Когда скандалить некогда.
— Ах, гонишь… — Галина Сергеевна поджала губы, превратив их в ниточку. — Хорошо. Хорошо, Марина. Я уйду. Только запомни: земля круглая. Когда тебе помощь понадобится, ко мне не приползай.
Она резко развернулась, задела бедром стол. Чашка — та самая, подарочная — покачнулась, упала на пол и разлетелась вдребезги.
Звон осколков прозвучал как выстрел.
В наступившей тишине было слышно, как тяжело дышит свекровь.
— На счастье, — зло бросила она. — Пошли, Олег, проводишь меня до лифта. Хоть сумку поднесешь, раз жену унять не можешь. Тряпка.
Олег бросил на Марину испуганный, умоляющий взгляд, схватил клетчатую сумку и выскочил в коридор вслед за матерью.
Дверь хлопнула.
Марина осталась одна посреди кухни. Под ногами хрустел фарфор. На скатерти расплывалось жирное пятно от пирожка.
Ее трясло. Не мелкой дрожью, а крупной, колотило изнутри. Она оперлась руками о столешницу, пытаясь выровнять дыхание. Вдох-выдох. Надо убрать осколки. Надо дособирать косметичку. Такси через двадцать минут.
«Ничего, — думала она. — Ничего. Я выстояла. Я не дала. Пусть обижаются. Пусть хоть проклинают. Мой дом — мои правила».
Она взяла веник, замела осколки в совок. Руки ходили ходуном.
Вернулся Олег. Тихо, как мышь, просочился в квартиру. Разулся, стараясь не шуметь.
— Ушла? — спросила Марина, не оборачиваясь. Она высыпала осколки в мусорное ведро.
— Ушла, — голос мужа был глухим. — Обиделась смертельно. Марин, ну ты правда… жестко с ней. Она же старый человек. Ну что тебе, жалко было?
Марина резко повернулась. В руках она все еще сжимала веник.
— Олег, тема закрыта. Ключи у меня. Мы едем в отпуск. Все.
Она прошла в прихожую, к ключнице — деревянному домику на стене, который сама выбирала и вешала. Там висели ее ключи, ключи от дачи, ключи от почтового ящика.
Ее взгляд скользнул по крючкам.
— А где твои? — спросила она.
Олег замер в дверях кухни.
— Что?
— Твои ключи. Где твоя связка? Ты же час назад пришел с работы, вешал сюда. Я видела.
Крючок Олега был пуст.
Марина почувствовала, как холодок ползет по спине, забираясь под футболку. Она перевела взгляд на мужа. Он стоял, прислонившись к косяку, и теребил край футболки. Лицо его пошло красными пятнами. Он не смотрел на нее. Он смотрел в пол, на тот самый грязный след от ботинка матери.
— Олег?
Он молчал.
— Ты отдал ей ключи? — шепотом спросила Марина. — Когда провожал? В лифте?
Олег молчал.
— Или… — страшная догадка ударила в голову, отрезвляя лучше любой пощечины. — Или ты отдал их ей еще раньше? Вчера? Позавчера?
Олег, наконец, поднял глаза. В них был животный страх. Страх нашкодившего пса, который знает, что сейчас будут бить.
— Марин, ну они уже приехали, — выдохнул он. — Они внизу. В машине ждут. Куда я их дену?
Развязка истории уже доступна для членов Клуба Читателей Дзен ЗДЕСЬ