— Вадик, ты чего застыл? Оплати сейчас, там в приложении комиссия меньше до восьми вечера. И не забудь чек распечатать, в деканате вечно требуют бумажку, каменный век какой-то.
Марина сказала это так буднично, словно просила передать соль. Она даже не подняла головы от тарелки, методично разрезая пережаренную котлету на ровные кусочки. Рядом с локтем Вадима, прямо на пластиковой салфетке с рисунком кофейных зерен, лежал сложенный вдвое лист формата А4. Сумма в графе «Итого» была выделена жирным шрифтом и смотрела на Вадима наглым, шестизначным глазом. Сто двадцать тысяч рублей. Очередной семестр на факультете, название которого Денис, кажется, и сам толком не мог выговорить.
Вадим аккуратно положил вилку. Аппетит, еще минуту назад вполне здоровый, исчез, словно его выключили тумблером. Он смотрел на жену. На её ухоженные руки с новым маникюром — тоже, кстати, оплаченным с его карты, — на спокойное лицо, лишенное даже тени сомнения. Она была абсолютно уверена, что сейчас он достанет телефон, просканирует QR-код и молча отправит в бездну сумму, равную его месячной премии.
— Я не буду это оплачивать, — произнес Вадим. Голос прозвучал глухо, но твердо, перекрывая тихое бормотание телевизора.
Марина замерла с вилкой у рта. Медленно повернула голову, и в её глазах читалось не удивление, а скорее легкое раздражение, какое бывает у взрослого, когда капризный ребенок отказывается есть суп.
— В смысле — не будешь? — переспросила она, чуть нахмурившись. — Денису завтра к первой паре, ему староста написал, что списки на отчисление уже готовят. Не начинай, а? У меня голова и так болит после работы. Просто нажми две кнопки.
Она снова потянулась к котлете, всем своим видом показывая, что тема закрыта. Для неё это был технический момент, сбой в программе, который нужно просто переждать. Но Вадим не потянулся к телефону. Он взял квитанцию двумя пальцами, брезгливо, будто это была использованная салфетка, и отодвинул её на середину стола, подальше от себя.
— Ты меня, видимо, не расслышала, Марин. Я сказал: нет. Денег не будет. Пусть Денис решает свои проблемы с деканатом сам. Или пусть ищет спонсора в другом месте.
Звон упавшей вилки о тарелку был слишком резким. Марина откинулась на спинку стула, вытирая губы салфеткой. Теперь в её взгляде появился холод. Тот самый, который Вадим наблюдал последние полгода все чаще.
— Ты сейчас серьезно? — она прищурилась. — Ты решил поиграть в воспитателя за день до дедлайна? Вадим, это не смешно. Мальчика могут отчислить. Ты хочешь, чтобы он пошел в армию? Или остался без образования? Мы же договаривались.
— Мы не договаривались, — парировал Вадим, чувствуя, как внутри начинает закипать давно сдерживаемая злость. — Это ты меня поставила перед фактом три года назад. «Дениска поступил, надо помочь». И я помогал. Я платил, когда он завалил первую сессию. Я платил за репетиторов, когда он не мог сдать английский. Я платил за этот чертов институт, в котором он появляется раз в месяц, чтобы попить кофе в буфете. Но мой лимит исчерпан.
— У него сейчас сложный период! — Марина повысила голос, вступая в привычную фазу защиты своего чада. — Он ищет себя! Ему всего двадцать!
— Мне в двадцать лет было стыдно просить у матери на сигареты, Марина. Я вагоны разгружал по ночам, — отрезал Вадим. — А твой сын ищет себя в онлайн-играх до четырех утра. И кстати, где его родной отец? Героический Сергей, кажется? Тот самый, который, по твоим словам, «творческая личность»?
Марина фыркнула, нервно поправляя волосы:
— Причем тут Сергей? Ты же знаешь, у него сейчас нет постоянной работы. Он в творческом кризисе, у него долги. Что с него взять?
— Ах, вот как? — Вадим усмехнулся, но улыбка вышла больше похожей на оскал. — У него кризис. У него долги. А у меня, значит, печатный станок в кладовке стоит?
