Счет за услуги пришел на электронную почту в понедельник утром, замаскированный под "оплату ландшафтного дизайна". Триста тысяч рублей. Ровно столько стоило, чтобы мой муж Кирилл почувствовал себя героем романа Ремарка, а не унылым начальником отдела логистики с начинающейся лысиной и ипотекой за загородный дом. Я перевела деньги, не поморщившись. В конце концов, качественная вивисекция требует хороших инструментов, а агентство «Тень», которое мне порекомендовали в закрытом чате обманутых жен, славилось своими хирургами человеческих душ. Только в моем случае я не была обманутой женой. Я была женой скучающей. Женой, которая решила провести контролируемый снос своего брака, чтобы посмотреть, останется ли что-то живое под руинами, или же там только труха, скрепленная привычкой и общим котом.
План был гениально прост и циничен, как и все, что я делала последние пять лет управления своей строительной фирмой. Кирилл был хорошим человеком. Настолько хорошим, что от его положительности сводило скулы. Он не пил, не курил, по пятницам приносил домой набор роллов «Филадельфия», а по субботам пылесосил ковры. Наш секс напоминал ежегодный отчет в налоговую: все правильно, в срок, без нарушений, но с единственным желанием — поскорее закрыть файл. Я не хотела быть инициатором развода. Это грязно, это долго, это вызывает ненужные вопросы у родственников: «Мариночка, ну он же такой идеальный, ты с жиру бесишься». Мне нужно было, чтобы он оступился. Чтобы он, мой преданный пёс, вдруг показал зубы и побежал за яркой машиной. Тогда я смогла бы сыграть роль жертвы, красиво всплакнуть, выставить его чемоданы за дверь и остаться в глазах общественности святой женщиной, а для самой себя — свободной от этого болота предсказуемости.
Я наняла Вику. В «легенде» ее звали Диана. Потрясающая актриса провинциального драмтеатра, которой не хватило удачи для кино, но хватило цинизма для жизни. У нее были глаза цвета виски, голос с легкой хрипотцой и умение слушать мужчин так, будто они вещают откровения Иоанна Богослова, даже если они рассказывают о ценах на бензин. Задача была проста: познакомиться с Кириллом (случайная встреча в книжном магазине, он любит фантастику), очаровать, закрутить бурный, срывающий крышу роман, заставить его поверить, что он — альфа-самец, а потом... бросить. Жестоко, внезапно, с формулировкой «ты слишком скучный для меня» или «я нашла того, кто богаче». Я рассчитывала на эффект холодного душа. Кирилл, униженный и раздавленный, приползет ко мне каяться. Я, конечно, для вида поломаюсь, а потом, может быть, прощу. Или не прощу. Главное — власть будет в моих руках. Он навсегда останется виноватым щенком, а его эго будет сломлено. Жестоко? Возможно. Но скука убивает медленнее и мучительнее.
Первые две недели все шло как по нотам, написанным дьяволом. Я читала отчеты Вики, которые она присылала мне в телеграм. «Встреча прошла успешно. Обсуждали Стругацких три часа. У него горят глаза». «Первый поцелуй. Он дрожал, как подросток». Я наблюдала за мужем дома и едва сдерживала усмешку. Кирилл изменился. Он стал бриться каждый день. Купил новый парфюм — терпкий, древесный, вместо того "морского бриза" из супермаркета, которым пользовался десять лет. Он начал напевать в душе. Он прятал телефон, экраном вниз, когда я входила в комнату. Классика. Банальность. Я чувствовала себя режиссером реалити-шоу, который знает, кто вылетит в следующем выпуске.
Но потом что-то пошло не так.
Сценарий начал давать сбои на четвертой неделе. По плану, к этому времени они должны были переспать, а Вика уже должна была начать проявлять первые признаки стервозности — требовать дорогие подарки, опаздывать, капризничать. Вместо этого в отчетах появилась странная сухость. «Были в парке. Просто гуляли». «Он читал мне свои стихи. Марина, вы знали, что он пишет стихи?». Я не знала. Я вообще думала, что единственное, что он пишет, — это служебные записки.
Кирилл перестал есть дома. Он приходил поздно, но от него не пахло ни алкоголем, ни женскими духами. От него пахло... ветром? Счастьем? Это было пугающе. Однажды вечером я застала его на балконе. Он курил, хотя бросил пять лет назад. Я вышла к нему, завернувшись в плед.
— Красивый закат, — сказала я дежурную фразу.
