— Ну что сидим? Чай стынет, а дело стоит. — Антонина Павловна с громким звоном опустила чашку на блюдце. Фарфор жалобно звякнул, но выдержал. — Коль, ты меня слышишь вообще?
Николай не ответил. Он методично намазывал масло на кусок батона, стараясь, чтобы слой был везде одинаковой толщины. Этот процесс занимал его целиком, словно от геометрии бутерброда зависела судьба человечества.
Вера, сидевшая напротив мужа, под столом нащупала его ногу и легонько сжала колено. «Терпи» — означал этот жест. Николай дернул ногой, сбрасывая руку жены.
— Мам, второе января, — тихо сказала Вера, глядя в свою тарелку, где грустил заветренный, потерявший праздничный вид оливье. Майонез пожелтел и пошел коркой. Есть не хотелось совершенно. — Люди спят еще. Какой снег?
— Такой снег! — Антонина Павловна поправила и без того идеально уложенные седые буклей. Она была в «парадной» кофте с люрексом, словно ждала делегацию. — Снег имеет свойство падать, Верочка. А потом таять и снова замерзать. Наст будет — ломом не отдолбишь. А у нас крыльцо деревянное, сгниет. И трубы. Я всю ночь не спала, сердце кололо. Чувствую — встал котел. Вот как пить дать, встал.
— У нас там «Умный дом» стоит, Антонина Павловна, — буркнул Николай, не поднимая глаз. — Смс-ка бы пришла. Телефон молчит.
— Телефон! — теща фыркнула так, что крошки печенья разлетелись по клеенчатой скатерти. — Технике верить — себя не уважать. А если электричество отрубили? Вышка твоя сотовая тоже без света работает? Нет. Вот приедете весной, а там батареи гармошкой и паркет вздулся. Кто платить будет? Пушкин? Или ты, Коля, с зарплаты своей инженерной?
Николай отложил нож. Медленно. Вера увидела, как побелели костяшки его пальцев.
— Мам, не начинай про зарплату, — быстро вклинилась она, чувствуя, как привычно сжимается желудок. Этот спазм был её вечным спутником во время семейных застолий. — Мы вчера только легли в четыре. Коля устал.
— А я не устала? — голос матери взлетел на октаву, приобретая те самые визгливые нотки, от которых у Веры в детстве холодели ладони. — Я на этой даче тридцать лет горбатилась! Чтобы у вас, дармоедов, ягода своя была! Чтобы воздух! А вам трудно задницу от стула оторвать? Конечно, зачем старому человеку помогать... Помру — тогда забегаете. Да поздно будет.
Она картинно прижала руку к левой стороне груди, чуть выше броши с янтарем. Театральная пауза повисла в кухне, тяжелая и липкая, как вчерашний сироп. Слышно было, как в холодильнике дребезжит какая-то банка.
Николай шумно выдохнул, отодвинул тарелку с недоеденным бутербродом.
— Ключи где?
— Колечка! — Антонина Павловна мгновенно убрала руку от сердца и просияла. — На тумбочке, где ж им быть. И лопату возьми ту, что в сарае, синюю, она легче. И проверь в подполе картошку, не померзла ли.
— Я с тобой, — Вера поспешно вскочила, чуть не опрокинув стул. Оставлять мужа один на один с дорогой и мамиными поручениями было чревато.
— Куда ты? — удивилась мать. — А посуда? А холодец разобрать?
— Вместе поедем. Проветримся.
В прихожей собирались молча. Вера натягивала пуховик, стараясь не смотреть на мужа. Николай зло пинал ботинки, пытаясь попасть ногой без ложки.
— Ты же понимаешь, что там все нормально? — прошипел он, когда они уже вышли в подъезд, пропахший чьей-то пригоревшей курицей и хлоркой.
— Понимаю, Коль. Ну успокойся. Съездим, глянем, успокоим её и обратно. Часа три туда-обратно.
— Три часа по гололеду ради её бзика. Вера, она издевается. Ты это видишь?
— Она старая, Коль. Тревожная.
— Она не тревожная. Она вампир.
Машина, покрытая коркой льда, походила на большой серый сугроб. Николай чертыхался, отдирая примерзшие дворники. Скребок с противным хрустом елозил по стеклу. Вера сидела внутри, втянув голову в плечи. Изо рта шел пар. Двигатель чихнул раз, другой, потом недовольно заурчал.
На трассе было пусто. Редкие машины проносились мимо, обдавая их грязной жижей. Серое небо давило на крышу, сливаясь с грязным снегом на обочинах.
Вера смотрела в окно на пролетающие мимо черные скелеты деревьев. Почему она не может просто сказать «нет»? Ей пятьдесят два года. У неё взрослый сын, который мудро свалил на праздники в горы с друзьями. У неё ответственная должность. А перед матерью она все та же двоечница Верка, которая забыла сменку.