— Просто…
— Почему это я должен оплачивать учёбу твоего сына от первого брака? У него есть свой отец, вот пусть он и платит! А то как деньги нужны — так я папа, а как уважение проявить — так я чужой дядька! Нет, дорогая, моя зарплата — это не благотворительный фонд для твоего великовозрастного оболтуса!
— Ты мелочный, — выплюнула Марина. Это было её любимое обвинение, когда аргументы заканчивались. — Ты считаешь копейки, когда речь идет о будущем ребенка. Ты же живешь с нами! Ты знал, что у меня есть сын, когда звал меня замуж! Ты брал ответственность!
— Я брал ответственность за семью, Марина. За партнерство. А не за паразитизм, — Вадим встал из-за стола, взяв свою тарелку. Котлета так и осталась недоеденной. — Я подписывался быть мужем, а не банкоматом с функцией выдачи наличных без пин-кода. Если твой бывший муж не способен обеспечить сыну образование, это вопросы к твоему выбору мужчин в прошлом, а не к моему кошельку в настоящем.
Он подошел к раковине и с грохотом швырнул туда тарелку. Звук удара фарфора о металл прозвучал как гонг, объявляющий начало первого раунда. Квитанция так и осталась лежать на столе, белея в центре клеенчатой скатерти, как объявление войны. Марина сидела неподвижно, сверля взглядом спину мужа. В её голове не укладывалось, что система, работавшая как часы, вдруг дала сбой. Она еще не верила, что это конец. Она думала, что это просто бунт на корабле, который можно подавить.
— Ты пожалеешь об этих словах, Вадим, — тихо сказала она. — Ты сейчас предаешь не его. Ты предаешь меня.
Вадим обернулся, вытирая руки полотенцем. Его лицо было спокойным и пугающе равнодушным. — Я никого не предаю, Марин. Я просто перестал быть идиотом. И, кстати, передай Денису, что ужин остыл. Хотя, если он голоден, пусть сходит в магазин. На свои.
Дверь в коридоре скрипнула, и послышалось шарканье босых ног. Звук был тяжелым, ленивым — так ходит человек, который никуда не спешит и уверен, что мир подождет. На кухню, почесывая живот под дорогой брендовой футболкой, ввалился Денис.
В восемь вечера он выглядел так, будто его только что подняли из окопа после бомбежки, хотя на самом деле «ребенок» просто изволил выспаться после ночного рейда в онлайн-игре. Лицо помятое, глаза мутные, на голове — воронье гнездо. Он прошел мимо Вадима, даже не повернув головы, словно отчим был предметом мебели — чем-то вроде старого холодильника, который гудит в углу и никому не мешает.
— Ма, там че, пожрать не осталось? — голос Дениса, хриплый спросонья, разорвал натянутую тишину кухни. Он с грохотом выдвинул стул, плюхнулся на него, широко расставив ноги, и требовательно уставился на пустую сковородку. — Я же просил котлеты оставить.
Вадим смотрел на него и чувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Двадцать лет. Рост метр восемьдесят пять. Плечи шире, чем у самого Вадима. На запястье — смарт-часы последней модели, подарок Марины «за успешное окончание первого курса», который он, кстати, едва не завалил. Денис сидел в позе скучающего падишаха, ожидая подношений.
— В холодильнике возьми, — буркнула Марина, нервно косясь на мужа. Она явно надеялась, что появление сына разрядит обстановку, переведет разговор в привычное, бытовое русло. — Разогрей сам, я устала.
Денис недовольно цокнул языком, встал, шаркая пятками, и полез в холодильник. Достал контейнер, даже не потрудившись закрыть дверцу, и начал ковырять вилкой холодную котлету прямо из пластика.
— Кстати, — прошамкал он с набитым ртом, поворачиваясь к Вадиму. Взгляд был пустой, требовательный. — Дядь Вадим, ты скинул? А то мне староста уже мозг вынес, там списки формируют. Скрин кинь в телегу, я перешлю, чтоб они отстали.