Он повернулся. В его взгляде не было вины. Обычно изменники смотрят бегающим, затравленным взглядом. Кирилл смотрел на меня с какой-то вселенской жалостью и спокойствием Будды.
— Да, Марин. Красивый. Жаль, что мы перестали замечать это раньше.
— Мы? — переспросила я, чувствуя неприятный холодок под ложечкой.
— Люди, — уклончиво ответил он и затушил сигарету. — Знаешь, я понял одну вещь. Жизнь слишком коротка, чтобы жить её вполсилы. Чтобы быть функцией. Мужем, работником, соседом. Хочется быть... живым.
В тот вечер я не придала этому значения. Подумала — отлично, клиент дозрел, гормоны играют. Скоро Вика его «кинет», и этот философский пафос сменится пьяными соплями на кухне.
Гром грянул в пятницу. Кирилл пришел с работы раньше обычного. Я сидела в гостиной с ноутбуком, сводила дебет с кредитом. Он сел напротив, положил руки на колени — жест школьника перед директором, но лицо у него было светлым, одухотворенным.
— Марина, нам надо поговорить.
— О чем? — я даже не оторвалась от экрана. — Опять течет кран в ванной?
— Я ухожу.
Эти два слова повисли в воздухе, как топор в густом дыму. Я замерла. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Это было не по сценарию. По сценарию я должна была его "спалить", устроить скандал. Он не должен был уходить сам. Он не имел на это права.
— Куда? — я закрыла крышку ноутбука. — К маме?
— Нет. К женщине. Я полюбил, Марина. По-настоящему. Впервые в жизни я чувствую, что меня понимают. Что меня слышат. Это не интрижка, не грязь. Это... как дыхание. Я не могу тебя обманывать. Ты хорошая, мы прожили нормальные пятнадцать лет, но там — там я другой. Там я настоящий. Я оставляю тебе квартиру, машину, дачу. Мне ничего не нужно. Только развод. И свобода.
Я смотрела на него и чувствовала, как пол уходит из-под ног. Он не просто уходил. Он уходил счастливым. Он был готов бросить все нажитое имущество ради наемной актрисы, которой я платила пять тысяч в час за имитацию оргазма души. Он превратил мою циничную постановку в греческую трагедию, где он — благородный герой. И самое ужасное — он верил в это. Он верил, что "Диана" — его родственная душа, его муза, его спасение.
— Ты с ума сошел, — прошептала я. — Кто она? Сколько вы знакомы? Месяц?
— Времени не существует, когда встречаешь свою судьбу, — ответил он с такой искренностью, что мне захотелось ударить его по лицу чем-то тяжелым. — Ее зовут Диана. Она... она волшебная.
— А она знает, что ты уходишь ко мне... то есть, к ней? С одним чемоданом? Без денег?
— Ей не важны деньги, — твердо сказал Кирилл. — Мы обсуждали это. Мы снимем студию, я буду рисовать, она верит в мой талант художника. Мы начнем с нуля.
Я еле сдержалась, чтобы не рассмеяться истерическим смехом. Вика, которая не выходит из дома без укладки за пять тысяч и не пьет кофе дешевле трехсот рублей, будет жить в студии с нищим художником и питаться его "талантом"? О, ирония судьбы!
— Дай мне неделю, — сказала я сухо. — Чтобы осознать и подготовить бумаги. Не руби с плеча.
— Хорошо. Неделю. Я пока поживу в гостиной.
Как только он вышел, я схватила телефон. Руки дрожали.
— Встречаемся. Через час. В том кафе на окраине. Срочно.
Вика приехала с опозданием на десять минут. Она выглядела встревоженной. Заказала двойной эспрессо и даже не притронулась к нему.
— Что происходит? — прошипела я. — Какой, к черту, развод? Какой "шалаш и рай"? Ты переигрываешь! Твоя задача была поматросить и бросить, а не строить с ним семью!
Вика нервно закурила тонкую сигарету, пуская дым в потолок.
— Марина Сергеевна, тут такое дело... Я не могу его бросить.
— В смысле — не можешь? Контракт, пункт 4.2! Ты получаешь бонус и исчезаешь!
— Да плевать мне на бонус! — вдруг рявкнула она, и в ее глазах я увидела настоящий страх. — Он... он ненормальный. В хорошем смысле. Он такой искренний, он меня на такой пьедестал возвел, что мне страшно оттуда падать. Он пришел ко мне вчера с охапкой полевых цветов, которые нарвал где-то на клумбе, испачкал костюм... И читал Бродского. И он смотрел на меня так... как на икону. Как я могу сказать ему: "Извини, Кирюша, это был заказ твоей жены"? Это его убьет. Он же хрустальный!