— Слушай, — нарушил молчание Николай, когда они свернули с шоссе на проселочную дорогу, ведущую к дачному кооперативу. — А чего она сама не поехала? Она же обычно рвется контролировать каждый куст.
— Давление, говорит. И скользко.
Николай хмыкнул, но промолчал. Машину качнуло на колдобине, в багажнике глухо стукнул ящик с инструментами.
Дачный поселок встретил их тишиной. Мертвой, звенящей. Ни дымка из труб, ни лая собак. Только ворона каркнула где-то на сосне, да ветер свистел в проводах.
Они подъехали к своим воротам. Зеленый профнастил, который ставили в прошлом году (Николай тогда сорвал спину, таская листы), выглядел как обычно. Только вот...
— Вер, — голос мужа изменился. — Смотри.
Вера прищурилась. Перед воротами снег был примят. Не просто следы прохожего, а четкие колеи от шин. Свежие. Снег шел вчера вечером, значит, кто-то был здесь ночью или утром.
— Может, соседи разворачивались? — неуверенно предположила она.
— Ага, вплотную к нашей калитке. И замок... Видишь? Дужка висит криво.
Николай заглушил мотор. Стало слышно, как остывает двигатель, потрескивая металлом.
Они вышли. Ветер тут же забрался под куртку, ледяными пальцами пробежал по спине. Николай подошел к калитке, потянул. Открыто. Навесной замок висел на одной дужке, просто для вида.
— Интересно девки пляшут, — пробормотал он, толкая калитку.
Внутри участка было еще интереснее. Дорожка к дому — та самая, которую Антонина Павловна приказала чистить — была идеально выскоблена. Снег аккуратно откинут в сугробы по краям. Крыльцо чистое.
— Ну вот, — нервно хихикнула Вера. — Кто-то почистил. Может, тимуровцы?
Николай посмотрел на неё как на умалишенную. Он медленно поднялся на крыльцо. Входная дверь — мощная, металлическая — была прикрыта, но следов взлома видно не было. Он нажал на ручку. Дверь подалась.
Из дома пахнуло теплом. И не просто теплом жилого помещения, а густым, тяжелым запахом: смесь перегара, дешевых духов, какой-то еды и табачного дыма.
Вера замерла на пороге. В её голове, привыкшей к бухгалтерскому порядку, картинка не складывалась. Мама говорила про лопнувшие трубы. Про холод.
Они вошли в гостиную.
— Твою ж мать... — выдохнул Николай.
В комнате, которую Вера любовно обставляла в стиле «прованс» — светлые шторы, диванчики, вышитые подушки — словно прошел ураган.
На полу валялись пустые бутылки из-под шампанского и водки. Стол был завален объедками: засохшая пицца прямо в коробках, пластиковые стаканчики, какая-то розовая жижа, пролитая на скатерть ручной работы.
На диване — том самом, бежевом, который Вера запрещала трогать грязными руками — валялась чья-то куртка и... один женский сапог. Ботфорт на шпильке.
— Это что? — Вера подняла с пола подушку. На ней был четкий отпечаток грязного ботинка.
— Это, Вера, Новый год, — Николай прошел к камину. Там была гора окурков. Прямо на кирпичной кладке. — Кто-то тут знатно погулял.
— Но как? Ключи только у нас и у мамы...
— Значит, взломали? — Николай подошел к окну. — Нет, стеклопакеты целые. Дверь целая. Замок открыли ключом. Родным ключом, Вера.
Он резко обернулся к жене. В его глазах не было удивления, только холодная, злая решимость.
— Звони матери.
— Коль, может...
— Звони! Спроси, какого черта в нашем доме притон?
Вера достала телефон. Руки дрожали. Гудки шли долго, тягуче.
«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
— Выключила, — прошептала Вера. — У неё всегда телефон включен. Всегда.
— Конечно, — Николай пнул пустую банку, она с грохотом откатилась в угол. — Она нас сюда отправила не снег чистить. Она нас отправила последствия убирать. Клининг бесплатный вызвала. Знала, что если скажет правду — я её пошлю. А так — «трубы, сердце».
Вера опустилась на стул, смахнув с него крошки чипсов. В голове шумело. Мама пустила кого-то пожить? За деньги? Тайком? Но зачем? У неё хорошая пенсия, они с Колей помогают деньгами каждый месяц. Зачем превращать любимую дачу в свинарник?
— Смотри, — Николай стоял у входа в спальню на первом этаже.
Вера подошла. Дверь в спальню была распахнута. Кровать перевернута вверх дном, матрас съехал. Но внимание мужа привлекло не это.