В этом «дядь Вадим» было столько же уважения, сколько в плевке на асфальт. Это было не обращение, а ленивая констатация факта присутствия постороннего организма в комнате.
— А с чего ты взял, Денис, что я вообще что-то должен тебе кидать? — тихо спросил Вадим, не отводя взгляда от жующего рта пасынка.
Денис перестал жевать. Он замер, нахмурив белесые брови, и медленно перевел взгляд на мать.
— Ма, он че, перепил? — спросил он, кивая в сторону отчима, словно того здесь не было. — Че он несет? Мне завтра к первой паре ехать или нет?
— Вадим устал, сынок, — быстро вмешалась Марина, пытаясь потушить пожар бензином. — У него на работе проблемы, вот он и нервничает. Не обращай внимания. Вадик, ну прекрати этот цирк при ребенке. Заплати и закроем тему.
— При ребенке? — Вадим медленно поднялся со стула. Теперь он нависал над столом, и Денису пришлось, наконец, поднять голову. — Этому ребенку двадцатник, Марина. У него размер ноги сорок пятый. И этот ребенок, кажется, забыл, кто оплачивает тот интернет, в котором он сидит сутками, и ту еду, которую он сейчас запихивает в рот, даже не спросив разрешения.
— Ты че начал-то? — Денис отложил вилку, его лицо приняло привычное выражение обиженного хамства. — Тебе жалко, что ли? Мы же одна семья типа. Че ты мелочишься?
— Семья? — переспросил Вадим. — Интересное у тебя понятие о семье, Денис. Одностороннее какое-то. Скажи мне, «сынок», когда ты последний раз говорил мне «спасибо»? Не за новый айфон, не за кроссовки, а просто так?
Денис закатил глаза, всем своим видом показывая, как его утомляет этот разговор с плебеем. — Ой, ну началось. Морали читать будем? Спасибо. Доволен? Где деньги?
— А три недели назад? — продолжал Вадим, не повышая голоса, но в его тоне звенела сталь. — У меня был день рождения. Юбилей. Сорок пять лет. Ты вышел на кухню, налил себе колы, посмотрел на торт, спросил «че празднуем?» и ушел в свою нору. Ты даже «с днюхой» не выдавил. Тебе было плевать. А на следующий день ты пришел и попросил пять тысяч на клуб. И я, дурак, дал.
— Ну забыл я, че ты душный такой! — взвизгнул Денис, и его голос дал петуха. — У меня сессия, стресс, я о высоком думаю! Че ты прицепился со своим днем рождения? Подумаешь, событие века! Стареешь, вот и бесишься. Мам, скажи ему!
Марина тут же встала грудью на защиту своего сокровища. Она подскочила к Денису, положила руку ему на плечо, словно прикрывая от пули.
— Вадим, как тебе не стыдно! — зашипела она, и её лицо исказилось злобой. — Ты попрекаешь мальчика куском хлеба! Ты вспоминаешь какие-то мелочи, какие-то обиды, как баба базарная! Ну забыл поздравить, с кем не бывает? Он молодой, у него ветер в голове! А ты взрослый мужик, ты должен быть мудрее! Любить женщину — значит любить и её детей, какими бы они ни были! А ты ведешь себя как жмот!
— Жмот? — Вадим усмехнулся. — Значит, когда я три года возил его в школу на другой конец города — я был хорошим? Когда я оплачивал его брекеты, которые стоили как крыло от самолета — я был любимым мужем? А стоило мне один раз потребовать элементарного уважения — я сразу стал жмотом и чужим дядькой?
— Ты обязан нам помогать! — вдруг заявил Денис, откидываясь на стуле и скрещивая руки на груди. В его позе была такая наглая, барская уверенность, что Вадиму захотелось стряхнуть его со стула. — Ты живешь с моей мамой. Ты пользуешься её молодостью, её красотой. Так что плати. Это, типа, налог. Компенсация.