— Ах, какая мы нежная! — ядовито протянула я. — А деньги ты брала не хрустальные? Настоящие! Так что давай, отрабатывай. Он хочет уйти из семьи. Это катастрофа. Мне не нужен бывший муж, который будет счастлив. Мне нужен бывший муж, который будет растаптан и вернется ползать у моих ног, а я подумаю, пустить его обратно или нет. Понимаешь? Мне нужна власть, а не его романтика!
Вика потупила взгляд.
— И что вы предлагаете? Просто исчезнуть я не могу. Он найдет меня из-под земли, он теперь одержим. Полицию вызовет, морги обзвонит. Он же рыцарь хренов.
— Именно, — я побарабанила пальцами по столу. — Исчезнуть — это слишком просто. Он создаст в голове образ "прекрасной незнакомки, которую унесла судьба", и будет любить этот призрак всю жизнь. А мне нужно, чтобы он разлюбил. Чтобы его вывернуло наизнанку от одной мысли о тебе.
План родился мгновенно. Это был не план "Б", это был план "Z" — последняя стадия разложения.
— Значит так, — сказала я жестко. — Завтра у вас свидание?
— Да. Он хотел показать мне свои старые наброски, ведет в какое-то арт-кафе.
— Отлично. Мы меняем сценарий. Диана больше не муза. Диана умирает. Рождается алчная, примитивная, глупая тварь. Ты должна уничтожить его любовь. Растоптать ее. Стать омерзительной.
— Как?
— Ты потребуешь денег. Много денег. Ты скажешь, что его рисунки — это мазня, годящаяся только для туалетной бумаги. Ты будешь чавкать, хамить официантам, ковырять в носу. Ты скажешь, что переспала с его другом. Нет, лучше так: ты скажешь, что выходишь замуж за "папика", потому что у него "Майбах", а у Кирилла только дырка в кармане. Ты должна стать тем, что он ненавидит больше всего — пошлостью.
Вика побледнела.
— Это... жестоко. Он же придет с открытой душой.
— За это я тебе доплачиваю сто тысяч. Сверху. Наличными. Сегодня.
Она задумалась. Цинизм боролся с жалостью. Победил, конечно, цинизм и сто тысяч.
— Хорошо. Завтра в семь. Кафе «Акварель».
Я приехала в «Акварель» раньше них. Села за дальний столик в нише, скрытой искусственным плющом. Заказала чай и превратилась в слух. Это было извращенное удовольствие — наблюдать за крахом чужой мечты, которую сама же и оплатила.
Они пришли ровно в семь. Кирилл — сияющий, с папкой рисунков под мышкой, в новом свитере. Вика — в слишком ярком платье, с вульгарным макияжем, который мы согласовали.
Они сели за столик в трех метрах от меня.
— Дианочка, смотри, я нашел то, о чем говорил! — Кирилл раскрыл папку. — Вот этот цикл, "Городские сны"... Помнишь, ты говорила, что чувствуешь одиночество в толпе? Я это нарисовал.
Вика громко втянула коктейль через трубочку, издав неприятный хлюпающий звук.
— Кир, убери ты эту макулатуру, а? Место на столе занимает. Лучше меню дай, жрать хочу как лошадь.
Кирилл замер. Он моргнул, словно не веря своим ушам.
— Диан... это же... ты сама просила...
— Ну просила, мало ли что я просила по пьяни! — она грубо рассмеялась. — Слушай, мы же взрослые люди. Давай к делу. Ты говорил, что квартиру жене оставляешь?
— Да... Я считаю, это честно. Я хочу уйти с чистой совестью.
— С чистой совестью и голой жопой? — Вика откинулась на стуле. — Ты совсем дурак? На кой черт ты мне нужен без хаты? Я думала, ты лох, но с деньгами. А ты просто лох.
— Диана, — голос Кирилла дрогнул. — Что ты такое говоришь? Мы же... любовь... студия...
— Какая любовь, дядя? Очнись! Тебе сороковник! Ты нудный, старый, лысеющий клерк. Я с тобой тусовалась, думала, раскручу на поездку на Бали, а ты мне "Городские сны" суешь? Ими ипотеку не закроешь.
Я видела профиль Кирилла. Он посерел. Из него словно воздух выпустили. Он медленно закрыл папку с рисунками.
— Я не понимаю... Ты же вчера говорила, что душа важнее...