Посреди комнаты стояли два больших черных мусорных пакета. Набитых битком. И рядом — спортивная сумка. Знакомая сумка. С логотипом олимпиады-80, старая, потертая.
— Это же мамина сумка, — прошептала Вера. — Она с ней на рынок ходит за овощами.
Николай подошел к сумке, расстегнул молнию.
Внутри не было овощей. И мусора там тоже не было.
Он выпрямился, держа в руках толстую картонную папку с завязками. Вера знала эту папку. В ней хранились документы на дачу: свидетельство о собственности, кадастровый паспорт, межевание. Эта папка всегда лежала в серванте в городской квартире, под стопкой полотенец.
— Почему документы здесь? — голос Веры дрогнул.
Николай развязал тесемки. Бумаги посыпались на пол, но он удержал один лист. Свежий. Белый. Распечатанный на принтере.
— Читать умеешь? — он протянул ей лист.
Вера взяла бумагу. Буквы плясали перед глазами.
«Договор задатка».
«Продавец: Смирнова Антонина Павловна».
«Покупатель: Гаврилов А.С.».
«Объект: Жилой дом и земельный участок...»
«Сумма задатка: 200 000 рублей. Получено полностью».
Дата: 30 декабря.
Ниже, от руки, размашистым почерком матери было приписано:
*«Обязуюсь освободить помещение от личных вещей и мебели и передать ключи 3 января до 12:00. Дом должен быть сдан в чистом виде».*
Вера подняла глаза на мужа.
— Третье января... Это завтра. До двенадцати.
— Ага, — Николай страшно, криво усмехнулся. — А сегодня второе. Мы не снег приехали чистить, Вер. Мы приехали вещи свои вывозить и г.. за покупателями убирать. Гаврилов... Это же тот хмырь, что через два участка строится? Который баню хотел расширять?
— Она продала дачу? — до Веры смысл доходил медленно, как сквозь вату. — Но это же... Мы же её строили. Ты кредит брал на крышу. Мы же...
— Она собственник, Вера. Юридически — она хозяйка. А мы так, рабсила.
В доме что-то скрипнуло. Звук донесся со второго этажа. Глухой, тяжелый скрип половицы. Словно кто-то переступил с ноги на ногу.
Николай и Вера замерли. Взгляды встретились.
В доме, кроме них, никого быть не должно. Покупатели? Они же завтра ключи получают. Мать? Она в городе, телефон выключен.
Сверху снова раздался звук. Теперь отчетливее. Шаги. Медленные, шаркающие. И странный звук, похожий на то, как тащат что-то тяжелое по полу.
— Там кто-то есть, — одними губами произнес Николай.
Он огляделся в поисках оружия. Взгляд упал на кочергу у камина. Он перехватил её поудобнее.
— Стой здесь, — шепнул он Вере.
— Нет, — она вцепилась в его рукав. Страх липкой волной окатил спину. — Коля, не ходи. Вызовем полицию.
— Какую полицию, Вера? Тут документы о продаже. Может, это новые хозяева уже заселились? Сейчас спросим.
Он двинулся к лестнице. Ступени предательски скрипели. Вера шла за ним, стараясь не дышать. Шаги наверху стихли.
Они поднялись на второй этаж. Дверь в «детскую» (комнату, где когда-то спал сын, а теперь она служила кабинетом Николаю) была приоткрыта. Оттуда тянуло сквозняком — видимо, было открыто окно.
Николай ногой толкнул дверь.
Комната была пуста. Окно действительно распахнуто настежь, ледяной ветер гонял по полу какой-то листок бумаги.
Но посреди комнаты, прямо на ковре, стоял открытый металлический сейф. Тот самый, который Николай вмонтировал в стену пять лет назад и который был замаскирован шкафом. Шкаф был отодвинут. Дверца сейфа распилена — грубо, варварски, болгаркой или чем-то похожим. Металлическая стружка блестела на ворсе ковра.
Сейф был пуст.
А на подоконнике, придавленный осколком кирпича, чтобы не унесло ветром, лежал тот самый листок.
Николай подошел, взял его. Вера заглянула через плечо.
Это была не записка. Это была фотография. Старая, черно-белая, где маленькая Вера сидит на коленях у отца.
Фотография была перечеркнута красным маркером крест-накрест.
А на обороте было написано всего одно слово.
Не материнским почерком. И не почерком соседа Гаврилова.
Почерк был знакомый до боли. Такой знакомый, что у Веры подкосились ноги, и она тяжело осела прямо на грязный пол.
Слово гласило: *«Квиты»*.
Внизу, на первом этаже, громко хлопнула входная дверь. Кто-то вышел из дома. И тут же взревел мотор чужой машины.
Николай бросился к окну.
Развязка истории уже доступна для членов Клуба Читателей Дзен ЗДЕСЬ