На кухне повисла пауза. Вадим смотрел на этого сытого, холеного парня, который искренне считал, что мир крутится вокруг его персоны. Он смотрел на Марину, которая кивала, соглашаясь с каждым словом сына. И вдруг понял: они не видят в нем человека. Вообще. Для них он — функция. Удобный сервис. Кошелек на ножках.
— Компенсация? — переспросил Вадим, и его голос стал совсем тихим, страшным. — Ты считаешь, что я плачу за присутствие твоей матери в моей жизни? Что ж, Денис. Ты очень четко сформулировал. Спасибо за честность. Теперь я точно знаю, сколько стоит ваша «любовь». Ровно сто двадцать тысяч в семестр.
— Хватит болтать! — рявкнула Марина. — Или ты платишь сейчас же, или...
— Или что? — перебил её Вадим. — Или ты лишишь меня доступа к телу? Или перестанешь готовить эти полуфабрикатные котлеты? Не трудись. Я, кажется, только что понял, что переплачиваю за этот сомнительный сервис.
Он развернулся и вышел из кухни, оставив их вдвоем. В спину ему неслось возмущенное фырканье Дениса: «Ма, он реально больной какой-то, скажи ему, чтоб не выпендривался». Вадим шел в спальню не за деньгами. Он шел за маркером. План созрел мгновенно, и жалости в нем не было ни грамма.
Вадим вернулся на кухню не с маркером, а с рулоном широкого малярного скотча, который остался после ремонта в прихожей. Марина и Денис замолчали на полуслове, наблюдая за его действиями с тем же настороженным вниманием, с каким пассажиры смотрят на стюардессу, вдруг надевшую спасательный жилет.
Вадим молча подошел к холодильнику, распахнул дверцу и начал методично сдвигать продукты. Йогурты Марины, упаковки с нарезкой, банки с энергетиками Дениса — всё это он сгреб на нижнюю полку, образовав хаотичную кучу. На верхних полках остались стоять только его контейнеры с обедами на работу, кусок сыра, который он покупал сам, и бутылка минералки.
— Ты что творишь, псих? — голос Дениса дрогнул, когда Вадим с резким звуком отодрал кусок скотча и приклеил его прямо посередине средней полки, а затем продублировал линию на дверце.
— Провожу демаркационную линию, — спокойно ответил Вадим, разглаживая бумажную ленту пальцем. — С этой минуты в квартире вводится режим раздельного бюджета и раздельного питания. Всё, что выше черты — моё. Всё, что ниже — ваше. Если увижу, что мои продукты тронуты — врежу замок на дверцу. И это не шутка.
Он захлопнул холодильник и повернулся к ним. В его глазах не было ни ярости, ни обиды — только холодный расчет антикризисного менеджера, пришедшего ликвидировать убыточное предприятие.
— Ты совсем рехнулся на старости лет? — Марина вскочила, опрокинув стул. Её лицо исказилось от негодования. — Делить еду? С родными людьми? Ты мелочный, жалкий садист! Как тебе кусок в горло полезет, когда мы будем голодные?
— Отлично полезет, Марина. С аппетитом, — Вадим достал смартфон и открыл приложение провайдера. — Идем дальше. Интернет. Тариф «Игровой», пятьсот мегабит, девятьсот рублей в месяц. Плачу я. Пользуется в основном Денис.
Он сделал несколько нажатий на экране. В ту же секунду из комнаты Дениса донесся писк бесперебойника, а сам Денис, который все это время сжимал телефон, вдруг побелел.
— Э! Ты че сделал? У меня катка! У меня рейтинг! — парень подскочил, глядя на экран своего смартфона, где значок вай-фая сменился на унылый LTE. — Включи обратно! Ты не имеешь права! Я там подписку оплачивал!
— Интернета больше нет, — буднично сообщил Вадим, убирая телефон в карман. — Твой мобильный трафик, кстати, тоже оплачивался с моей семейной подписки. Я только что удалил твой номер из группы. Так что экономь гигабайты, Денис. Или ищи вай-фай в "Макдональдсе", как все нормальные безработные студенты.