— Вчера я таблетку выпила, доброй была, — фыркнула Вика. — Короче. Или ты отсуживаешь у своей мегеры половину имущества и тачку, и мы едем на море, или вали к мамочке. Рисовать он будет... Ван Гог недоделанный. Твои картинки — отстой. Я маме показывала, она ржала полчаса. Криворукий бездарь.
Это был удар ниже пояса. Удар милосердия. Я знала, что Кирилл комплексует из-за творчества больше всего.
Он молчал минуту. Страшную минуту.
— Я тебя понял, — наконец сказал он. Тихо. Без истерики. — Счет я оплачу. Прощай, Диана.
Он встал. Он не выглядел разбитым. Он выглядел... мертвым.
Вика осталась сидеть, нервно теребя салфетку. Она отработала свой гонорар.
Я выждала десять минут, пока Кирилл уйдет, бросила Вике конверт с деньгами, проходя мимо ее столика, даже не посмотрев в глаза, и поехала домой.
Дома я застала его в спальне. Он собирал вещи. Не в тот большой чемодан для переезда, а в маленькую спортивную сумку.
— Ты вернулся? — спросила я, стараясь придать голосу удивление. — Уже неделя прошла?
Кирилл поднял на меня глаза. В них было пусто. Выжженная земля. Ни "солнечного света", который был там два дня назад, ни даже боли. Просто темные провалы.
— Нет. Я ухожу.
— Как? — я опешила. — Она же... Я думала...
— Не важно, что ты думала, — он застегнул молнию на сумке. — Её нет. Оказалось, я придумал себе человека. Фантом. Но это ничего не меняет между нами, Марина.
— В смысле не меняет? — мой голос сорвался на визг. Этого не было в новом сценарии! Он должен был остаться, рыдать у меня на плече, пить коньяк и говорить, какая я мудрая, что терпела его! — Кирилл, опомнись! Ну ошибся, ну влюбился в пустышку, с кем не бывает! Кризис среднего возраста! Оставайся! Мы все забудем! Я прощу!
Он посмотрел на меня с каким-то жутким, ледяным спокойствием.
— А я себя не прощу, Марина. Я понял одну вещь сегодня. Дело не в Диане. Диана оказалась дешевкой. Но то, что я почувствовал с ней — желание жить, желание творить, желание быть собой — это было настоящим. И я понял, что в этом доме, с тобой, это чувство мертво. Я пытался ожить, но оказалось, что я искал жизнь в чужих объятиях, потому что здесь — склеп. Ты все контролируешь, Марин. Даже сейчас. Ты так спокойно реагируешь... Будто знала, что так будет.
Меня бросило в жар.
— Что ты несешь?
— Не знаю. Может, это паранойя. Но когда она начала говорить сегодня этими штампованными фразами... про "голозадого лоха"... Мне показалось, что она читает текст. Плохой текст. И я вдруг вспомнил, как ты любишь говорить: "нищий художник — это диагноз". Она повторила твои слова, Марин. Слово в слово.
Он подошел к двери.
— Я не знаю, приложила ты к этому руку или нет. И не хочу знать. Если приложила — ты чудовище. Если нет — мы просто чужие люди. В любом случае, я ухожу не к ней. Я ухожу от себя прежнего. И от тебя.
Дверь хлопнула.
Я осталась стоять посреди идеально обставленной гостиной, где каждая ваза стояла на своем месте по моему утверждению. Я победила. Диана исчезла. Кирилл не ушел к другой женщине.
Но я проиграла так, как не проигрывал еще никто.
Я подбежала к окну. Внизу, под дождем, маленькая фигурка мужчины с сумкой шла к автобусной остановке. Он не сел в такси. Он шел пешком, поднимая воротник.
И вдруг я увидела, как он остановился. Достал из сумки папку с рисунками. И швырнул ее в урну. Резким, злым движением.
А потом он выпрямился. И пошел дальше. Твердым шагом человека, у которого не осталось ничего, кроме себя самого. И, возможно, это было больше, чем все мои счета, стратегии и купленные люди.
Триста тысяч рублей плюс сто тысяч доплаты. Итого четыреста тысяч за то, чтобы сделать мужа свободным по-настоящему. Какая же я дура.
Я сползла по стене на пол, и впервые за пятнадцать лет мне не хотелось контролировать свои слезы. Дом был тих и пуст. Сценарий закончился, свет погас, актеры разошлись. А зритель в зале остался один, и выхода из этого театра не было предусмотрено.
Благодарю за ваше время и позитивные комментарии! 💖