Денис стоял с открытым ртом, похожий на рыбу, выброшенную на берег. Для него отключение сети было страшнее голода. Это был удар под дых, разрушение его виртуальной вселенной, где он был героем, а не нахлебником.
— Ты урод, — прошипел он, сжимая кулаки. — Реальный урод.
— Возможно, — кивнул Вадим. — Зато я платежеспособный урод. А теперь о твоем образовании. Ты там говорил про сложный период и поиск себя? Я тут пока шел по коридору, набросал тебе пару вариантов для стартапа.
Вадим взял со стола ту самую квитанцию на сто двадцать тысяч, перевернул её чистой стороной вверх и бросил перед пасынком.
— Записывай адреса, студент. Склад маркетплейса в промзоне, тут недалеко, двадцать минут на автобусе. Требуются комплектовщики. Смена двенадцать часов, оплата три тысячи на руки сразу. Если будешь пахать без выходных, за два месяца накопишь на семестр. Второй вариант — курьер. Ноги у тебя длинные, бегаешь ты от проблем быстро, так что справишься. Рюкзак купишь сам.
— Ты предлагаешь моему сыну идти грузчиком? — Марина задохнулась от возмущения, прижимая руки к груди. — Мальчику с тонкой душевной организацией? Таскать коробки? Ты хочешь его унизить? Он учится на дизайнера! Ему руки беречь надо!
— Руки надо беречь пианистам, Марина. А дизайнеру полезно знать, как устроена жизнь за пределами родительской квартиры, — жестко парировал Вадим. — Я в его возрасте разгружал фуры с цементом, и ничего, корона не упала, и руки не отсохли. Хочет учиться — пусть зарабатывает. Не хочет работать — пусть идет в армию. Там сейчас, говорят, кормят неплохо и форму выдают бесплатно. Полный пансион, как ты любишь.
Марина смотрела на мужа и не узнавала его. Где тот покладистый, мягкий Вадик, которым она крутила как хотела последние пять лет? Перед ней стоял чужой, жесткий мужчина, который вдруг перестал играть по её правилам. И это пугало её до дрожи. Она решила пустить в ход тяжелую артиллерию — шантаж бытом.
— Хорошо, — процедила она, сузив глаза. — Раз у нас всё раздельно, тогда слушай меня. С этого момента я тебе не готовлю. Не стираю твои рубашки. Не убираю за тобой. Посмотрим, как ты взвоешь через неделю в грязной квартире на пельменях. И в спальню ко мне можешь даже не заходить. Спи на диване.
Она ждала, что он испугается. Что перспектива остаться без женской руки и супружеского долга заставит его сдать назад. Но Вадим вдруг рассмеялся — искренне, громко, обидно.
— Марина, ты серьезно? — он вытер выступившую от смеха слезу. — Ты думаешь, я безрукий инвалид? Я жил один до сорока лет. Я прекрасно умею пользоваться стиральной машиной, там всего две кнопки нажать надо. А готовить я умею лучше тебя, просто не хотел тебя обижать. Твои котлеты, честно говоря, всегда были сухими.
Он шагнул к ней ближе, и Марина инстинктивно отпрянула.
— А насчет спальни... Не переживай. Желание заходить туда у меня пропало еще полгода назад, когда я понял, что сплю не с любимой женщиной, а с расчетливым бухгалтером, который в постели прикидывает, сколько можно выжать из меня на следующий день. Так что спи спокойно, дорогая. Диван меня вполне устроит. Там, по крайней мере, никто не храпит.
— И еще, — добавил он, уже выходя из кухни и оборачиваясь в дверях. — Машина. Твой "Рафик". Он оформлен на меня, страховка на меня, бензин оплачиваю я. Ключи положи на тумбочку. Завтра утром я меняю замки в гараже. На работу поедешь на метро. Привыкай к новой реальности, Марина. У тебя тоже начинается период поиска себя.
— Ты не посмеешь! — взвизгнула она, понимая, что земля уходит из-под ног. Без машины она была как без рук. — Это моя машина! Я на ней езжу!
— Ездишь ты. А плачу я. Разница колоссальная, — отрезал Вадим. — Срок действия аттракциона невиданной щедрости истек ровно в тот момент, когда твой сын потребовал с меня "компенсацию". Добро пожаловать во взрослую жизнь, господа нахлебники.
Он вышел, оставив их посреди кухни, разделенной невидимой, но непреодолимой стеной. Денис тупо тыкал в экран телефона, пытаясь поймать хоть какой-то сигнал, а Марина стояла, схватившись за край стола, и с ужасом понимала, что блефовать больше нечем. Карты биты.
Тишина в квартире продержалась ровно три минуты. Её нарушил не крик, а мелодичный, но в данных обстоятельствах похоронный звук уведомления на телефоне Марины. Она судорожно сжимала гаджет, пытаясь перевести деньги с привязанной к счету Вадима карты на свой личный, «накопительный» счет, о котором, как она думала, муж не знал. Экран предательски мигнул красным: «Операция отклонена. Карта заблокирована владельцем».
— Ты заблокировал карту? Прямо сейчас? — голос Марины сорвался на визг, от которого, казалось, задребезжали стекла в кухонном гарнитуре. — Там были мои бонусы! Я копила мили!
Вадим стоял в дверном проеме, скрестив руки на груди. Он выглядел как зритель в театре, наблюдающий за финальным актом плохой пьесы. Ни гнева, ни жалость — только вежливый интерес.
— Там были мои деньги, Марина. Бонусы — это побочный продукт моих трат, — спокойно ответил он. — Я же сказал: лавочка закрыта. Аттракцион невиданной щедрости демонтирован. У тебя есть свои накопления, ты же работаешь. Вот и пользуйся.
— Мы уходим! — выпалила она, словно выстрелила. Это был её последний козырь, ядерная кнопка, на которую она жала в любой непонятной ситуации. Раньше это работало: Вадим пугался, извинялся, бежал останавливать. Сейчас он лишь чуть приподнял бровь.
— Отличная идея, — кивнул он. — Чемоданы на антресоли. Помочь достать или Денис справится? Он парень крепкий, если, конечно, не надорвется от тяжести собственной важности.
Марина задохнулась от такой наглости. Она схватила сына за рукав его дорогой футболки: — Денис, собирайся! Мы не останемся в этом доме ни на минуту! Ноги нашей здесь не будет! Поедем к бабушке!
Денис, который только начал осознавать масштаб катастрофы (без вай-фая и карманных денег жизнь теряла смысл), испуганно захлопал глазами: — Ма, ты гонишь? К бабке? В Бибирево? Там же воняет лекарствами и диван с клопами! Давай лучше он свалит!
— Собирайся, я сказала! — рявкнула Марина, выталкивая сына в коридор.
Началась хаотичная, суетливая эвакуация. Это было похоже не на гордый уход оскорбленной добродетели, а на бегство мародеров, которых застукали на месте преступления. Марина металась по спальне, сгребая в огромную спортивную сумку всё, что попадалось под руку: фен, коробки с косметикой, какие-то статуэтки, даже постельное белье, которое они купили месяц назад. Она швыряла вещи с остервенением, ломая ногти и шипя проклятия.
Вадим наблюдал за этим из коридора. Он видел, как Денис в своей комнате лихорадочно отключает игровую приставку. Парень выдергивал провода с мясом, пыхтел, запихивая консоль в рюкзак.
— Джойстики положи на место, — голос Вадима прозвучал как щелчок хлыста.
Денис замер, прижимая к груди геймпад. — Это подарок! Ты дарил!
— Приставку я дарил на Новый год. А второй джойстик я покупал себе, чтобы играть с тобой в футбол. Но поскольку ты ни разу не снизошел до игры со мной, он остается здесь. Положи.
Денис злобно зыркнул на мать, ища поддержки, но Марина была занята: она пыталась утрамбовать в чемодан мультиварку. Парень швырнул джойстик на кровать, пробормотав что-то нецензурное про жадных стариков.
Сборы заняли от силы двадцать минут. Коридор превратился в полосу препятствий из сумок, пакетов и разбросанной обуви. Марина стояла в дверях, раскрасневшаяся, растрепанная, в наспех накинутом плаще. В одной руке она сжимала ручку переполненного чемодана, в другой — поводок их йоркширского терьера, который испуганно жался к ногам.
— Ты пожалеешь, Вадим, — прошипела она, и в её голосе было столько яда, что можно было отравить небольшое озеро. — Ты сдохнешь здесь один, в своей драгоценной квартире. Никто стакан воды не подаст. Ты никому не нужен, кроме нас, а ты нас выгнал!
— Я вас не выгонял, — Вадим прислонился плечом к косяку, чувствуя, как внутри разливается приятная легкость. — Я просто перестал оплачивать ваш банкет. А бесплатный сыр, как выяснилось, вас не интересует. И насчет стакана воды, Марин... Я лучше куплю себе кулер. Это дешевле и нервы целее.
— Поехали, мам, — буркнул Денис, пиная дверь ногой. Он был нагружен как вьючный мул: рюкзак, сумка с ноутбуком, пакет с кроссовками. — Вызови такси. "Комфорт плюс", я в экономе с вещами не поеду.
Марина метнула на мужа выжидающий взгляд. Привычка сработала на автомате: она ждала, что Вадим даст денег на такси. Или предложит отвезти. Но Вадим молчал, разглядывая царапину на ламинате, которую чемодан оставил секунду назад.
— У тебя карта заблокирована, — напомнил он, заметив её движение к телефону. — И наличных я не дам. Автобусная остановка за углом. Полезно для здоровья — прогуляться перед сном.
— Будь ты проклят! — взвизгнула Марина. Она дернула дверь, та с грохотом ударилась о стену подъезда. — Идем, Денис! Не смотри на этого ничтожества!
Они вывалились на лестничную площадку. Грохот колесиков чемодана по плитке, лай собаки, мат Дениса, у которого порвался пакет, и ругань Марины слились в единую какофонию уходящего скандала. Вадим не стал ждать, пока они вызовут лифт. Он просто взялся за ручку своей тяжелой, надежной входной двери.
— Ключи, — коротко бросил он.
Марина обернулась на лестнице. Её лицо перекосило. Она порылась в кармане и швырнула связку ключей прямо на пол, под ноги Вадиму. — Подавись!
Вадим не стал нагибаться. Он просто смотрел на них сверху вниз. На женщину, с которой прожил пять лет, и на парня, которого пытался воспитывать. Сейчас он видел перед собой двух совершенно посторонних людей, случайных попутчиков, которые сошли на своей станции.
Он закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине квартиры как выстрел стартового пистолета, возвещающий начало новой жизни. Два оборота верхнего замка. Два оборота нижнего. И еще задвижка — для верности.
Вадим прижался лбом к холодному металлу двери и выдохнул. Он ждал боли, ждал пустоты, о которой пишут в книгах. Но вместо этого почувствовал, как расправляются плечи. Голова, болевшая последние полгода, вдруг прояснилась. Из квартиры исчез раздражающий шум, исчезло постоянное напряжение, исчез запах чужих, дешевых духов и вечное недовольство.
Он прошел на кухню. На столе всё так же лежал рулон малярного скотча. Вадим сорвал полоски с холодильника, скатал их в липкий комок и бросил в мусорное ведро. Потом достал из шкафа бутылку хорошего коньяка, которую прятал «для особого случая». Налил немного в широкий бокал.
Ужин на плите уже окончательно остыл, но это было неважно. Вадим сел у окна, глядя на огни вечернего города. Где-то там, внизу, два человека тащили свои баулы к автобусной остановке, проклиная его на чем свет стоит. Но это было уже не его дело. Из его жизни исчезли два потребителя, оставив после себя лишь немного мусора и невероятное, звенящее чувство свободы.
Он сделал глоток, поморщился от крепости напитка и впервые за долгое время искренне улыбнулся своему отражению в темном стекле окна. Благотворительный фонд был официально закрыт. Ликвидирован. И это было лучшее бизнес-решение в его жизни…